Помоги проекту - поделись книгой:
— На твоём озабоченном лице и так всё написано.
— А чего мне скрывать? Красивая баба да добрая брага — вот истинное счастье в жизни! — он постоял молча пару секунд, предаваясь сладким воспоминаниям. — Ты куда сейчас?
— Туда, — я показал на вывеску ресторана. — Посоветовали зайти и попробовать стейки из баранины с мёдом.
— Сдалось тебе это мясо? Еда надоедает быстро, а выпивка никогда! Пойдём со мной, тут рядом наливают отличную груцевую брагу. Говорят, они прямо здесь, в своём погребе её варят и настаивают.
— Откуда здесь эти грибы, когда горы далеко и тащить их оттуда недели?
— Ничего ты не понимаешь: чем старше груц, тем насыщенней вкус! Пойдём, позволь тебя угостить.
Я принял предложение, решив не обижать Оглафа. Да и не каждый дворф будет нахваливать выпивку, приготовленную на территории равнинных эльфов.
Вернувшись на главный перекрёсток города, мы практически сразу вышли к нужному заведению. Рядом со входом были расставлены столы и стулья. Благодаря тёплой погоде их всё ещё выносили на улицу. В будний день нет проблем найти свободное место, поэтому мы ребячески долго выбирали самый удобный столик. А когда выбрали, то дворф немедленно заказал кувшин браги. Напиток насыщенного рыжего цвета разливался по чаркам и Оглаф одобрительно кивал видя, как брага обильно пенилась и громко шипела.
Взяв в руку чарку, дворф в привычной манере пожелал всем друзьям и соратникам долгих и насыщенных лет жизни. Я присоединился к его словам и особо подчеркнул, чтобы боги наградили конской силой одного похабного дворфа. Оглаф весело засмеялся, и мы выпили. Густой, сладкий, но в то же время пряный напиток шипел во рту и оставлял после себя лёгкое ореховое послевкусие.
— Хозяин! — Оглаф осушил чару залпом и уже был готов подпрыгнуть выше головы от удовольствия. — Отруби мне член, если здесь нет Вырноройского груца!
— Пятая часть! — на лице хозяина заведения, тоже дворфа, заиграла довольная улыбка: не каждый день посетители угадывают состав его выпивки.
— За свои восемьдесят лет я ясно уяснил, что это лучшее соотношение! — Оглаф облизнулся. — Если меньше, то не чувствуется вообще, а если больше, то начнёт горчить.
Оглаф ещё долго обменивался замечаниями с хозяином питейной по поводу грибного сусла, попутно посвящая меня в тонкости приготовления браги. Ему, как и любому дворфу, сложно устоять от разговора о подземных грибах и не только потому, что они неотъемлемая часть культуры горного народа — когда Оглаф жил в родном городе, то частенько помогал троюродной сестре. Она выращивала грибы: одни шли в еду, другие на сусло, третьи на корм животным, четвёртые были лекарственными и так далее.
Даже у королевской семьи есть своя личная грибница, в которой произрастает уникальный, характерный только для конкретной горы сорт грибов. Мало того, что они в других местах не растут, странным образом прикреплённые к одной-единственной пещере, так ещё способны на своеобразное волшебство — если старая королевская семья падёт, а пришедшая им на замену окажется неспособной нести бремя ответственности, то грибы начнут желтеть, чернеть, гнить и просто увядать. Но если придёт сильная и крепкая семья — то грибница, благословляя её на правление, первый год будет давать огромные, поистине фантастические урожаи. Именно поэтому эти грибы назвали Нроггрос, или, если перевести с дворфийского на язык человеческий и равнинных эльфов: «Выбирающий королей».
Продолжая просвещать меня аспектами культуры его народа Оглаф становился всё задорней и задорней. За вторым графином незаметно наступил черёд третьего: брага шла легко и как свежий яблочный сок проскальзывала в живот, и почти не давала в голову. Зато, как и любая другая жидкость, требовала выхода.
— Ну вот скажи мне: как можно спутать Донгросийский и Норагринский груц? — вопрошал Оглаф, когда я вернулся из уборной. Городской колокол пробил три раза, говоря, что времени ещё достаточно. — Ну вот как? Ведь у одного ножка в середине утолщается, а у другого там юбка! У одного шляпка… Эй! Эй, чернобровая красавица!
В городской толпе дворф каким-то чудом смог разглядеть девушку и замахал руками, стараясь привлечь её внимание.
К нашему столику подошла смуглянка прибрежных кровей с тёмно-каштановыми густыми волосами. Настолько густыми, что солнце не способно пробиться сквозь них.
— Ликус, здравствуй. Как твоя нога?
— Привет, Сонтьяла. Почти зажила, спасибо. Оглаф говорил, что караван задерживается: что-то случилось?
— Решили немного изменить маршрут. Поедем на восток, а там южнее возьмём. Спасибо, — Сонтьяла приняла от дворфа наполненную чарку, заблаговременно вынесенную разносчиком. — Как раз в городе собирается большой караван в ту сторону, и мы в него войдём. Вы что-то празднуете?
— Мы? — удивился дворф. — Мы празднуем возвращение долга: мне Ликус жизнь спас! И в ответ я с удовольствием угощаю его лучшей брагой этого города!
— Понятия не имею, о чём он, — я находился в не меньшем недоумении, чем Сонтьяла, смотревшая на меня удивлённым взглядом.
— Ну как не понимаешь? Ты же того волка молнией убил? Убил. Значит — спас меня!
— Только не говори, что три волка — это слишком много для тебя.
— Ты так не говори! Когда повозки встали, из-за мужика того, я инстинктивно много умений использовал, и они не успели восстановиться к моменту битвы. Вот и пришлось сражаться без них. Считай, что голым. Так что ты спас меня, не отнекивайся.
— Будет тебе Оглаф, — я был крайне несогласен с ходом мыслей дворфа. — Сначала бы упал ты, потом благородные. А за ними и я следом.
— Ты был бы жив: твоя гончая защитила бы тебя. А вот я сейчас был бы в первородных чертогах!
— Оглаф, расскажи мне, как всё было, — Сонтьяла попыталась разрядить обстановку словно чувствуя, что весёлая атмосфера потихоньку начинает пропадать.
— Во, точно! Послушай и рассуди нас! Вот когда повозки рванули, я благородного своего отправил прикрыть левую руку, поближе к другим. Удачно, кстати — на нас семеро волков выскочило, и он смог двух оттянуть на себя. А я говорил, что у меня с умениями туго было? Так там ещё один…
Сквозь канал мыслеречи моё сознание пронзил чужой голос. С самого приезда я ощущал присутствие драконов в этом городе, а сейчас отчётливо чувствовал одного из них. В трёх сотнях метров позади меня стояла самка воздушного дракона в облике Кта’сат. Но где земляной?
Чёрт, как же дворф неудобно сидит, далеко тянутся до него — а за душу девчонки явно никого сильного не призвать.
—…ну гончая и порвала двух волков, а оставшиеся, поджав хвосты, свалили обратно. А вожак так вообще скулил как щенок! Жалко того парня, но все авантюристы да наёмники знают, что смерть в старости искать не стоит. И он тоже должен был это знать. Так что Ликус спас как минимум ме… Ликус, ты чего такой кислый?
— А? — голос дворфа вернул меня в реальность, но я всё ещё отчётливо ощущал дракониху. — Да, так. Задумался о том парне: я виноват в его смерти.
— Ты это брось! Слышишь⁈ — возмутился Оглаф
— О чём ты говоришь, если тебя самого чуть не разорвали на части? — Сонтьялу обуяло негодование от моих слов. — Это стрелки виноваты, что подпустили к тебе волков. Ведь все должны были действовать по плану!
— Спасибо за поддержку, но я о другом, — дворф с девушкой переглянулись и уставились на меня. — Я в твою сторону «Страхом» запустил, и он задел одного волка, так ведь?
— Так и я сказал, — кивнул Оглаф. — Он прям мордой в землю упал. А потом как вскочит, словно в глотку углей всыпали и понесётся в лес, скуля да ветки ломая!
— Вот. Но было ещё второе заклинание: я «Усталость» пустил в центр. И оно двух существ задело. Я старался выбрать место, где будут только волки, но, думаю, что оно того парня зацепило.
— Ха, думает он, — дворф вскинул руки к небу. — А я думаю, увидев завтра прекрасных фурий у меня член не встанет. И пойдёт по городу слух про Оглафа Немощного! Но я пойду к ним, потому что не думаю о всякой чепухе, и ты также перестанешь думать о подобной ерунде. Вместо этого поднимем чарки за мою спасённую жизнь и за твой первый охранный контракт в качестве начальника охраны!
— И за моё золото, — Сонтьяла игриво посмотрела на дворфа, помня, как он тем вечером поносил крестьянина всеми известными ему бранными словами.
— Да иди ты! — весело отмахнулся дворф. — За нас!
Мы стукнулись чарками и выпили содержимое до дна. Дракониха отдалилась и теперь было сложно сказать, где она точно находилась. Если бы хотела напасть, то атаковала бы ещё в самом начале. А тот второй, земляной, наверно покинул город. Стоило быть внимательным, но, думаю, можно немного расслабиться.
— Решил уже, когда пойдёшь в порченую деревню? — спросил дворф. — Говорят, в гильдии до сих пор ажиотаж и полно народу, что группы собирает.
— Пока не знаю. Сегодня после семи будет видно.
— А там что?
— Очередь в банке такая, что только по записи пускают.
— И там очередь? — удивился дворф. — Я сегодня в ратушу ходил, маяком воспользоваться надо было. Так они сказали завтра приходить. Ещё и время раннее назначили.
— И не удивительно, — Сонтьяла показала на улицу. За последние часы количество разумных практически удвоилось. — Разумных вот сколько. Но нам повезло: в ратуше торговцев пропускают вне очереди, — девушка с довольной улыбкой гордо распрямила плечи и выпятила грудь.
— Вас следует поздравить с удачной сделкой? — дворф, приободрённый хорошими новостями, принялся разливать брагу по чаркам.
Как река, мягко струящаяся по своему руслу, так и наш разговор стал плавно течь по всевозможным темам. С рассказа про новую лошадь Брома, которую девушка ходила регистрировать — тема разговора перешла на объяснение правил выбора тягловых лошадей для повозок. Затем Сонтьяла поделилась знаниями о том, как правильно ухаживать за этими сильными и благородными созданиями. Говорила она в эти моменты как разумный, влюблённый в своё дело, видя в нём смысл жизни и засыпая грезя, как утром вновь приступит к работе. С искрой в глазах и лёгким придыханием такой разумный способен говорить о своём увлечении часами, ничего не замечая вокруг себя.
— Сонтьяла, откуда ты всё это знаешь? — я пристально посмотрел на девушку. — Хотя нет, плохой вопрос. Лучше так: как получилось, что ученица торговца питает любовь к лошадям, а не к удачным сделкам? И как ты вообще с Партом встретилась?
— А я не рассказывала?
— Я не помню, чтобы спрашивал.
Думая, собираясь с силами, борясь с собой, Сонтьяла всё же отважилась нарисовать историю своей жизни. О радостных и грустных моментах в воспоминаниях, что бережно хранило её сердце. О том времени, когда она жила вместе с семьёй на южном континенте.
Она рассказывала про отца, что растил единственного ребёнка в одиночку, когда мать скончалась от болезни на пятом году её жизни. Он работал конюхом на ферме и был увлечён своей работой настолько, что мог пропустить день рождения дочери, если одна из лошадей захворает. Он был человеком, что с малых лет привил дочери любовь к этим созданиям. И он пожертвовал собой ради спасения лошадей, когда в конюшне случился пожар.
Сколько бы владелец фермы ни искал виновных, как бы он отчаянно не пытался скинуть вину на её отца, и тем самым переложив бремя ответственности на Сонтьялу — у него ничего не вышло. Судьи, насколько бы они ни были продажными, не могли закрыть глаза на факт самопожертвования мужчины. Им пришлось защитить пятнадцатилетнюю девушку. Может быть в том пожаре, зная гнусную натуру помещика, отец спасал именно свою дочь? Этот вопрос останется без ответа, но суд обязал владельца фермы выплатить компенсацию сироте.
Недолго думая Сонтьяла, боясь за свою жизнь, оформила себя как взрослого человека, продала дом, собрала все деньги и поплыла сюда, на северный континент. С момента смерти отца её жизнь затянулась серым туманом: дни сливались в один, казалось бессмысленность существования готова раздавить её.
Но в один прекрасный день краски окружающего мира вернулись, она смогла дышать полной грудью и прямо смотреть вдаль. Сонтьяла обрела мечту — иметь свою конюшню и разводить там лошадей. Но, как и любая мечта, она требовала денег на своё исполнение. Огромную сумму. Долго, скрупулёзно вникала девушка во все возможные нюансы своей мечты и сложности путей её достижения — будто бы Сонтьяла была не юной девушкой, а познавшим тяготы жизни старцем.
Она решилась стать торговцем. Но ни в одну из торговых лиг её, безродную оборванку с улицы, даже на место перекладывателя бумаги непросто бы не взяли — ей бы не позволили к крыльцу близко подойти. Единственное, что оставалось — вступить в гильдию свободных торговцев. Что она и сделала, сдав экзамен, заплатив пошлину и получив класс «Ученик торговца».
И два года после этого мыкалась с разными караванами по городам в качестве кухарки и служанки, лишь бы хоть кто-то взял её в обучение. Но всё было тщетно: после нескольких переездов караван распадался, и она вновь оставалась одна, ища новый как голодный и слепой щенок ищет свою маму. Даже уличные торговцы отказывались брать её в ученики и посылали прочь: они не могли себе позволить собственноручно вырастить конкурента, который обречёт их же семьи на голодную смерть.
Но боги берегли её и в город тот приехал новый караван. Парт, заметивший в этой затюканной девчонке потенциал, взял к себе в ученицы. Она не поверила его словам, но караванщик оформил ученичество в тот же день. И взялся её учить. Все три друга взялись за её обучение. Она плакала несколько дней. Даже когда выехала с ними из города, она продолжала плакать и не скрывала своего счастья. Через год она провела первую сделку на покупку товара. А ещё через год состоялась первая сделка по продаже, и она улучшила класс до подмастерья торговца.
Когда до её двадцатилетия оставалось три месяца, караван прибыл в Инлийск. Где она впервые узнала, что существует Кта’сат, который не только уступит своему рабу место в телеге, но и наймёт носильщика, чтобы тот дотащил раба к каравану — а не бросит в переулке с перерезанным горлом. Спустя почти год судьба вновь свела её с этим разумным. И познакомила с дворфом, что сидел рядом и пытался удержать в себе подступающие слёзы.
— Вот я слушал тебя и понял, что теперь у меня на одно желание больше. Хочу я, лет через десять рассказывать всем, что пил с одного кувшина с величайшей торговкой на континенте ещё тогда, когда она была зелёной соплячкой! Да благословят тебя боги и исполнят твою мечту: ты заслужила это, — Оглаф залпом осушил чарку.
— Спасибо. Мне приятны твои слова. Спасибо, — Сонтьяла мило улыбнулась дворфу, но её взгляд говорил о лёгкой грусти.
— Я тоже желаю тебе удачи, — я решил поддержать дворфа своим тостом. — Но выпить я хочу не за тебя, а за твоего отца. Ведь именно он подарил тебе то, чего многие лишены — цель в жизни. Ту самую мечту, к которой ты идёшь. Тот огонь в груди, что согревал тебя и не позволял впасть в отчаяние — это не что иное, как твой отец. За твоего отца и память о нём, что живёт в тебе и пусть боги благословят этот огонь и не позволят ему угаснуть!
Девушка попыталась выдавить из себя улыбку, но смогла лишь низко опустить голову. Её загорелые плечи задрожали, а на штаны, скрывавшие под собой крепкие бёдра, беззвучно падали маленькие капельки прозрачной солёной жидкости. Дворф кивнул и запрокинул голову к небу.
Минут через пять смуглянка прекратила всхлипывать и сильно удивилась, не увидев Оглафа. Пришлось придумать историю про то, что он вспомнил о каких-то делах, оплатил счёт и растворился в толпе. Не хотелось говорить, что этот бахвалящийся воин не смог выдержать женских слёз и оставил меня одного разбираться с рыдающей девушкой. А уходя, он сам часто моргал.
Отпив браги, Сонтьяла успокоилась. Но было видно, что она чувствовала себя не в своей тарелке. Напрягая красноречие, я всё же смог вернуть разговору непринуждённое русло, хоть и пришлось прибегнуть к грязной тактике: к восхищению её знаниям о лошадях и комплиментам её навыкам торговца. Обсуждая различные торговые хитрости, мы не заметили, как на улице начало темнеть.
— Спасибо за вечер, Ликус, — лицо девушки украсила мягкая, даже немного озорная улыбка. — Мне повезло встретить вас двоих: у меня было свободное время, и я действительно не знала, чем заняться.
— И тебе спасибо Сонтьяла, что составила компанию двум одиноким разумным.
— Сола, — коротко проговорила Сонтьяла, кончики её ушей были похожи на лепестки мака.
— Что?
— Друзья называют меня Солой. Мы через многое прошли, поэтому я хочу считать тебя другом.
— Конечно, можешь считать меня своим другом. Спасибо за это. Береги себя, Сола.
— И ты береги себя.
Я кивнул и уже было хотел уйти. Но девушка продолжила:
— Ликус! Если вдруг понадобится со мной связаться… — смуглянка на секунду замялась, подбирая слова. — Вдруг нужна будет помощь торговца, или ещё что: то оставь сообщение в гильдии на имя Отэро Сонтьяла. Я обязательно отвечу!
— Ты будешь первой, кому я всенепременнейше напишу. Но чувствую я, что мы ещё не раз встретимся. Береги себя. И удачи с будущим экзаменом.
— Я буду просить богов об этом. Береги себ… — Сонтьяла прикусила язык и, сильно засмущавшись, быстрым шагом направилась прочь. Но вскоре остановилась и широко улыбаясь, замахала рукой. Я не успел ответить, как толпа скрыла её из виду.
Поблагодарив трактирщика за вкусную брагу — я направился в банк. И зашёл внутрь, когда колокол пробил семь раз. Но даже сообщив одному из работников о назначенном времени и подтвердив свою личность, мне всё равно пришлось ждать приглашения в отдельную комнату.
Помимо стола и стульев, украшенных резными орнаментами, в комнате встречал посетителей ксат. Он был одет в отлично сидящий костюм синего цвета, а красного цвета рубаха, выглядывавшая из-под ворота, только дополняла образ одного из представителей экономической системы этого народа. На его тёмном, морщинистом, покрытом толстой грубой кожей лбу нанесена белая татуировка в виде глаза с вертикальным зрачком и зубастых челюстей, сжимавших его.
Работник поприветствовал меня и предложил присесть за стол. Я молча обвёл пальцем по стенам, намекая на прослушку. Ксат прислонил к тату два пальца и вслух поклялся, что никто не узнает о содержании нашего разговора, кроме него и работника дальней связи, находящего в другой комнате. Тату моргнула красным цветом — он только что поклялся жизнью. И смерть, если он только решится нарушить клятву — будет мгновенной.
— Чем наше отделение в этом городе может помочь? — заговорил ксат, когда мы оба сели за стол.
— Я хотел бы узнать состояние своего счёта. И воспользоваться услугами заказа вещей и их доставки.
— Конечно. Какой процент комиссии вы оплачиваете?
— Пять.
Поделиться книгой: