Памяти А. П. Младова
По могилам бродил, По заросшим тропам, Свой я путь находил По знакомым крестам. Здесь давно не бывал У забытых крестов. Буйный ветер срывал Нежный леса покров. Осень всюду видна! Лишь одетой стоит, Молчаливо, сосна И о чем-то грустит. Вот могила его С грядой пышной цветков. И кружит у него Хоровод лепестков… Твоя жизнь прожита… Средь тоски, среди мук Проходили лета… Здесь схоронен мой друг! Этот говор цветов Мне тебя воскресил. Средь могильных крестов Я твой крест полюбил. Скоро снег заметет Эту гряду цветов, А весна их вернет, Вновь пробудит от снов! Все отнимет весна От холодных оков… Не пробудит она Только вас – мертвецов!.. Памяти Ф. Малервейна
Он вспомнил детства чистые мгновенья, Начало юности своей, И, словно, призрак, нежное виденье, – Любовь стояла рядом с ней. Улыбка странно, тихо заблуждала, Румянец ярче заалел, Как будто сердце радость, счастье ждало, Казалось, он помолодел. Но быстро, быстро проходили, вяли Мечты о призраке, о сне, Он вспоминал о днях тоски, печали, Не верил он былой весне. А дальше жизнь ползла кошмарным чадом Срывая радости, мечты; Все прошлое его отравленное ядом; Все там – могилы и кресты! Последний взор, мучительно-печальный, И кончен, пройден жизни путь, И слышен смерти шепот погребальный… В душе скользит кошмарно жуть. Черт
Мысли мчатся быстро в даль. Я тоской еще не стерт… «Черт, возьми мою печаль, Мой веселый, юркий черт! Отнеси тоску чертям, – Пусть возьмут они ее. Им сомненья я отдам, И страдание мое…» Что ты скалишь зубы, черт?! Смехом грезы напугал! Не сдержуся, – я ведь горд!.. Почему ты страшным стал, Страшно близким и родным?! Брось забаву! Слышишь, – брось! Жутко с чертом, жутко с ним… Эхо в смехе пронеслось… Пусто стало в сердце вдруг – Там замглилась чадно жуть… Это может быть испуг? Нет, – спокойно дышит грудь… Черт со смехом отбежал Оглянулся, закричал: «Я тоску твою украл!..» По тоске я зарыдал. «Смолкли звуки – притаились…»
Смолкли звуки – притаились. Нет желанного огня. Счастья дни давно сокрылись Провожаю дни кляня! Нет, не жизнь, а прозябанье! Скучно, пошло стало жить! Отошли давно мечтанья Остается их забыть… Люди чистые уходят – Не нашли приют средь нас, А живые тенью бродят, Точно мысли луч угас. Ум ненужным наполняю, Сердце дружит лишь с тоской… Как, куда идти – не знаю! Одинок я! Я – немой!.. Радость сердца – миг случайный, – Не балует этот миг. Спал покров далекий, тайный, – Мыслью многое постиг! Не чаруют жизни дали, Не манят огни вперед, – Сердце полное печали Ничего давно не ждет! «В эти дни тоски, печали…»
В эти дни тоски, печали И в безрадостные дни Меркнут сказочные дали И в светильниках огни. Сердце плачет одиноко В дни без счастья, в дни без грез Не услышишь… ты далеко Этот стих из жарких слез!.. Я любил в тебе страданье Я тоску в тебе любил, Я ведь скрытые рыданья В смехе звонком находил. В жизни бурной, в жизни мутной Я хотел покой найти. Но скитался бесприютный И без счастья, без пути. Ты явилась ночью яркой В тусклых сумерках моих… Грудь зажглась любовью жаркой, Зазвучал опять мой стих. Жизнь сорвала, жизнь разбила Мое счастье, новый путь, Жизнь светильник загасила И нагнала тени, жуть!.. В эти дни тоски, печали И в безрадостные дни Меркнут сказочные дали И в светильниках огни. Ночью
Ветер воет, завывает. Свои гнезда сон свивает. Жутко ночь бежит, крадется… Моя песня к ветру льется… Льется жутко и печально, Словно я пою прощально. Словно в сердце больше нету Ни мечты, тепла, ни свету… Завывает скорбно вьюга. Точно ищет, хочет друга… Давит грудь тоска по счастью… Нету ласки, нет участья! «Грезы слали розы дали…»
Грезы слали розы дали, Осыпали путь цветами Расцветали сами, звали Звали нежными устами… Даль молчала. Грудь сжимало. Лил я слезы: – гибли грезы! Волновало… больно стало Вяли розы, спали грозы… Надломила жизни сила| Вечно в горе, о просторе Грудь грустила. Победило Сердце горе, горя – море… «Я схоронил немало дивных снов…»
Я схоронил немало дивных снов, В груди рожденных на мгновенья; Я сбросил им губительный покров Могильной тишины – забвенья. Средь многих ярких снов моей души Ты загорелася виденьем, И в скорбном сумраке, в больной тиши Отдался я немым мученьям. Из слез моих кристально-чистых слез, Рожденных ночью и мечтами, В душе моей незримо, нежно взрос Мираж, – обманными лучами. «За окном моей души…»
За окном моей души, Из ночи, из мглы глуши, Смотрит жизни глаз немой И блуждает, как больной. Я открытым взором вмиг Оглядел кошмарный лик… И навеки чужд и сир, Я вошел пугливо в мир. Я без Бога, без любви… Жизнь, зови меня, зови! Зова, крика в мрак иль в свет.. Все молчит. Призыва нет. В дождевую бурю
Злится, злится день ненастный – Вестник осени холодной, Разгулялся ветер властный По воздушной бездне водной. Тучи небо затемнили, Разразились, – не уплыли… Лес отдался ветра силе, – Взволновался в водной пыли. Ветер вольный в высях вьется, Воет, свищет над землею, С темной тучей обовьется И несется с грозной мглою… …Я один в тоске глубокой. Мысли скорбной чередою, Путь сомнений – путь жестокий Совершают над мечтою. Над мечтой души поэта, И заманчивой, и ложной; Звуки песен греза эта Родила в груди тревожной. Я мечтал о светлой доле Беспечальной, вольной, чистой, О великой, честной роле И о славе, – в жизни мглистой. Юность, юность подарила Мне мечту о яркой дали… Жизнь могила – все зарыла! Сердце плачется в печали… Цепью долга я прикован. И, как, все – я раб желаний. В жизни я разочарован И устал от проклинаний… Так я думал одинокий. Мысли скорбной чередою Совершали путь жестокий Над разбитою мечтою. Злится, злится день ненастный Вестник осени холодной. Разгулялся ветер властный По воздушной бездне водной. В саду
Склонившися над розой, Глядя на лепестки, Я грезил чудной грезой, Забывшись от тоски. Осенним ароматом Весь сад благоухал И вестником крылатым Там ветерок порхал. Деревья шелестели, Роняя скорбно лист. И краски неба рдели. Закат был так лучист!.. Вот скрылося светило И скрылись облака. В лазури засветила Звезда издалека. Поток игривой грезы Блуждал незримо там… Ронял я нежно слезы, Слагая гимн мечтам. И грудь дрожала в звуках И грезой вдохновлен, – В сердечных дивных муках, Я был перерожден. И просветленным взором Свою судьбу прочел, Й с горечью, с укором В судьбе своей нашел Мой яд, мою отраву, – Нашел в мечте своей; В мечте достигнуть славу В сердцах глухих людей. Песенцы*
(1917)
Ивану Александровичу
Рязановскому
посвящает автор.
«В потемках томится, блуждает…»
В потемках томится, блуждает, Творится при таинстве снов, В безвестных путях отражает Пучин непроходное дно. Вбирает из чаши наследной Волшебно-завещанный сок. И радость рожденья победно Встает в очертании слов. Искрятся сознанья зарницы И рушится трепетный плен, В рожденном живут вереницы Убитых забвеньем колен. С.-П.-бург.
1 апрель 1916 год.
Песенцы
Чай-чин-юн – желтолицый китаец «Песенцы» мне свои напевал, «Песенцами» он песенки звал. И мечтою в Чифу улетая, Тонким голосом долго слова Он тянул, как ночная сова. И глаза в узких щелях блистали, – Взгляд их дико тоскливый скучал, Душу песен я в них замечал. С Чай-чин-юном навеки расстались: На чужбине в тоске он зачах, «Песенцы» что читал я в очах, – Хай-шин-вэй вспоминая, слагаю. С.-П.-бург
1915 год.
Хай-шин-вэй – китайское название города Владивостока. В буквальном смысле значит: Великий град трепангов.
В курильне
Зорко и пристально взглядом стеклянным Смотрит курильщик на шкуру тигрицы – Некогда хищного зверя Амура. Чтобы отдаться объятиям пьяным, Женщина с юношей ею прикрылись. Смотрит курильщик, как движется шкура. Странны, познавшему опия сладость, Страсти животные к женщинам низким, Страсти мрачащие души немудрых. Тихо в курильне и душно от чада, Редко шипение лампы при вспышке, Вздохи… чуть слышится шепот под шкурой. Тени и блики на желтых циновках. Дым поднимается темным туманом. Курят в молчании желтые люди. Мак, точно маг-чаротворец багровый, Явь затемняет обманом дурмана, Чадные грезы тревожит и будит. С.-П.-бург.
1916 г. 4 февр.
У Фудзядяна*
Как мандарин торжественно-спокойно, Сжимая трубку в теплой рукавице, Купец-китаец едет на ослице. За ним с кнутом бежит погонщик стройный Держась за хвост ослицы утомленной, Напев твердит сонливо-монотонный. В его косе вплетен шнурочек белый, – Знак траура по близком человеке. Покинул близкий кто-то мир навеки. Крадутся тени сумерек несмело, Осенний ветер в травах наклоненных Творит сухой напев шуршаньем сонным. Вот фанзы Фудзядяна видны взору. Спешат седок, погонщик и ослица: Седок к жене, погонщик – накуриться, Ослица повалиться у забора. С.-П.-бург.
14 января 1916 год.
На Амурском заливе*
Посв. Николаю Амурскому
«Юлит» веслом китаец желтолицый. Легко скользит широкая шаланда По тихой глади синих вод залива. Пред ним Востока Дальнего столица – Владивосток за дымкою тумана. На склонах гор застыл он горделиво. Как всплески под кормою монотонно Поет тягуче за веслом китаец Про Хай-шин-вэй – «трепангов град великий». Над ним в далях небес светлозеленых Полоски алые в томленьи тают И звезды робко открывают лики. С-П.-бург.
19 февраля 1916 год.
Мой гипсовый череп*
За лишний полтинник Какой-то китаец Заставил смеяться Мой гипсовый череп. И вечно смеется Застынувшим смехом Беззвучно, без дрожи Мой гипсовый череп. Средь мертвого хлама Недвижных вещей Один лишь смеется Мой гипсовый череп. Лампада мерцает В дрожании жутком, И свет озаряет Мой гипсовый череп. Из впадин глубоких, Бездонных во мраке, – Глядит в мое сердце Мой гипсовый череп. С.-П.-бург.
1916 год.
В чайном домике*
На желтых циновках, у стенки бумажной, На мягких подушках, положенных в ряд, Сидят восемь женщин в цветных кимоно. Они поджидают для ласки продажной Бездельников праздных. И жадно глядят За клеть из бамбука: – там шум и вино. Желаньем сгорая, там пылкий гуляка Средь них выбирает жену до утра, Там кото и песни, смех, драки и крик. Там рикша лохматый, напившийся «саке», И угольщик грязный, торговец «кара», Моряк-чужестранец, школяр и старик. С.-П.-бург.
15 январь 1916 г.
Бисер
С японского.Танка микадо Мацухито*
1Часы Предо мной часы… Время точно говорят, Верен стрелки ход… Так ли верен сердца взгляд, Чувства правду ль говорят?!. Владивосток, 1914 года.
2Камень драгоценный Камень драгоценный, Чистый неизменный Ищет человек… От трудов согбенный – Отживает век! В.-восток.
1914 года.
3Меч Истинный герой, Меч свой верный сохрани! Меч точил на бой Годы долгие, – не дни. Не срами свой меч – храни! В.-восток.
1914 года.
4Сердце и тростник Сердце человека, как тростник, Быть прямым всегда должно – Так природой суждено… Есть кривой тростник – калека, Так и сердце человека!.. В.-восток.
1914 года.
Из Очиаи*
Не впустил под кров. Но за зло благодарю: Есть во зле добро: Я под вишней отдохну При сиянии луны. С.-П.-бург.
13 марта 1916 года.
Из Иосано*
В поле зеленом Между лохмотьев гнилых – (Нищий бездомный Некогда сбросил их тут) Нежно фиалки цветут. С.-П.-бург.
1916 г. 13 март.
Автограф перевода танка Тэккана (РГАЛИ)
Хокку (хайкай)
1В сумерки Закат… Рябина… Горят в лучах рубины.. Вдали – долина. С.-П.-бург.
1916 г. 20 февр.
