Проклятье сокровища Хроака

— Ты что — забыл? Мы же карточные профи! И обязаны следить за всем и за всеми! И ещё помнить, какие карты уже вышли!

— Тогда не забудь и ещё двух часовых: вон там и там! — Этьен гордо похлопал по дулу верного винчестера.

Билл намотал себе на ус источник основного дохода кузенов, но сказал другое:

— Мы можем поубивать сейчас всех детей мужского пола. И тогда нам, или другим белым, никто и никогда не будет мстить. И земля достанется нашим — вся! И жить здесь станет… Спокойно.

— Нет, Билл. — кузены опять переглянулись, Этьен покачал головой. Майкл продолжил, — Мы этого не сделаем. Мы обеспечили себе… Безопасный проезд по их территории, а больше нам ничего и не нужно! Нам… претит такая бойня!

Всё же они — тоже люди.

— Как хотите. Но… — Билл, имеющий твёрдое мнение, что хороший индеец — мёртвый индеец, постарался, чтоб разочарование не прорвалось в тон.

Его прервал возмущённый придушенный голос:

— Может, вы соблаговолите наконец снять меня отсюда?!

Билл отметил себе, что, похоже, женщину возмутило не то, что они спокойно смотрят на её обнажённое тело, и обсуждают свои дела. А — как раз то, что — не смотрят!

Ох, уж эти женские амбиции. И самомнение. И тщеславие. Но снять её оттуда действительно нужно. Иначе кровь прильёт к голове, и женщина может потерять сознание.

Когда Майкл с Этьеном отвязали ноги, Билл, державший торс женщины на руках, чтоб ослабить натяжение верёвок, положил Линду прямо на траву. Женщина фыркнула:

— Вы — хамы ещё почище этих дикарей! Почему нельзя было начать стрелять до того, как меня ударили?! Больно было — просто ужас! У меня и сейчас ещё искры из глаз!

— Тебе, ласточка ты наша сердитая, было бы ещё больнее, если б Билл не выследил столь быстро логово этих гадов. И мы не захватили с собой весь наш арсенал!

— А, кроме того, — Билл поспешил внести и свою долю в увещевания, — если б ты не сказала, чего они хотели, костёр подтащили бы тебе под головку. И тогда — прости-прощай прекрасная грива! И всё остальное. Такое симпатичное и сердитое. А вот мужчин они обычно начинают пытать как раз — с этого. То есть — пах над костром!

Линда побледнела. Похоже, поверила. Да и кто бы не поверил: они сами всё видели! А кое-кто — и прочувствовал! На себе…

Но вдруг до женщины словно снова дошло:

— Ох! Я же не… — она прикрылась руками, — Дайте мне какую-нибудь одежду!

— В-смысле — какую-нибудь? А где ваша? — Этьен хмурился.

— Они её… Сожгли!

Билл почесал в затылке. Потом нашёлся: зашёл в ближайший вигвам. Ткнул пальцем в нашедшуюся там заплаканную, но глядящую злобно, скво подходящего размера:

— Платье! Сними его!

Скво что-то сердито заорала, и кинулась на него, пытаясь вонзить в Билла нож. Билл просто отбросил женщину к стене, вернее — к шкурам на палках. Взял за ногу маленького ребёнка, девочку. Достал кольт, приложил к тельцу дуло. Девочка заревела.

— Платье. — он щёлкнул взведённым курком.

Скво, рыдая в голос, оглядываясь на лежащий на шкурах труп старика с луком в руках, и мужчины с копьём, и причитая на своём языке, быстро стянула платье.

Но если она думала, что Билл чего-то хочет от неё, она сильно ошиблась: Билл, взяв злобно брошенное ему в лицо платье, положил девочку на постель из шкур. И вышел.

— Примерьте.

Линда не придумала ничего умнее, чем сказать:

— Отвернитесь!

Майкл, покрасневший Этьен, и Билл переглянулись.

Билл заржал в голос. Майкл и Этьен присоединились.

Линда стукнула кулачком по земле:

— Скоты! Дикари! Хамы! У вас что — совсем совести нет?

Билл, отворачиваясь от женщины, усмехнулся:

— Здесь, в наших местах, это — непозволительная роскошь. Кому знать, как ни тебе.

— Верно… Верно. Но всё равно…

Спасибо!

Если честно, я до последнего момента сомневалась, что вы за мной вообще придёте. — теперь в голосе звучали слёзы, — Думала, как ни в чём не бывало, поедете себе дальше. Ведь я для вас…

Никто!

— Да нет, что ты такое говоришь, любимая. Ты — почти член нашей семьи. Нашей маленькой стаи. Короче: ты наша женщина! А раз наша — мы тебя никому не отдадим.

Разве что за большие деньги.

— Сволочь ты, Билл. — судя по кряхтению, Линда втискивалась в платье.

— Ты это уже говорила. Придумай что-нибудь поновей. И пооригинальней.

4. Горы

— Вот уж не вижу нужды! Ты же не изменишься! Сволочью так и останешься до конца своих дней. — Линда явно крутилась, осматривая себя со всех сторон, — Ладно, можете повернуться.

Платье на женщине смотрелось неплохо — простой и практичный прямой фасон, почти мешок, отлично подчёркивал прелестные формы. Однако когда женщина попробовала сделать шаг, выяснилось, что шагать широко не получится: мешает подол.

— Проклятье. Как они сами-то ходят в таком узком мешке?!

— Сейчас мы эту проблему решим. — Билл подошёл ближе, и своим большим ножом сделал на платье два разреза по бокам: почти до пояса, — А ну-ка, попробуй теперь!

Линда вскинулась:

— Чего это ты сделал?! Оно же теперь ничего не прикрывает!

— Да нет. Перед и зад же — прикрывает! А против созерцания твоих прелестных стройных ножек лично я ничего не имею. Но я ещё хотел спросить: под мышками — не жмёт?

— Свинья! Углубить декольте я тебе не позволю! — Линда, отдёрнувшись от протянутой руки, только что не рычала. Билл руку опустил:

— Ладно. Так тоже неплохо. Идти сможешь? Или… больно? Тебя нести?

— Нет. Я сама. Я почти не пострадала, если не считать… — она поморщилась, переступив с ноги на ногу, — Они… Не изнасиловали меня.

Билл, невольно покосившийся на Этьена, констатировал, что тот явно вздохнул с облегчением. Билл сказал:

— Это отлично. И, раз так, помоги наконец Майклу. Надо бы перевязать его дыры.

Майкл, который до этого довольно долго препирался с Этьеном, и из руки которого Этьен наконец выдернул стрелу, обломив перед этим её наконечник, как раз завопил. Билл пожал плечами. Странные они, эти городские. Готовы ходить со стрелой в руке, только бы им не сделали ещё больнее, выдёргивая её из раны.

— А где я здесь возьму бинты?!

— Сейчас сделаем.

Билл, повернувшись, вошёл снова в знакомый вигвам. Сказал, обращаясь к той же женщине и протянув руку:

— Бинты.

Та оскалилась, зарычала, но, поглядев снова на дочку, что-то похожее на хлопчатобумажные полоски из какого-то тюка достала. Похоже, поняла что-то в этой жизни. Билл подумал невольно, что вот из кого получилась бы идеальная жена… Но промолчал. Взял бинты, буркнул «Спасибо!», и вышел.

Майкл к этому времени как раз закончил ругаться и шипеть. А Линда как раз закончила что-то жевать. Достала изо рта разжёванную обслюнявленную зелёную массу.

Наложила часть на входную, часть — на выходную дыру в плече Майкла.

— Это ещё что за жвачка?

— А это, Билл, походное дезинфицирующее средство. Разжёванный подорожник. Жутко, кстати, жёсткий. Я весь рот исколола!

— И откуда ты про это средство знаешь?

— Так всё оттуда же. От индейцев.

— А, ты жила и с ними?

— Нет. У меня мама с ними жила. Она была жена пастора. Который сдуру пытался по молодости и наивности принести этим дикарям «свет истинной веры».

— И — как?

— Как, как… Безрезультатно. Если не считать того, что его съели на третий день. А вот мать — оставили. И она прожила с племенем, пока не родилась я.

— Так ты — метиска?!

— Вот уж нет. Мать уже была беременна мной, когда отцу ударило в голову заняться проповедничеством. Ну а моя мать — куда ж она без мужа! Поехала вместе с ним.

Но семи месяцев «общения» с «детьми природы» матери хватило. Чтоб понять, что это — не для неё. Но — научиться выживать. На этой самой природе.

А вот когда я родилась, и индейцы перестали за ней следить, она и смогла…

Удрать!

— Замечательно. В-смысле, замечательно, что ты — белая. Чистокровная. И у тебя нет причин особо любить этих краснокожих.

— А вот это ты точно сказал.

Никаких!

— Так — что? Дать тебе пушку? Пойдёшь и перестреляешь остальных обидчиков, и наглых зрителей?

— Н-нет… Не хочется. Да и смысл? Женщины и дети нам добраться до сокровищ не помешают!

Билл отметил себе словечко «нам», но промолчал.

Назад возвращались в свете уже вставшего над горными хребтами солнца.

Линда ехала за спиной Этьена — его конь оказался самым здоровым и крепким, и свободно нёс двоих. Смотреть на то красневшее, то бледневшее лицо кузена, когда Линда прижималась к его спине тем, что сильно натягивало перед платья в декольте, было забавно. Но Билл ухмылки сдерживал. Как, впрочем, и Майкл — комментарии.

Дорогу теперь, когда запомнил все приметы, Билл находил легко. И доехали они до своего лагеря в лощине куда быстрее — за час с небольшим. Предоставленные сами себе кони за это время, конечно, немного разбрелись, но не слишком далеко.

— Предлагаю, пока мы не стали собираться, позавтракать. И костёр теперь развести можно!

С предложением Билла согласились все. И вскоре костерок весело потрескивал, создавая почти домашний уют на их стоянке.

Поели быстро. И с аппетитом. «Нагуляли», как высказался Майкл.

Выехали из лагеря, по прикидкам Билла, ближе к полудню. Но всё равно успели до ужина проехать миль тридцать-тридцать пять. Потому что лощины оказались пока вполне проходимыми, и к подножью гор вывели кавалькаду ещё засветло. Билл хорошо помнил, что пунктирная линия идёт вдоль русла реки Туссон, собственно, и давшей название городку с баром Мозэса, но уж больно она сильно петляет, уводя в сторону, чтоб ехать непосредственно вдоль русла. К тому же к началу лета полностью пересыхающего…

А начала этой реки никто ещё не видал: где-то в горах.

Но им до истока и не надо. Им надо добраться до ущелья Старого Беркута. То есть — вверх по руслу, до второго левого ответвления.

Вот по нему, без труда обнаружив, они и проехали с пару миль, пока сумерки не вынудили остановиться.

— Сегодня снова дежурим. — по Майклу было видно, что он горит желанием оправдаться за вчерашний недогляд, — Первым — я!

— Нет. — Билл старался говорить поравнодушней, — Первой сегодня — Линда.

— Это почему ещё?! — возмущения в тоне не заметили бы только камни ущелья.

— А потому, солнце ты наше, что ты больше всех теперь заинтересована, чтоб мы все оставались целыми! И бдить будешь не за совесть, а за — страх! — Билл не стал говорить, что ей больше нечего рассчитывать на помощь бандитов Мозэса. Ну а про то, что индейцев она теперь боится пуще чертей, можно и не упоминать.

— Я… Э-э… Хм. Пожалуй. Да и болит, если честно, так, что пока просто не уснуть!