Собрание коротких и необычайных историй

Хорхе Луис Борхес

Адольфо Биой Касарес

Собрание коротких и необычайных историй

(Перевод с испанского А.Миролюбовой, кроме случаев, отмеченных звездочкой)

Предуведомление

Среди многих удовольствий, доставляемых литературой, есть удовольствие от повествования. В этой книге читателю предлагаются некоторые образцы жанра, относящиеся к событиям как воображаемым, так и бывшим на самом деле. Преследуя нашу цель, мы обратились к текстам, созданным разными народами и в разные эпохи, не обходя вниманием древние и обильные восточные источники. Шутка, притча и рассказ находят здесь приют, если только они короткие.

В этих отрывках, смеем думать, заключена самая сущность повествования; остальное — эпизоды, служащие иллюстрацией, психологический анализ, удачные или неуместные словесные украшения. И мы, читатель, надеемся, что эти страницы развлекут тебя, как они развлекли и нас.

Х.Л. Б. и А. Б. К.

Приговор

Той ночью, в час мыши, императору приснилось, будто он вышел из дворца и принялся в темноте бродить по саду, поддеревьями в цвету. Кто-то бросился к его ногам, моля о защите. Император склонил свой слух; проситель заявил, что он — дракон и звезды открыли ему, что на следующий день, до наступления ночи, Вэй Чжен, императорский министр, отрубит ему голову. И во сне император поклялся его спасти.

Проснувшись, император спросил о Вэй Чжене. Ему сказали, что министра нет во дворце; император велел отыскать его и весь день занимал всякими делами, дабы тот не убил дракона, а ближе к вечеру предложил сыграть в шашки. Партия все не кончалась, и усталый министр заснул.

Вдруг земля содрогнулась от грома. Чуть позже вбежали два воина с огромной окровавленной головой дракона. Бросив ее к ногам императора, воины закричали:

— Это упало с небес.

Вэй Чжен проснулся, растерянно посмотрел на голову и проговорил:

— Как странно, ведь мне приснилось, будто я убил точно такого дракона.

У Чэн-энь (около 1505—около 1580)

Неведомый избавитель

Известно, что все людоеды живут на Цейлоне и все их жизни заключены в одном-единственном плоде лимона. Слепец срезает плод лимона своим ножиком, и все людоеды гибнут.

«Индийские древности», I (1872)

Истребление людоедов

Может быть, жизнь племени людоедов заключается в двух пчелах. И тайну эту выдал один людоед пленной принцессе: та притворилась, будто боится, что друг ее не бессмертен. «Мы, людоеды, не умираем, — успокоил он принцессу. — Мы не бессмертны, но тайну нашей смерти не угадает ни один человек. Я открою ее тебе, чтобы ты не томилась зря. Взгляни на этот пруд: в самой его середине, на большой глубине, стоит хрустальный столб, а на его вершине, скрытой под водою, сидят две пчелы. Если какой-нибудь человек сможет погрузиться в воду, вынырнуть вместе с пчелами и выпустить их на волю, все мы, людоеды, умрем. Но кто разгадает такую тайну?

Не печалься: можешь считать меня бессмертным».

Принцесса открыла тайну герою. Тот выпустил пчел, и все людоеды умерли, каждый в своем дворце.

Лал Бехари Дэй. «Бенгальские народные сказки» (Лондон, 1883)

История Цецилии[1]

От Л. Флакка, фламина[2] Марса, я слышал о следующем случае. Цецилия, дочь Метелла, хотела выдать замуж дочь своей сестры. Как это было обычаем с древних времен, она отправилась вместе с племянницей в какое-то небольшое святилище, чтобы получить там знамение (omen). В храме Цецилия присела на скамью, а девушка осталась стоять. Так как долгое время не было слышно никакого голоса, уставшая девушка попросила разрешения у тетки ненадолго присесть на то же сиденье. И Цецилия ей сказала: «Охотно, моя девочка, уступаю тебе мое место». И это оказалось предзнаменованием, которое сбылось. Ибо сама Цецилия в скором времени умерла, а племянница ее вышла замуж за того, кто был мужем ее тетки.

Цицерон. Трактат «О дивинации»

Встреча

Чжень-нян была дочерью господина Чан И, чиновника из Хунани, и был у нее двоюродный брат Ван Чжу, юноша умный и видный собою. Они выросли вместе, и поскольку господин Чан И очень любил юношу, то и сказал однажды, что охотно принял бы его как зятя. Оба слышали обещание, Чжень-нян была единственной дочерью, юноша и девушка никогда не расставались, и любовь росла день ото дня. Они уже не были детьми и стали жить вместе, как муж с женою. Один только отец, к несчастью, не заметил этого. Некий молодой чиновник попросил у него руки дочери, и отец, пренебрегая прежним обещанием или забыв о нем, дал согласие. Чжень-нян, разрываясь между любовью и дочерним долгом, едва не умерла от горя, а юноша в отчаянии решил уехать из города, дабы не видеть свою невесту женой другого. Придумав какой-то предлог, он сообщил дяде, что должен отправиться в столицу. Отговорить его дядя не смог, поэтому щедро одарил его, дал денег на дорогу и устроил прощальный банкет. Ван Чжу во время пиршества сидел угрюмый и задумчивый, говоря себе, что лучше уехать, чем упорствовать в безнадежной любви.

И вот как-то вечером Ван Чжу сел в лодку и проплыл несколько ли,[3] пока не спустилась ночь. Тогда он велел кормчему привязать лодку, и оба устроились отдыхать. Заснуть Ван Чжу не мог и около полуночи услышал шаги. Приподнявшись, он спросил:

— Кто это бродит здесь в такой поздний час?

— Это я, я — Чжень-нян, — прозвучал ответ.

Изумленный, обрадованный, он ввел ее в лодку. Чжень-нян сказала, что всегда надеялась стать его женой, что отец поступил несправедливо и что она не смогла стерпеть разлуки. К тому же она боялась, что Ван Чжу, один в чужих краях, в конце концов наложит на себя руки. Поэтому она, пренебрегая осуждением людей и отцовским гневом, решила последовать за своим нареченным, куда бы тот ни направлялся. И оба в великой радости продолжили свой путь в Сычуань.

Минуло пять счастливых лет, и Чжень-нян подарила Ван Чжу двоих сыновей. Но вести из дома не доходили, и бедняжка что ни день вспоминала об отце. Только это и омрачало их счастье. Чжень-нян даже не знала, живы ли ее родные, и однажды ночью поделилась с Ван Чжу своей печалью: ведь она, единственная дочь у отца, преступно пренебрегла дочерним долгом.

— Ты добрая дочь, и я понимаю тебя, — ответил ей муж. — Прошло пять лет, и твои родные, должно быть, на нас уже не сердятся. Давай вернемся.

Чжень-нян обрадовалась, они захватили детей и тронулись в путь.

Когда лодка подплыла к их родному городу, Ван Чжу объявил Чжень-нян:

— Не знаю, в каком расположении духа застанем мы твоих родных. Лучше я пойду один и все выясню.

Завидев дом, он почувствовал, как сильно бьется сердце. Встретив тестя, Ван Чжу пал на колени и почтительно попросил прощения. Чжан И изумился:

— О чем это ты? Вот уже пять лет, как Чжень-нян лежит без чувств в своей постели и ни разу не поднялась.

— Я не лгу, — заверил его Ван Чжу. — Она чувствует себя прекрасно и ждет нас в лодке.

Чжан И, не зная, что и думать, отправил двух служанок посмотреть. В лодке они увидели Чжень-нян, довольную, в богатой одежде; она даже послала родным благие пожелания. Служанки вернулись ошеломленные, и недоумение Чжан И возросло. Между тем больная тоже услышала новость; недуг покинул ее, глаза заблестели. Она встала с постели и нарядилась перед зеркалом. Затем с улыбкой, без единого слова, направилась к лодке. Та, что ждала на борту, как раз двигалась к дому, и обе встретились на берегу. Они обнялись, и два тела слились в одно: осталась одна Чжень-нян, молодая и прекрасная, как прежде. Родные обрадовались, но велели супруге молчать, дабы избежать досужих сплетен.

Сорок с лишним лет Ван Чжу и Чжень-нян жили вместе и были счастливы.

История из времен династии Тан (618-906)

Трудно угодить

Кардан заболел и слег. Дядя спросил его: «Чего бы ты хотел поесть?» — «Голову двух барашков». — «Такой нету». — «Тогда две головы одного барашка». — «Такой тоже нету». — «Тогда ничего не хочу».

Ибн Абд Раббихи. «Китабаль идк альфериа»[4], т. III

Доводы, приведенные Натаниэлем Готорном[5]

Один человек днем, среди житейской суеты, почитает другого и всецело ему доверяет. Однако по ночам его тревожат сны, в которых этот мнимый друг является ему в роли злейшего врага. Впоследствии оказывается, что во сне ему открылась истинная сущность этого господина. Объяснение — инстинктивная чуткость души.

Человек сильного характера всецело подчиняет своей воле другого, который по его наущению что-то совершает и продолжает это делать даже после скоропостижной смерти своего наставителя.

Богач завещает свой особняк и поместье бедной чете. Они переселяются туда и находят там мрачного слугу, которого по условиям завещания не имеют права прогнать. Он становится для них тяжкой обузой и в финале оказывается прежним хозяином поместья.

Двое ожидают некоего события, гадая, кто же окажется его главными участниками, как вдруг выясняется, что событие уже происходит и что двое участников — они сами.

Некто пишет повесть и видит, что она развивается вопреки его намерениям, что действующие лица ведут себя не так, как он задумал, что происходят непредвиденные события и наступает развязка, которую он тщетно пытается предотвратить. Это может предвещать его собственную судьбу, ибо в числе своих персонажей он вывел также и самого себя.

Натаниэль Готорн, «Записные книжки» (1868)

Сон Чжуан-цзы

Чжуан-цзы[6] однажды увидел себя во сне бабочкой, а проснувшись, не мог понять, человек ли он, которому снилось, будто он бабочка, или бабочка, которой снится, что она — человек.

Герберт Аллен Джайлс. «Чжуан-цзы» (1889)

Спрятанный олень

Один дровосек из царства Чжен встретил в поле загнанного оленя и убил его. Чтобы никто не нашел, он закопал оленя в лесу и забросал листьями и ветвями. Немного погодя он забыл место и решил, что все ему приснилось. И рассказывал этот свой сон всем подряд. Один из слушавших пошел поискать спрятанного оленя и нашел его. Затем принес тушу домой и сказал жене:

— Одному дровосеку приснилось, будто он убил оленя и забыл, куда его спрятал, а я сегодня этого оленя нашел. Этот человек — настоящий сновидец.

— Скорее, тебе приснился дровосек, убивший оленя. Неужто ты и вправду веришь, что был такой дровосек? Но олень перед нами, значит, сон твой правдив, — заключила женщина.

— Даже если предположить, что я нашел оленя, доверившись сну, — проговорил муж, — какая разница, кому из двоих он приснился?

В эту ночь дровосек вернулся домой, все еще думая об олене, и в самом деле увидел сон, и во сне ему приснилось место, где он спрятал оленя, а еще ему приснилось, кто оленя нашел. На заре он отправился в дом того человека и обнаружил оленя. Они заспорили и отправились к судье, чтобы тот решил дело. Судья объявил дровосеку:

— Ты убил оленя на самом деле и решил, будто это сон. Потом ты на самом деле видел сон и решил, будто это правда. Другой человек нашел оленя и хочет отнять его у тебя, но его жена думает, что он увидел во сне, как нашел оленя, убитого кем-то. Значит, никто из вас этого оленя не убивал. Но поскольку олень перед нами, лучше всего поделить его.

Дело это дошло до правителя царства Чжен, и правитель царства Чжен сказал:

— А судье, часом, не приснилось, как он делит оленя?

Лецзы (около 300 г.)

Брахманы и лев[7]

Жили в одном городе четверо друживших между собой брахманов. Трое из них овладели всеми науками, но были лишены здравого рассудка, а один не изучал наук, но был рассудителен. И вот однажды собрались они все вместе и стали советоваться:

— Надо идти в другую страну. Склонив к милости тамошних властителей, мы добудем себе богатство. А иначе, на что нам и знание? Пойдемте же все в другую страну.

И когда они прошли по дороге некоторое расстояние, старший сказал:

— Один из нас четверых — невежда, хотя и наделенный природным рассудком. Но ведь одним рассудком без знаний нельзя добиться расположения царей. С какой стати будем мы делиться с ним тем, что сумеем приобрести? Пусть же он идет домой.

Тогда второй сказал:

— Ты хоть и рассудителен, но знаний у тебя нет. Ступай же домой.

Но третий сказал:

— Не следует его отсылать. Ведь мы друзья с самого детства, играли вместе. Пусть же он, благородный, пойдет с нами и получит свою долю богатства, которое мы наживем.

И через некоторое время, идя по дороге через лес, они увидели кости мертвого льва. Тут один из них сказал:

— Давайте испытаем наши знания. Вон лежит какое-то мертвое животное. Оживим его силой приобретенной мудрости.

Тогда один сказал:

— Я знаю, как соединить кости.

Второй сказал:

— Я облеку их плотью.

Третий сказал:

— А я его оживлю.

И вот один соединил кости льва, а второй облек их плотью. Третий хотел уже было оживить зверя, но рассудительный удержал его, сказав:

— Это — лев. Если его оживить, он всех нас растерзает.

Тогда тот ответил:

— Глупец! Зачем я стану носить в себе бесплодные знания?

Рассудительный сказал:

— Тогда подожди, пока я взберусь на ближнее дерево.

И едва он успел это сделать, воскресший лев вскочил и растерзал всех троих. Когда же лев ушел оттуда, рассудительный слез с дерева и пошел домой.

«Панчатантра» (II в.)[8]

Голем

Если бы праведные захотели создать мир, им бы это удалось. Сочетая буквы неизреченных имен Бога, Рава смог сотворить человека и послал его к равви Зера. Тот заговорил с ним, но поскольку человек не отвечал, раввин заявил ему:

— Ты — исчадие колдовства; возвращайся в свой прах.

Двое мудрецов, каждую пятницу изучая «Сефер Иецира»,[9] создавали трехлетнего бычка, из которого готовили ужин.

«Сенхедрин», 65-6[10]

Возвращение учителя

С самых первых лет жизни Мигыр — таково было его имя — ощущал, что он находится не там, где должен находиться. Он чувствовал себя чужаком в своей семье, чужаком в своем селении. Во сне он видел края, непохожие на Нгари: песчаные пустыни, круглые войлочные шатры, монастырь на горе; наяву те же образы скрывали или замутняли реальный мир.

В девятнадцать лет он сбежал, ибо жаждал отыскать реальность, имеющую подобные очертания. Бродяжил, просил милостыню, работал, порой воровал. И вот пришел на постоялый двор у самой границы.

Увидел дом и во дворе — усталый караван монгольских верблюдов. Вступил на крыльцо и столкнулся лицом к лицу со старым монахом, что вел караван. И тогда они узнали друг друга: молодой бродяга увидел себя престарелым ламой, а монаха — таким, каким он был много лет назад, когда числился в его учениках; монах же узнал в юноше своего старого учителя, некогда исчезнувшего. Они вспомнили паломничество, которое совершили к святыням Тибета, и возвращение в горный монастырь. Говорили без умолку, вспоминая прошлое; перебивали друг друга, припомнив какую-то подробность.

Монголы пустились в путь с целью найти нового главу для своего монастыря. Предыдущий умер двадцать лет тому назад, и напрасно ждали они его перевоплощения. Теперь они нашли то, что искали.