Помоги проекту - поделись книгой:
– Значит, оно закрылось, чтобы человек меньше остывал?
– Ну да. Кожа почувствовала холод и сейчас же ответила на это закрытием всех своих вентиляторов, чтобы из тела не выходило наружу тепло…
– Разве этих вентиляторов много?..
– Ого, друг мой, одних потовых каналов насчитывается по всей коже около двух с половиной миллионов… Вообразите себе, что бы было, если бы они все сейчас зияли в наружный холодный воздух!..
Хозяин гимнастировал уже минут десять и совершенно не помышлял о тех неприятностях, которые причинял своим, правда, незваным гостям. Они болтались в потовом канале, как горох в детской погремушке. Наконец снова блеснул свет: отверстие стало расширяться, выпуская накопившееся от мышечных сокращений тепло. Кроме того, из глубины канала потянуло удушливым запахом пота и показался сам пот, горячей струйкой коснувшийся ног несколько помятых друзей.
Пользуясь передышкой, какую устроил себе хозяин перед тем, как начать дыхательную гимнастику, они выбрались из канала и примостились над его отверстием в зарослях пушка. Из покинутого отверстия полился удушливый пот, разливаясь по поверхности кожи и почти немедленно испаряясь.
– Для чего это, доктор? – спросил Николка, указывая на струю пота.
Условия среды ничуть не располагали к сколько-нибудь длительной сообщительности: пронизывающий ветер до боли хлестал продрогших в один миг приятелей, обдавая их в то же время пузырьками сырости; громадные пылинки сыпались, как из рога изобилия, на волосатую кожу; сама кожа морщилась от мышечных сокращений в гигантских волнах, тысячеголосый гул, треск и более чем оглушительное бурление подкожных потоков создавали мучительную музыку, похожую на шабаш ведьм, как его описывают лучшие композиторы мира… Тем не менее, врач распространился по поводу выделения пота «на целую версту», как про себя отметил пришедший в уныние на середине его лекции Николка.
– Пот – это та же моча, – после минутного и глубокого, в соответствии с важностью предмета, раздумья отвечал врач. – Только пот представляет собой жидкость более разбавленную водой, чем моча. Но назначение у них одно: выводить из организма вредные для него вещества – продукты распада. Вы знаете, что в каждом живом организме идет беспрерывная работа: сердце гонит кровь с питательным материалом по всему телу, во все его закоулки, в каждую клетку; клетки, эти маленькие фабрики, перерабатывают питательный материал, за счет его строят новые клетки, новые ткани и сами питаются им, а отработанные продукты, негодные и вредные, выбрасывают в ту же кровь. Последняя, протекая через почки, отфильтровывает от себя часть этих продуктов (их можно назвать жидкими отбросами тела), образуя тем мочу, а протекая в коже мимо потовых желез, сбывает остальную их часть, образуя пот…
Сейчас наш хозяин усиленно гимнастирует; вследствие этого его сердце работает с большей интенсивностью, щедрее распределяя питательный материал по клеткам тела; клетки, в свою очередь, интенсивней работают – строят новые ткани (отсюда и увеличение мышц от гимнастики), а следовательно, больше выделяют обратно в кровь отбросов… Вот почему при сильных мышечных напряжениях человек, как говорят, потеет; это потовые железы спешат очистить кровь от интенсивно образующихся продуктов распада…
Скальпель кончил и мечтательно уставился на горячую струйку пота, не замечая, что его товарищ, совсем склонившись к потовому отверстию, сидел бледный, как лучший сорт почтовой бумаги, и бессильно болтал головой. Он несколько раз пытался прервать речь доктора, но, видимо, у него не хватало уже сил или энергии. Наконец, глотнув из промчавшегося мимо вихря несколько порций свежего воздуха, он слабым голосом, тихо произнес:
– Доктор, доктор, мне кажется, я умираю…
– Что-о?!
Врач не поверил своим глазам, увидя друга, повисшего в полном бессилии над отверстием канала.
– Ах я, беспамятная курица! – в отчаянии хлопнул он себя по лбу и, рискуя жизнью, так как хозяин приступил к прыжкам, бросился к Николке. Одной рукой цепляясь за пушок, другой обхватив друга за талию, он оттащил его от таящего смерть канала.
– Ах я, беспамятная курица! Ведь канал, кроме пота, выделяет еще углекислый газ!.. Как можно это забывать?!.. Товарищ Даниленко! Товарищ Даниленко!..
Николка попытался изобразить на лице улыбку, чтобы успокоить взволнованного друга, но вышло как раз обратное: лицо скорчилось в жалкой гримасе, и Скальпель в полной растерянности завопил, безнадежно оглядываясь по сторонам:
– Доктора! Надо доктора!..
Вышло так, что он повторил старый анекдот, но ему было не до анекдотов. В этот миг он совершенно забыл о своей профессии и без толку суетился вокруг Николки, как наседка, у которой кошка задрала лучшего питомца.
Трагикомичная выходка врача дошла до слабого сознания Николки и, казалось, произвела на него целебное действие: он наконец справился со своей слабостью и улыбнулся по-настоящему. Конечно, истинной причиной тому послужил свежий воздух и отсутствие поддерживающего отравление газа.
Через пару-другую минут от отравления не осталось и следа. Естественно, что Николка, как только к нему вернулись мыслительные способности, поинтересовался причиной своего внезапного болезненного состояния.
– Надо вам сказать, мой друг, – торжественно, как никогда, заговорил врач, воскресший одновременно с Николкой, – надо вам сказать, что через потовые железы происходит не только очищение крови от переработанных веществ. Вы должны знать, что человек, кроме легких, дышит также кожей… Да, да! Кожей… И в последней эти дыхательные функции принадлежат тем же потовым железам. В общем, за сутки человек поглощает и выделяет кожей 1/200 часть того количества воздуха, какое он пропускает за то же время через легкие. Процесс дыхания одинаков и в том, и в другом случае. Поглощается, как кожей, так и легкими, газ – кислород, а выделяется углекислота или углекислый газ… Углекислый газ совершенно не поддерживает жизни; больше того: в нем задыхается всякое живое существо… Нужно ли приводить примеры, когда вы сами чуть-чуть не стали ярким примером дурных свойств углекислого газа?..
– Да, примеры не нужны, – согласился Николка.
– Вот… – врач хотел прочесть новое нравоучение, но в ту самую минуту, когда он предусмотрительно запасался для этого воздухом, на их головы упал мгновенный и проливной, как из ведра, дождь…
Так оно и было: это хозяин после гимнастики облил себя из ведра.
Возмущенные до глубины самой последней клеточки организма и содрогаясь от пронизывающего холода, приятели опрометью бросились к потовому каналу, не дожидаясь весьма возможного повторения душа. Действительно, за первой порцией его последовала немедленно вторая и третья. Отверстие канала, пропустив приятелей, мгновенно закрылось.
– Не задохнемся, доктор? – взволновался Николка, слишком ярко помня свое отравление.
Врач, пасмурный, как грозовая туча, отвечал отрывисто:
– Нет; только не нужно ложиться. Углекислый газ тяжелее воздуха. Поэтому он стелется по дну канала… Впрочем, отверстие должно сейчас открыться… И вы увидите тогда, как оживет кожа после холодного обливания…
С последними словами его глаза утратили мрачную дымку: последовательный до конца медик победил разгневанного человека.
– Холодный душ после гимнастики – великолепное средство для здоровья. Обливайтесь каждый день по утрам, и вы будете здоровы, как буйвол…
– Он тоже обливается? – пошутил Николка.
– Кто? – не понял фразы врач, а поняв, обиделся: – Не говорите ерунды… Буйвола я вам в качестве образного сравнения привел…
Но им так и не пришлось увидеть благотворного влияния душа на кожу. Отверстие не открывалось, хотя шумный ливень давно прекратился. Дышать внутри темного и узкого канала становилось трудно. Николка недоверчиво поглядывал на своего ученого товарища.
– Почему не открывается?
– Боюсь, – отвечал тот с тревогой в голосе, – что хозяин наш без рубашки вышел на двор. Внешний холод поддерживает сокращение канала. Возможно, что нам скоро придется продвинуться глубже.
Врач опять оказался пророком, и на этот раз зловещим: он изрек свое последнее пророчество.
Хозяин, действительно, не одеваясь, покинул комнату, чтобы на вольном воздухе заняться с гимнастическими приборами. Температура осеннего морозного утра была настолько низка, что потовой канал, вместо того, чтобы открыться, сам стал быстро сужаться по всей своей длине – от отверстия внутрь. Приятели бежали вглубь кожи, едва опережая его сокращение и из-за тесноты плотно прижавшись друг к другу…
Воздух все более насыщался духотой и, хуже всего, под ногами заплескался едкий, горячий пот. Он попадал на лицо, в рот, жег кожу и вызывал тошноту…
Каждая секунда казалась мучительной вечностью…
Внезапно канал сделал крутой поворот вниз и значительно расширился. Здесь легче дышалось. Беглецы остановились, чтобы перевести дыхание. Исследовав стенки канала, они с огромной радостью убедились в их неподвижности: сокращение прекратилось.
– Я хочу на свежий воздух, – тотчас же заявил Николка, совершенно не считаясь с неосуществимостью своего желания. Врач молчал, чутко прислушиваясь к чему-то. Его обостренный за счет зрения слух улавливал грузный шорох сзади.
– Кто это, доктор? – спросил Николка, крепко сжимая дубинку, когда шорох достиг его ушей.
– Тише, друг, – шепотом отвечал врач. – Боюсь, что это лейкоцит…
– Белый кровяной шарик? – полувопросом отозвался Николка, главным образом для того, чтобы хвастнуть своими знаниями. Он не учитывал опасности положения и встречу с «шариком» готов был считать за развлечение.
Вместо ответа врач потянул его за собой в следующий изгиб канала и только здесь, когда подозрительный шорох затих, с непонятной для друга тревогой ответил:
– Вы знаете, лейкоциты или белые кровяные шарики обыкновенно живут в крови. Но, узнав о присутствии в теле инородных существ, немедленно покидают кровь и направляются к смельчаку, осмелившемуся переступить границы тела, чтобы…
– Он может нас слопать, – понял Николка, – как лопает бактерий, забравшихся в кровь?
– Может, – сказал врач и снова повлек за собой друга.
Грузное ворочанье внезапно раздалось в двух-трех шагах…
– «Он» не один!..
Приятели пустились наутек по извилистому ходу канала, обливаясь и собственным, и чужим потом, скользя и падая. Врач заразил-таки тревогой беспечного друга.
Через некоторое время они остановились вопреки своему желанию: канал круто обрывался вниз. Преследование затихло, но это не значило, что оно прекратилось. Однако, так или иначе, приходилось бездействовать и ждать, сидя в неизвестности на краю глубокого обрыва.
– Как могли узнать о нашем присутствии? – пользуясь передышкой, поспешил разрешить свое недоумение Николка.
Скальпель безнадежно, горько рассмеялся.
– Э… э… друг мой, в теле человека связь поставлена блестяще! Все тело, в том числе и наш канал, пронизано сетью нервов. По этим нервам сообщено в центр – в мозг – о нашей интервенции…
– Кто сообщил?
– Сами мы сообщили: бежим, раздражаем ногами нервные окончания, раздражение доходит до мозга, мозг и посылает свою армию – лейкоцитов…
В черной пропасти под ногами вдруг что-то зашевелилось, заворочалось… Не дожидаясь появления нового лейкоцита, что следовало предполагать, приятели с упавшим сердцем прервали разговор и кинулись обратно, по старой дороге, то есть навстречу первому преследователю.
– Давайте пробьемся вперед, – на бегу предложил Николка, воинственно размахивая дубинкой.
– Давайте, – не особенно решительно согласился врач. – Но… вспомните амебу… Мы будем иметь подобного ей врага.
– Кто бы он ни был! Даешь – и больше ничего! – Николка бодрился, хорошо сознавая, что, может быть, доживает последние минутки.
Первый лейкоцит давно приготовился к бою. Он выбрал наиболее узкий проход, загородил его расплывшимся телом и спокойно ждал. Ждал, когда второй лейкоцит пригонит интервентов в его объятия. При синем свете, исходившем из его центра, приятели разглядели, с кем им предстояло сражаться. Это был бесформенный кусок теста, выпускающий липкие щупальца из любой части своего тела.
Николка нерешительно остановился; сердце барабанило, как подгулявший барабанщик.
– Что же делать? – полный безысходной тоски, спросил он и оглянулся. Врач в двух шагах от него, подобный мраморному изваянию, молчал, таинственно-хитро приложив палец к губам. Сзади на него неотвратимо надвигалась вторая бесформенная масса.
Сначала Николке почудилось жуткое: врач сошел с ума, не выдержав ужаса положения. Потом… потом, задрожав от стихийно развернувшейся надежды, он сообразил и закричал срывающимся голосом:
– Скорей! Скорей прекратите свой опыт!.. Ведь это только опыт, не правда ли?..
Должно быть, Скальпель ничего не успел предпринять: в следующее же мгновение на него навалилась тестообразная масса, и он сразу скрылся, не сказав ни слова. Один только раз болтнулась в воздухе нога…
– A-а-а!.. Та-а-ак? – в бешенстве зарычал Николка. – Та-ак? Ну, мы еще поборемся!!..
Вихрем метнулся он на своего врага, загородившего выход. С силой безумного отчаяния заработала дубинка, хлеща и раздирая тестообразное тело… И хотя дышать было нечем, Николка ревел, не переставая, как разъяренный буйвол…
Задний лейкоцит, переваривая жертву, не двигался с места. Николка оглянулся на него и с новой надеждой удесятерил стремительность и свирепость атаки.
– А-а-а!.. Та-ак! Вре-ешь, я человек, а не тесто!.. Я тебе покажу, мерзкий студень! Я тебе покажу, как жрать человеков!..
Он нисколько не изумился, когда истерзанный, оглушенный лейкоцит вдруг втянул в себя свои щупальца, собрался в комок и униженно прижался к одной из стенок канала.
– Ага! Получил! Струсил!.. – торжествовал Николка, нанося последний, самый тяжелый удар, от которого свернувшийся в комок враг распался надвое…
Теперь ему нужно было бежать: проход освободился. Но он вспомнил о враче. Может быть, Скальпель еще жив? Может быть, удастся спасти его?.. Окрыленный легкой победой, он напал на второго лейкоцита с той же сокрушительной стремительностью.
– Отдавай сюда Скальпеля! Отдавай, негодяй!! – ревел он, тыча в него дубинкой.
– Отдавай, несчастное, прокисшее тесто!!..
Очень вероятно, что ему удалось бы вырвать своего друга из безграничной пасти животного. Вырвать, если не живым, то мертвым: лейкоцит уже собирался изрыгнуть его, из-за перегрузки не имея свободы движений. Но… Николка напрасно мнил, что его первый враг уничтожен… Распавшийся надвое лейкоцит не погиб, а образовал два новых существа. И эти оба, подкравшись неслышно сзади, одновременно сжали его с двух сторон. Сжали холодным и могучим объятьем, от которого спасения не было…
Нападение произошло так неожиданно, что Николка в полной растерянности и в диком ужасе завопил, потеряв способность рассуждать:
– Караул! Помогите! Кара…
Последний слог оборвался, чтобы никогда не быть произнесенным.
Исчезло все. Мрак, безмолвие и одуряющая духота со всех сторон стиснули трепетавшее в судорогах тело несчастного путешественника по миру малых величин…
Впрочем, еще один раз ему удалось на мгновение освободить голову.
– Помо… – глухо прозвучало в последний раз.
Вано Сванидзе вздрогнул и проснулся… Да! Так и есть: его сожитель с кем-то боролся!..
Нащупав под подушкой неразлучный кинжал, Вано зажег свет и… и жестоко разочаровался.
Змеей извиваясь по койке, в одежде и сапогах, метался Николка, имея на голове тяжелую подушку. Но он был один, никто его не душил…
– Кацо, эй, кацо! Зачем кричишь?
– А… брр… – дрожал Николка, не желая возвращаться из потустороннего мира и свирепо тиская подушку.
Вано соскочил с кровати и не без труда отнял у друга воображаемого врага. Электрический свет упал на глаза.
Поделиться книгой: