Схождение на да

Беру воздушку,

как вижу мышку,

беру на мушку,

пив-пав, под мышку –

ружьё, за хвостик

и в печку — тельце,

в котором больше не бьётся сердце.

Снуют средь ночи!

Достали очень

меня мышата.

Я бог их, правда.

Я бог, я бог их

и дьявол вкупе –

малых, убогих,

вонючих, глупых,

заразных, разных

и в то же время

похожих. Тише на крыше, племя!

Наелось, пламя?

Всё жаждешь грешных?

Мышата, знамо,

грешны. Полешко

ещё закину

и на охоту.

…Чу — дышит в спину

огромный кто-то…

(звук выстрела)

В Эдем и обратно

В натяжной потолок

пялюсь — вижу своё отражение.

Я почувствовал изнеможение,

оттого и прилёг.

Отражение на меня

в свою очередь пялится. С улицы

шум доносится — дети беснуются.

Их бы делом занять.

В натяжном потолке

исчезают, взлетая ли, падая,

холодильник и прочая всякая

утварь — будто в реке

они тонут. За всем

я несусь, выплываю из омута

и из тесной безжизненной комнаты

попадаю в Эдем.

Райский сад, торжество

флоры, фауны, небо лиловое.

Дежавю: воплотился здесь снова я.

Слышу, кто-то зовёт:

«Сашка, Сашка, сюда!»

Чей-то голос знакомый, и сыздетства.

Жаль, не может родная кириллица

интонацию передать.

Замечаю вдали

силуэт человека под деревом.

Приближаюсь… Глаза, я не верю вам…

Прадед мой. «Саш, пошли.

Вырос как! Раздобрел!

Ты за яблоком? Слушай, не ешь его.

Богу — богово, лешему — лешево», –

говорит, бел как мел.

А потом достаёт

лист из куртки, читает беспаузно:

«Невозможен-порядок-без-хауса-

невозможен-порядок-без-хауса-

невозможен-порядок-без-хауса…»

Я молчу — скован рот.

Из колючих кустов

выбегает собачка-красавица –

Дженна! Хвостиком машет и ластится.

Разрыдаться готов.

Наклоняюсь — она

за секунду становится мёртвою.

Дженна, Дженночка! Я её трогаю –

та тверда, холодна.

Просыпаюсь в момент –

затянула обратно действительность.

Стало тихо. Ухудшилась видимость.

Рая нет. Ада нет.

***

Русская баня –

аналог Небесного Царства.