Вы опробуйте слегка смочить гусиным салом, А ночью чай кирпичный с спиртом Кьян:
Боже! Боже!.. Перестань! – Советы надоели и вовсе ни к чему! Я сердце срежу прочь!.. Без докторов и вас… Извозчик:
Барин, что вы?! Разве можно?! Ведь, сердце каждому нужно… Без сердца не прилишно! – и даже невозможно, тогда и чувствие умрет! (А нешто чувствие заменишь?! За тышичу не купишь). Кьян:
Извозчику, пожалуй да: – без сердца трудно на козлах… Но мне! – и с сердцем чувство я забыл! Я только мозг свой обожаю, считаюсь только с ним Но мозг без сердца обойдется!.. Извозчик, нужно так! Извозчик.
А как-же, барин, сердце, значит, зря?! Так значит с ем тяжелче жить?! Жена моя не дала б срезать ни за что!!! Кьян:
А ты бы ей его раскрасил и отдал… Картиночку вклеил… …Извозчик, стой!.. Мы едем где?! Завез, слепой!! Извозчик.
Я, барин, заболтался… А впрочем пусть завез! – Я вовсе не извозчик: – Я пассажир, как ты… Я больше пассажир, – но и извозчик твой Кьян:
Теперь понятно Все!.. Я опоздал не сам… Извозчик заговорщик. Он увезет меня от жизни прочь!.. Я вовсе недоеду!.. …Но лошади, как все! – Всегда послушны, хмуры, слеповаты! Извозчик ловкий плут! Но я не знал. Что седоком бывает быть опасно… Май 1917 год.
С.-П.-Б. Крест. Остр.
Сольвейг Сос.
«Посети меня, больной!..»
Посети меня, больной! – Запеклися губы… Ты отравлен! Я – отравам яд! Посети меня, больной! . . . . . . . . . . . . . . . Жутко близко быть двоим из бездны Рядом встать, – не видеть – мгла, – щупать жадно. Апрель 1917 год.
С.-П.-Б. Коми. Кьяна
Сольвейг Сос;
Сон*
Ласковому моему мальчичку Шурочке Левитану.
Ночью этой мухи липли к сердцу. Ах, они не знают жалить – нудны!.. Мухи заспано и вяло сердце облепили. Недовольны качкой судорг – ропотали… Но, ведь сердце – не панель!.. Как докучно! Как дождливо! – А и что!! – Уйди, проститутка-сердце Ты всегда открыто! Ты всегда – доступно – Кто желает – уязвит. 19 май 1917 год.
С.-П.-Б. Крест Остр.
Сольвейг Сос.
«И снова – в круг! – Вошел как Здесь…»
И снова – в круг! – Вошел как Здесь. И грусть – в тени. А сны, как явь… Который я, среди зеркал? Улыбка-боль – в словах моих.. 1918 г.
X.Ш. В. Комн Кьяна
Б. 3.
«Кто в щель прищурил глаз…»
Кто в щель прищурил глаз – Протиснул в щель пытливый взор? Кто смотрит к нам из за угла. – Чей хищный там дозор?! Зрачок наводит в щель И остро ждет… …За щель вбирает тот Незванный гость из-вне А мы не знали ничего, И даже сердце приоткрыли из груди 25 Январь 1918 год.
X.Ш. В. Комн. Кьяна
Сольвейг Сос,
«Сердце раненое – ранено!..»*
Александру Д.
Сердце раненое – ранено! Лик Чрезвычайного – всех: на экране – В саванах бледных полотн Гордый восстал из болот. Все вы неверные – все! Я на кресте не висел… Не куда палец вложить… Я Чрезвычайный во лжи. Сердцем своим не истек – Отдан веригам еще. Слов не свершен переход Кара не скрыла грехов. 15 и/ст. Июнь 1918 г.
Х.-Ш.-В. Дом на Абрек.
Кошмары*
В ночах запутанных и чадных, Всочась в дремотную мечту, Дурмана тина безобразно – Мохнато тянется в бреду. И лепет липкий из болота Мозга, где илистое дно, – Приветит рдянного урода И кличет в сердце, как в окно. После Марта 1917 год.
С.-П.-Б. Пески
Сольвейг Сос.
«Пока чрез Тихий Океан…»
Иранцу из Тибета посвещаю.
Пока чрез Тихий Океан Вы не построете мостов, – Пока число найдется ограничить измеренья – Наследье бреда Лобачевских. – Пока земля удержит горы книг – В веках накопленных вериг, Пока слепой кишкой не станет сердце – Пока извилины ваш мозг не исчервлят, – – Вы распинать Христа Отброшены на землю! В Распятьи ваша Суета И жизнь. И смерть… Земля-Голгофа. 7 н/ст. Август 1918 год
Г. Никольск-Уссурийск
№ 4 Гостин. «Россия»
Белая Земля.
Камень, женщина и падаль кошки, которая за форточкой гниет на подоконнике
Тебе Светлой Лепок посвящаю из своего исчадья
1 У заутрени светло причастница сердце свое Под свечу восковую изгрудила вдруг. И проплакала возле о смерти неясной И скорбно-нежданной, как вдруг. Но из слез ее нет возвеличенных новей! От слез отвернулось рожденье – иного взамен. По струне пробежала росинкой слеза Пока вдруг – просочил ее пышный смычок В свои пряди, как снег, белотонких волос… Пока вдруг не заплакал смычок По натянутым нервам-струнам. И причастница ниц на колени на камни припала скорбеть… За спиной в полумгле по струнам простиралась тоска. И со звуками плыла и таяла в сердце и в сумерках – к мглам. Простиралась тоска и тянула со струн нескончанную нить. В хороводы созвездий небес. Ах, и я за порогом! И я этих звуков участник. След во мне провела нескончанная нить, протекая к далям. В моем сердце, как в озере ночью Пробегают огни отпрокинутых звезд. По морщинистой глади, на сердце моем Раздробились созвездья и блестки кокетливых звезд… Я иду по гробницам – чрез мост моих слов – Вам удариться в сердце! Стучать! И стучать!.. Достучаться, как Смерть.. 2 – Заметили: Причастница хихикнула И слезы на паркет Стряхнула от ресниц… Смычок-паук из звуков заузорил окрестные сердца. – И липнут паутины по дрогнувшим сердцам. И скачет, скачет сердце под рубашкой!.. Вокруг столбятся чувства роем суетливым И жалят быстрые глаза… На ребра налетают И звонких брызг рассыпанные боли За эхом гонятся – к мозгу!.. Ах, мысль-ненастница угрюмится в тенях: – Она, как муха в паутине, сонливо утомилась! – В зигзагах паутины, как вкопанная боль стоит и выжидает.. …Ах! Вкруг зной в обломках рыщет и сжигает!.. Мой мозг, вы знаете, – он весь во мху, как камень изнуренный. А там внизу – под ним к пескам ласкается волна Титана-океана – титана суеты!.. …Струна втянулась, вделась в щель иглы Моей змеящейся тоски! И в мозг иглу вонзили трепетные бреды И в нем узорят по извивам!.. Заметьте: Как хихикнула она И все не может встать с колен И выпрямить глаза! Глаза, как в тине липкой, туманятся в тоске… А я, – смычка участник, – за порогом Пришел на кошкину кончину – На белые поминки… Я падаль кошкину принес – Она живой еще Так скорбно мне Мяукала про тьму И вызывала выколоть глаза и свету и свои… – О, кошка, ты усопшая, – А я?!! 7 н./ст. Август 1918 год
Г. Никольск-Уссурийск
№ 4 Гостин. «Россия»
Белая Земля
Что можно? Когда? Кому? Как?
Можно если можешь! – Ха! Ха! – Всем. Просто. Можно если смеешь! – Почти что. «Которым». Прохладно. Можно если презираешь! Так себе. Не всякому. Слякоть. Можно если невозможное! Хе! Хе! И Еще: – Если преступление, но не через себя. – Мне. – Если приступление, но к себе. – Ехидным. Тускло. – Если бессовестно чист. – Идиотам, – Эфирный чад. – Если бездушно безвопросен. – Талантам. *) *) Исключение из всего: одно нельзя – лгать самому себе. Ибо это будет ложь лжи. 2 минуса скрестятся в гримасу плюса. (Сие прим. для непонимания).
P. S. Итого: можно если можешь минус (ноль) о:
– можно если без «Если» (Хи! Хи! Хем!)
Джига.
Гавриил Эльф
Черные восторги
«Мы гномы, мы гномы…»
Мы гномы, мы гномы – Мы носимся в жизни. Мы ветром несомы, несомы. Там где-то журчат укоризны Кого-то любили, о чем-то мечтали Призывность мелькала вдали Нас дни через годы промчали И в памяти бледной легли. На чем-то остались, опять вырывались Куда-то желанья влекли… Кому-то порывистым сердцем отдались От друга какого-то гордо ушли… Несемся же гномы, сквозь строй нашей жизни Резвее развеем наш прах Пока мы, пока маяка не достигнем – Пока не закроют в гробах Декабрь 1918 года
«Настанет миг и никаким наркозам…»
Настанет миг и никаким наркозам Не затянуть нам бездну пустоты Не станет сил отдаться позам Не в силах выдумать мечты. Мы не найдем росинки слез, Чтоб прорыдатся в серый мир. – И морфий дерзостный наркоз Не оживит умерших лир. Как безотрадный паладин, – Не воскресим своей мечты, Вдохнув сияльный кокаин. На помощь кликнув все ады. Настанет миг и царство грез С душа поэта отпорхнет И опий экзотический наркоз Мечты погибшей не вернет. О страшный час! Весь мир Закрыт в бесцветной нудной пыли – И даже царственный эфир Не даст почувствовать в могиле. 1918 год
«Если бы ты не кусок мяса была!..»
Если бы ты не кусок мяса была! Если б душа твоя струны вмещала, В которых бы нежно поэта легла Рука и на них задрожала. Если бы ты не кусок мяса была! Если б глаза твои искрами грезы зажглись Если б душу свою ты мечте отдала. Руки твои если в тайну впились, – Если б понять ты поэта могла Если бы ты не кусок мяса была! Если б в узорах цветистой душа Отзывные струны нашли, – Я бы от счастья тебя задушил Ты от меня никогда б не ушла Если бы ты не кусок мяса была!!! Декабрь 1918.
«Поэты, мы в небо бросаем цветы…»
Поэты, мы в небо бросаем цветы И землю в лучах убираем. – Капризные дети царевны-мечты Мы в грезах живем и легко умираем. Ютимся в цветистых садах, Темнеем в зияющих безднах И наши суровы, но в неге уста. Закованы в муках железных. Гирлянды поэтов украсили землю В лучистых сияльных мечтах. Мы голосу тайного сладостно внемлем. Но редкий из нас умирает в венках. Октябрь 1918 год.
«Мы повстречались в жизни знаньях…»
Венедикту Марту
Мы повстречались в жизни знаньях – Сдружились с братом среди океанов Открылись в неожиданных признаньях Зарылись в странные обманы. Мы жили где-то в темных бездн, Про тьму тех бездн мы позабыли И нас держали в цепях железных – В цепях гремящих мы одно изжили. Но нам возможно в спрятанных исходах Ворваться в тайные владенья сильных!.. Так последим же, брат, в восходах – Довольно жить в мечтах могильных. Федору Камышнику*
В душе твоей, огненно-синей и алой В узорах цветистых зеркало спряталось Я в нем подглядел отраженье усталое Отраженье забытого и проклятого. Как я, ты потерян для многих, для многих О, как ты один и покинут! Позволь у святых поклониться порогов У порогов мучений раскинутых… Позволь мне тебя не покинуть. В ущельях души твоей огненно-синей и алой. Таится мечта – ненасытно уста ее В лелеяньях и томленьях ненасытны уста ее И дерзает мечтание в гореньях и таяньях… Декабрь 1918 год.
Бессилье
Все тайны – случайны, случайности – тайны Все – тайно и тайны таит: Безумье – раздумье, в раздумьи – безумье. И мозг, как завесой закрыт… Закрыт и повит словно тучами небо Где скрыт аромат благодатного хлеба, Что истиной люди зовем мы, К чему никогда не придем мы?.. Все – тайны и тайны, и тайны – Намечены наши пути, иль случайны, Кто из нас Авели, кто из нас – Каины, Отчего мы закрыты, забыты, задавлены – Если есть кто-нибудь – крошку истины дай нам! В притонах*
В притонах у мрачных наркотиков странных. Черные ночи темнеют, как в тинах затоны; Изжитые души купались в седых океанах, Где волны мгновенья-забвенья Морфина чернейшего дара, – Как в страшных наитьях Эдгара, – Проносятся тьмы сатанинских томлений И в чарах змеиных влечений Метелятся тучи злых наслаждений… Нам сам Сатана, разжимая когтистые кисти Рассыпал греховные чары Дары те так стары, так стары Кромешную душу хаос они сладко терзают Из мрачных ущелий души черный змей выползает И бедных наркотиков жалит и давит Гремящие кольца свои расправляя… Но грешное тело людей наслаждает, Змеенышей черненьких там насаждая… Змей страшен и черен и лезет проворен В душевные норы, в пещеры, где пляшут мегеры И тянет, и тянет из душ их туманы Колышатся в сладких качаниях раны И стелят туманы, туманы… Декбрь.
1918 год.
В вагоне
