Помоги проекту - поделись книгой:
Генрих Латыш, древнейший и достовернейший бытописатель тех времен (хроника его кончается 1227 годом), рассказывает смешную историю о том, как, придя в одну деревню, собрал он людей и хотел было окропить их святой водой: «да ведь нас обливали вчера датчане», ответили ему наивные эсты, и Генрих не мог не улыбнуться и ушел. В другой деревне, войдя в нее с одного конца, встретил он датского крестителя, вошедшего с другого; встретившись, поглядели они друг на друга и разошлись. Трагикомизм этих положений вызывает на память другую историю о том, как из Дании был прислан сюда, приблизительно в эти же годы, фальшивый гоголевский ревизор, исполнявший якобы роль папского легата, что в те времена придавало особую окраску людям и деяниям в описываемой нами стране. Когда в 1237 году последовало гибельное для края соединение ордена меченосцев с орденом тевтонским, то папская булла, объявившая об этом, начиналась следующими словами: «После того, как приятный запах нашего сына, великого магистра, распространенный по странам земным» и т. д. Приятный запах этот действительно уже обнимал в те дни нашу прибалтийскую окраину, и выражением этого запаха была другая папская булла 1258 года, дававшая прощение всяким преступникам, одевавшим рыцарское платье и шедшим в Балтику для проповеди слова Божия!.. Многознаменательны слова прибалтийского историка Рутенберга, гласящие так: «Сила, только одна сила решила здесь за немцев, и они должны были бы хорошо помнить, каким путем овладели их прадеды страной и какой святой долг несут они пред местными народностями».
Гапсаль, подобно другим здешним городам, жил орденской и епископской жизнью и имеет тоже свой развалину — древний замок. Он долго держался цел и невредим, пережив епископов и рыцарей, и только буря 1726 года, сорвав крышу с николаевской замковой церкви, положила начало его разрушению. Говорят, что подземные ходы под ним, содержащие, по народному поверью, клад, в отысканию которого делались попытки еще в 1843 году, тянутся на пять верст, а так как никакие бури под землей не проходят, то и стоят они целы и невредимы. Лучшая, наиболее сохранившаяся часть замка — капелла, очень хороших готических очертаний; но, к несчастью, как говорят, в ней хотят устроить лютеранскую церковь, что, конечно, нарушит красивый вид развалин, и об этом жалеют даже сами лютеране. С замковой капеллой связана легенда о том, как один отцеубийца, произнося в церкви ложную присягу в своей невинности, упал мертвым, едва переступив за двери церкви. Есть хорошенькая легенда об одной из древних осад Гапсаля; защитникам его на седьмой год не хватило припасов, а между тем осаждавшие послали шпиона справиться именно об этом любопытном вопросе. Гапсальцы, проведав о шпионе, сварили с остатками хмеля пиво и напоили им последнего сохранившегося быка. Пьяный бык, обводимый по городу, мычал в разных местах, свидетельствуя о том, будто бы быков много, мяса достаточно да еще и пиво варят. Осада, говорит легенда, была снята.
В 1576 году русские взяли Гапсаль, владели им до 1581 года, когда сдали город на капитуляцию шведам; в 1628 году город продан был шведской короной дворянину де-ла-Гарди за 66.830 шведских талеров, но по смерти его возвращен казне. Не продажей и куплей, обычными здесь способами, а политый русской кровью, взят он в 1710 году генералом Бауэром и ништадтским миром присоединен к России навсегда.
Согласно некоторым источникам, подле Гапсаля имела место очень характерная собственноручная расправа Петра Великого. 22-го июня 1715 года прибыл он на галерах в Гапсаль и, осмотрев город, через Линден и Падис, направился в Ревель. По пути объявил он дворянину Рамму, что будет обедать у него; дворянин ответил, что не желает этого царского посещения; но государь, тем не менее, прибыл к нему, собственноручно наказал его своей тростью и очень вкусно пообедал. За едой и питьем царь очаровал приглашенного им к столу наказанного хозяина, очаровал настолько, что, при прощании, Рамм просил подарить ему бившую его царскую трость. Говорят, что вещественный документ этот и до настоящего времени хранится у его потомков. Сохранился также и рассказ о посещении царем в эту же поездку местечка Линден, принадлежавшего вдове барона Унгерн-Штернберга, служившего когда-то в шведских войсках. Молодая вдова, осчастливленная посещением, то и дело прятала портреты Карла XII и его монограммы, находившиеся в дому на разных местах и предметах. Петр I сам отыскал один из портретов за печкой, взял его в руки, любовался и проговорил: «здорово, братец Карл! теперь швырнули за печку тебя, но достаточно будет, может быть, одного сражения, чтобы отправить и меня за тобой туда же!» Вдова была глубоко опечалена этим случаем. Царь думал было сосватать ее за Ягужинского; но сердце её принадлежало уже барону Розену, и она вышла за него. При отъезде отсюда, царя Петра чуть-чуть не понесли лошади, которые, к слову сказать, здесь очень хороши и тогда, как и ныне, отличались чрезвычайной резвостью.
Русский храм в Гапсале не велик, но вполне благообразен; при незначительной вышине под цилиндрическим сводом, он продолговат по плану, имеет недурной, в римском стиле, золоченый иконостас и красивую люстру.
Из всех морских купаний балтийского побережья Гапсаль теплее других, что не мешает ему, расположенному на местности совершенно ровной, каменистой, частью болотистой, поросшей мелким кустарником и сосной, быть совершенно открытым северо-западным ветрам; климатические условия его не дурны, но прогулок мало, садов нет, а имеются «променады». По-видимому, задуманы некоторые приспособления, чтобы воспользоваться развалинами замка и устроить здесь центральное гульбище; можно только пожелать исполнения этого.
Пернов.
Общий вид города. История вражды Старого и Нового Пернова. Нынешнее значение магистратов и гильдий. Граница между эстами и латышами; возможность разделения епархии.
В десятом часу утра, 15-го июня, пароход бросил якорь в милях от Пернова и путники пересели на паровую шхуну. На мостике шхуны появился человек, во фраке и цилиндре, с белым знаком на нем — Р. L., что означает Pilot, Lothse, лоцман. Это был один из представителей лоцманских обществ, имеющихся, к счастью, на всем балтийском побережье, весьма своенравном не только в смысле атмосферических явлений, но и по характеру дна моря: много новых вешек ставится и поныне на тех местах, где неожиданно застряло то или другое судно. День был очень хорош, море спокойно; шхуна быстро подвигалась к городку, лежащему на плоском, песчаном берегу, и скоро вошла в довольно узкий проход, тянущийся между двух низких каменных молов. Поверх множества крутых, старообразных, черепичных крыш городка, продвигались в воздухе шпили двух церквей; много мельниц виднелось по сторонам, много зелени; в одном месте обозначались леса новой постройки лютеранской церкви, спаленной, кажется, в 1883 году, октябрьской молнией. Вправо виднелась спасательная станция, по сторонам пароходы, ялики, черпальная машина, все разукрашенные флагами; слышалась иногда, покрывавшая клики народа, пальба из каких-то хлопушек, напоминавшая отчасти выстрелы из небольшой пушки. На возвышении поднималась лоцманская станция, находящаяся в связи со всеми остальными, имевшая, как сообщали местные жители, сведение, что в настоящую минуту у берегов Норвегии хозяйничают штормы; это открывало неприятную перспективу. Местная православная церковь невелика, крыта небольшим куполом, под которым, непонятно для чего, положена стеклянная рама; иконостас углубленной аркой покоится на небольших витых колонках; высоко над ним поднимается рельефное распятие, составляющее, вероятно, часть висящего за ним образа, изображающего, так надо думать, хотя разобрать трудно, скалистые окрестности Иерусалима, с солнцем и луной наверху; в приходе числилось около 2.500 человек.
Городок Пернов очень опрятен и вымощен; в нем около 12,000 жителей; главный предмет экспорта лен; несколько лет тому назад оборот достигал 10 миллионов рублей, теперь он не превышает 41/2.
Подобно тому, как в прибалтийском крае имеется своя «лифляндская Швейцария», так в Пернове существует своя «лифляндская Помпея». Это старый, не существующий ныне, Пернов, лежащий своими основаниями в песках побережья, — город, приблизительное местонахождение и очертание которого известны, но следа их нет. На поверхности земли, с моря виден только Новый Пернов, тот, который не дал жить старому, лежащему под песками. Старый Пернов был также одним из членов Ганзы и вел в древности значительную торговлю с Россией через Юрьев. Лучшим его временем было то, которое предшествовало ливонской войне.
Вражда этих двух городков составляет одну из типичных страничек здешней средневековой жизни, когда сословия, касты, гильдии и цехи, во взаимной вражде, служили таким отличным доказательством не существовавшей еще в те дни пресловутой теории борьбы за существование. Новый Пернов восторжествовал, Старый покоится в песках.
В 1234 году епископ эзельский избрал место Старого Пернова для постройки церкви; по мере постройки селились подле неё и люди, и, вероятно, так, по словам Русвурма, возник Старый Пернов. В 1251 году церковь его сделана соборной, и до нас дошел любопытный документ о порядках, которым должны были подчиняться причт и клир. Из числа 300 гакенов земли, назначенной собору, 42 шли пробсту, 32 декану, 30 схоластику, 10 звонарям, 6 на свечи, книги и масло. Все домгерры, числом 12, должны были спать в общей спальне и ложиться одновременно, без шума и упрямства, без «insolentia et strepitu», а кто не ночевал дома, тот привлекался к ответу, причем прочитывал пятьдесят молитв и двигал по пятидесяти шариков четок.
В 1263 году пришедшие сюда литовцы сожгли старый город и церковь; в 1533 году епископ Буксгевден, в войне со своим анти-епископом Вильгельмом, снова сжег отстроившийся заново город и выкинул из церковного склепа останки первого епископа эзельского, Германа; в 1576 году церковь сожжена русскими.
До нас дошли любопытные документы, так называемые «Burspraken», то есть «Burgersprachen», civiloquia, — бюргерские права, ежегодно изменявшиеся; их четыре раза в год всенародно прочитывали, чтобы бюргеры могли вполне хорошо знать их. Такие документы сохранились в Ревеле, Риге и Новом Пернове. В них характерны несколько параграфов, направленных против эстов и вообще против всех не-немцев. Не только при покупке хлеба немцам предоставлялось первенство, но всем не-немцам не полагалось даже каких-либо орудий для взвешивания и меры. Не менее ревниво относились староперновцы, соединившиеся с 1456 года в гильдию, к торговле иностранцев: ни один иностранец не смел жить здесь, не сделавшись бюргером; но главные усилия их были направлены против возникавшего рядом Нового Пернова.
Запрещено было, например, кому бы то ни было покупать в Новом Пернове продукты и товары с тем, чтобы перепродавать их в Старом. Непримиримыми врагами стояли один против другого оба города. В 1568 году, король польский, вероятно вследствие особого ходатайства ново-перновцев, велел снести Старый Пернов и дал им привилегию следить за тем, чтобы на месте сносимого города никто наново не строился. Не могло быть сомнения в зоркости, с какой следили за этим торжествовавшие новоперновцы; тем не менее, старое, насиженное место никак не хотело умирать, потому что уже в 1599 году Новый Пернов просил польских комиссаров ни более, ни менее, как о том, чтобы срыть старый город. И на этот раз исполнение ходатайства фактически не удалось, так что при перемене властителя, при Густаве Адольфе шведском, ходатайство было возобновлено и последовало сходное с прежними королевское подтверждение о том, чтобы не смели строиться на старом месте, чтобы разрушенной церкви не возобновлять, «дабы не было предосуждения Новому Пернову». Остатки церкви снесены окончательно в 1660 году, и вражда, длившаяся не одно столетие, погасла за насильственной смертью одной из сторон. Старый город, и даже имя его, исчезли почти бесследно; он находился против нынешнего Пернова, подле речки Заук, или Перона. Остались от него, точно в насмешку, всего только две печати: старая 1427 года, с изображением полуепископа и полуорла, и новая, 1445 года, с рукой, держащей крест подле ключа. Единственный подлинный документ, дошедший до нас от Старого Пернова, — так чисто стерто с лица земли его бытие, — это отношение его магистрата к магистрату ревельскому от 12-го января 1427 года, с просьбой об оказании защиты некоему Гансу Омунду. Самое название, Пернов, перешло к нынешнему городу от Старого Пернова, потому что первоначальное название Нового Пернова было Эмбеке. Не одни эсты, следовательно, склонили свои головы: тут не давали пощады никому.
Издавна существовали в прибалтийском крае гильдии и цехи; уставы их, или шраги, имеются, например, в Риге с XIV века. Хотя многое прекратилось, и городовое положение 26-го марта 1877 года достаточно основательно коснулось вопроса, но в общих чертах в прибалтийских губерниях все-таки существуют три городских сословия: магистрат, как высшее городское управление, и две гильдии. В более мелких городах граждане делятся на купцов и мещан, а в самых маленьких деления не существует вовсе. Магистраты и гильдии составляют и доныне то, что называется «гражданством», как нечто противополагаемое «городскому обществу». Чтобы стать бюргером, нужно согласие гильдий и магистрата, и поступающим приносится присяга «на послушание благородному магистрату», или в малых городах — фохтейскому суду. Совершенно явственная несогласованность между думой и магистратом бросается в глаза. Магистрат в настоящее время, не орган городского управления, не представитель городского общества, а Бог знает что; он представляет из себя, отчасти, судебное и полицейское место, с участием в церковном управлении, в надзоре за гильдиями, в заведывании за благотворительными учреждениями и капиталами; но все это — обязанности, которые повсюду в России распределены между особыми, точно обозначенными органами.
В начале пятого часа путешественники направились из Пернова в Аренсбург, лежащий на острове Эзеле. Ветер заметно крепчал, так что можно было опасаться, что сведения лоцманской станции о норвежских штормах могут, пожалуй, найти неожиданное подтверждение, хотя небо было ясно и белые, перистые облака поддерживали надежду на хорошее. Впрочем, здесь, в этих местах, ветер так переменчив, что, за несколько дней, обежал он всю звезду ветров, со всеми её подразделениями. Покидая Пернов, нельзя было не вспомнить о том, что немного южнее отсюда выходит к морю та пограничная черта между эстами и латышами, которая делит все три прибалтийские губернии на две, приблизительно равные, части. После посещения острова Эзеля, населенного исключительно эстонцами, с тем, чтобы в конце путешествия опять возвратиться к ним, путешественники направлялись теперь посетить латышскую половину края. Существует, говорят, предположение, в случае развития движения к православию, вместо одной рижской православной епархии образовать две: северную — или эстонскую и южную — или латышскую. Именно об этом, если не ошибаемся, ходатайствовали местные крестьяне еще в минувшее царствование, и нельзя сказать, чтобы и с точки зрения государственной подобное изменение но имело своих очень хороших, верных сторон.
Аренсбург.
Остров Эзель. Достопримечательности города. Риттергауз. Нечто об островах. История, легенды, геология. Замок. Крестьянские горы. Замечательные женские одеяния. Песни эстов. Легенды о ленивом Якове и Вифлеемской звезде. Грязелечебные заведения.
Довольно ясным утром, 17-го июня, с парохода, сделавшего от Пернова тридцать миль и бросившего якорь в пяти милях и от Аренсбурга, видны были на плоском, низком берегу чуть-чуть поднимавшиеся розовой полоской над синим морем очертания города. Огромный остров Эзель, на котором имеется около 60.000 жителей, насколько мог видеть глаз, насколько уясняла подзорная труба, лежал плоским, лесистым пространством, над которым не обозначалось ни одного холмика; ближе других виднелась пристань Лоде, к которой пристают пассажирские пароходы; над самым городом не замечалось ни одного высокого церковного шпиля, не заметен был и исторический замок; городок словно притаился и не дерзал выглянуть из волны морской. Все это — и замок, и шпили церковные — выясняется только при приближении к городу. Аренсбург так невелик, что переезды по городу, все решительно, очень коротки. К достопримечательностям его относится риттергауз, главный зал которого очень невелик, небогат, но украшен гербами местного, эзельского дворянства, матрикулованных родов его, числом около 56. В одной из комнат имеется портрет ландмаршала Буксгевдена. Заслуживают также внимание приезжего древний епископский замок и грязелечебные заведения. Перечень некоторых геологических и исторических данных об острове Эзеле и Аренсбурге будет здесь у места.
Острова Дого, Эзель и Мон, несомненно, поднялись со дна моря, доказательством чего служат мелкие зоофиты и кораллы, встречающиеся на их поверхности; поднятие островов продолжается и теперь; это подтверждается тем, что землевладение по берегу моря, как на островах, так и на материке, на памяти старожилов много увеличилось, потому что море отступило. Дого и до сегодня остров; но останется ли он таковым в будущем, то есть, не сольется ли он с материком, — неизвестно.
«Дат» значит утро, «о» значить остров, то есть утренний остров, если смотреть на него от Гапсаля; но там же существовал и другой остров «Нуко» — название, означающее ночной остров, — «нук», ночь; в настоящее время это уже полуостров, часть материка, и название его не соответствует действительности. Следом древних геологических переворотов является на Эзеле погасший кратер на Гуте-Саль, в восемнадцати верстах от Аренсбурга, в имении, принадлежавшем когда-то профессору живописи Моллеру, известному автору картины, повторенной в огромном числе копий, «Поцелуй». К числу ископаемых Эзеля, интересующих геологов, нужно отнести некоторых рыб. Отсюда, с Эзеля, вывозят много песчаника, служащего для колонн, памятников, ваз и проч., красующихся в Риге, а по западной и южной окраинам острова находят еще и теперь янтарь, за которым ездили сюда в глубокой древности финикияне. Этим открывается длиннейшая вереница всяких исторических соображений. На острове Эзеле имели местопребывание те — не то мифические, не то исторические — морские разбойники, которые, по заверениям хроник, в 1211 году, пройдя на 300 судах до Трейдера по реке Аа, лишились всех судов, а уже в 1215 году, с 200-ми новых судов, заперли в одной из северных гаваней рижского епископа на его пути в Германию. В течение двадцати четырех лет сделали они семнадцать воинственных нападений и сами выдержали три. В 1227 году покоряют остров немцы, орден ставит в Пеуде замок, образует эзельское епископство с резиденцией в Гапсале. 1343-й год — год знаменитого восстания эстов, обложивших Ревель и Гапсаль, не прошел даром и здесь: эзельцы, то есть эсты, взяли замок Пеуде и, обещав рыцарями свободный выход, тем не менее, всех их перебили. Гапсаль и Ревель освобождены орденскими войсками, имевшими целью усмирить и Эзель, но тонкость льда той зимой помешала их переходу. На следующую зиму лед был, к несчастию, толст, и наступила кровавая расправа. Рыцари взяли замок Каррис, в котором укрепились эсты, полонили их князька Becce, изрубили девять тысяч человек и заставили побежденных выстроить, им же на страх, замки аренсбургский и зюнебургский; имя последнего означает «замок искупления». Эзельские епископы имели столицами своими Аренсбург и Гапсаль попеременно, и всех епископов было двадцать шесть. Со времени последней расправы, остров опустел надолго. С 1543 года епископства курляндское и эзельское соединены воедино, а в 1559 году оба они проданы орденом за тридцать тысяч талеров датскому королю Фридриху II; это опять образчик купли и продажи, являющейся здесь, о чем уже упоминалось и раньше, довольно обыкновенной исторической сделкой. С 1645 по 1710 год островом владеют шведы; затем пришли сюда «казаки», и остров и крепость уступлены русским. В 1804 году посещен Аренсбург Императором Александром I.
Крепость, упраздненная в 1836 году, построена королевой Христиной в 1645 году. Замок относится к числу лучших из сохранившихся в балтийском крае и напоминает один из последних актов самозащиты эзельцев. Из главных его помещений очень хорошо сохранилась капелла со стрельчатыми сводами на пяти столбах; ребра сводов обозначены крупными пажилинами; передняя часть капеллы вдвое выше задней, в которой имеется старый камин. Подле капеллы хорошо сохранилась часть крестного хода, Kreuzgang. Башня массивная, четырехугольная, как в Выборге и Гапсале, и вовсе не походит на тех стройных сестриц своих, которые торчать еще повсюду на берегах Рейна. Аренсбургский замок, как и большинство замков, имеет за собой целый ряд легенд. Сообщают, что в стенах его найден замурованный рыцарь, понесший эту кару за склонность к возникавшему лютеранству; верно то, что в 1785 году отыскана в одной из стен сидевшая на кресле, одетая фигура рыцаря, вероятно, посаженная таким образом уже после смерти. Другими историческими памятниками острова Эзеля являются так называемые <крестьянские горы» (Bauerberg), имеющие некоторое сходство, по своему происхождению, с вологодскими чудскими могилами. По кругу или овалу, до тридцати трех футов вышины, окопанные рвами, заметны и теперь полуразрушенные валы; в середине обозначаются места старых колодцев. Таких «крестьянских гор» на Эзеле шесть, самая большая у Кергеля — 525 футов длины и 350 ширины. В эти земляные укрепления, так следует думать, укрывали эзельцы на время войны своих жен, детей и имущества и тут же сами погибали.
В настоящее время на Эзеле одиннадцать лютеранских приходов, с 35.000 народа, и столько же православных с 16.240 чел. Зимнее сообщение с материком производится по льду, до острова Мона три версты, а от Мона до материка десять верст. Вероятно, благодаря отрезанности от материка, на Эзеле особенно хорошо сохранились типичные местные наряды, отличающиеся чуть ли не в каждом приходе; преимущественно останавливали на себе внимание замечательные образцы женских одеяний и, в особенности, головных уборов. Между ними не могли не бросаться в глаза два: одного из приходов острова Мона, настоящая католическая епископская шапка, обшитая стеклярусом разных цветов, и прихода Шворбе — с угловатым красным днищем и двумя черными, крепкими рогами, носимыми с боков или так, что один приходится па лбу, а другой на затылке. Большей самобытности женских шапок, чем здесь, трудно найти во всей Европе. Множество эстонских легенд имеют местом действия именно Эзель; множество песен народных тоже; одним из главных языческих богов является Толль. Предрассудки и всякие причитания держатся здесь не менее стойко, чем одеяние; сообщают о двух выдающихся способностях эстов: одна это уменье подражать, актерствовать; другая — это ловкость, отличающая наших поволжских кустарей делать всякие замысловатые работы каким-либо первобытным инструментом. Эзельские православные эстонцы отличаются твердостью в своей вере.
Легенды и песни эстов не лишены значительной своеобразности; в них — что очень характерно — много юмора, и, как прямой след геологического характера страны, обильно снабженной валунами, камни играют в них значительную роль; христианство и язычество смешаны иногда очень своеобразно.
Так, например, говорить одна из легенд, когда Бог-Отец пожелал создать на Эзеле, в Каррисе, церковь, то и Бог-Сын, не спросив позволения, построил другую в Кармеле; Бог-Отец разгневался и, подняв небесный молот, готовился раздробить последнюю, но Божественный Сын сохранил церковь от погибели тем, что воздвиг наружные контрфорсы; Святой Дух, по той же легенде, построил себе церковь в Пиге. Другая легенда сообщает о том, что здание церкви в Рэтеле построено во времена язычества гигантской девицей, но обращено в церковь впоследствии. Есть очень нравственные легенды, например, о Бюсби, на острове Вормсе; тут кутили и весело жили и поживали пятнадцать пар, без благословения на брак; на один из пиров явился таинственный волынщик, и под его веселую музыку все пирующие пошли плясом в море и потонули.
Значительный цикл легенд имеет чисто историческую подкладку и касается той или другой личности. Так, сохранился в них след об одном из шведских полководцев, Якове де-ла-Гарди — «ленивом Якове», ленивом настолько, что он, даже при приближении неприятеля, сидя в бане, лениво одевался. Однажды, когда не хватило ему войск для сражения, вступил он в сделку с дьяволом, и когда тот, в назначенный срок, пришел за его душой, Яков, лежавший в кровати, попросил согласия сатаны на то, чтобы дать ему время вполне одеться; согласие было дано, но зато де-ла-Гарди никогда вполне одет не был и ему вечно не доставало чего-нибудь в одеянии для того, чтобы не отдаться в руки дьяволу. Характерен во многих отношениях рассказ о рыцарском роде Штернбергов. Когда короли шли на поклонение в Вифлеем, Богородица милостиво приняла их и сказала одному из них, коленопреклоненному: «Levez-vous, mon cousin»; от этого-то, юневшего из королей, происходит род графов Штернбергов, имеющих в своем гербе Вифлеемскую звезду над горой. В другой легенде о крестьянине с вышибленными зубами сказано, что зубов этих он лишился, когда посетил на Блоксберге шабаш колдунов и ведьм и видел между ними много немцев, для которых, в особых котлах, варилось что-то особое; он взглянул в котел, и зубы его были вышиблены.
Городок Аренсбург очень миловидный и опрятный, имеющий около трех тысяч жителей, пользуется известностью своего целебного ила, привлекающего довольно много больных даже из Петербурга. Собственно лечение илом началось здесь с 1826 года, следовательно, польза лечения должна быть ощутительная, если больные, в течение семидесяти лет ездят туда. В настоящее время здесь три илолечебные заведения; все здания деревянные, равно как и ванны, назначенные для больных. В одном из заведений висит отлично сохранившийся, найденный на Эзеле, древний меч совершенно невероятных размеров — более двух аршин длины; если действительно живали люди, сражавшиеся подобными мечами, то это несомненные потомки тех великанов, которыми изобилуют местные легенды.
Виндава.
Остров Руно. Вид на Виндаву. Неудобство балтийских гаваней. Молы. Православная церковь. Ознакомление с рекой Виндавой. О возможности значения Виндавы, как порта, по сравнению с Либавой. Мнения наших министерств. Цифровые данные.
На пути от Аренсбурга к Виндаве, ночь на 18-е июня, была беспокойна, хотя ветер и не достигал той силы, которой можно было опасаться, как по сведениям от лоцманов, так и по состоянию барометра. Судно быстро удалялось от группы островов, могущих, в более или менее близком будущем, играть значительную роль в военном отношении, — островов, полных патриархальных особенностей. Влево, в полном одиночестве среди Рижского залива, лежал, где-то недалеко, маленький островок Руно, с тридцатью дворами, населенный всего 350 шведами, потомками первых поселенцев; здесь, в одном и том же доме, живут по две и по три семьи, браки заключаются только между собой, а главное и исключительное занятие — бой тюленей; сообщение с материком, летом трудное всегда, зимой совершенно прекращается на целых полгода; при подобных условиях не мудрено, что на этом острове сохранились, во множестве, обычаи удивительные. Весело, должно быть, жить там нашему отставному моряку, смотрителю маяка. Этот островок, как говорят шутливо немцы — «Freistaat on miniature».
В пятом часу утра пароход держал курс на Виндаву, и скоро можно было отличить на горизонте нашу практическую эскадру. За ночь, от Аренсбурга до Виндавы, сделано 65 миль; осталось еще 60 до Либавы, для того, чтобы проститься с Балтийским морем, к великому удовольствию путешественников, потому что продолжение знакомства с ним представлялось не особенно приятным. Множество чаек носилось над судном и подле него и, как бы ложась распластанными крыльями на ветер, не двигая ими, скользили они словно с гор до самой волны, с тем, чтобы подняться вверх и проделать опять то же самое.
Виндава с моря представляется гораздо лучше, чем Гапсаль и Аренсбург: берег возвышеннее, отчасти волнист, покрыт зеленью; выше других поднималась лоцманская башня над старым замком, служащим ей основанием; влево обозначался шпиль лютеранской церкви, вправо — темный профиль старой мельницы.
Пароход, чтобы подойти к берегу возможно ближе и тем сократить переезд на катере, шел самым тихим ходом, и лотовый, то и дело забрасывая лот, монотонно выкрикивал: «семь, семь с половиной, восемь, семь»! и т. д. Когда отдали якорь, путешественники пересели на катер, и, буксируемые городским пароходом, направились к гавани. Эта пересадка была одной из самых трудных, так как зыбь ходила могучая и требовала больших усилий, чтобы катер, подтянутый к трапу, не поломал борта. Волны были так велики и продолговаты, что длинный катер то уходил в воронку между волн, то перекачивался на гребне волны, обнажая попеременно нос и корму.
Освещение моря было эффектно и подвижно: иногда проглядывало солнце, иногда вдруг значительно темнело, и сбитые с толку облака не знали, где и как им разместиться. В довершение, на полпути к берегу, разразился ливень, до такой степени сильный, что на короткое время скрылись из виду как темные очертания парохода, так и светлая Виндава с её лоцманской башней. Громадным столбом, шедшим по морю, обозначился этот ливень, когда он миновал и потянул морем дальше; можно было бы обрисовать по воде основание этого летучего столба — так резко обозначались его границы. Непосредственно вслед за ним, когда катер подходил ко входу в гавань, глянуло солнце. Картинка была очень красива: по продолжению двух невысоких, выдвигавшихся в море, молов, вытянуты были в ряд рыбачьи лодки, разукрашенные березками, и весело качались на якорях. Чудесным сине-зеленым цветом горело море, от волн которого катер уходил; над белыми зайчиками волн вдали поднимались, один черней другого, два военных судна, а еще далее на горизонте обозначалась, образуя задний план, практическая эскадра. Река Виндава по берегам своим пестрела народом; справа обозначился на спасательной станции типичный красный крест, а на лоцманской башне, как она ни толста, оказался наверху широкий зеленый венок, из которого, точно днище колоссальной шапки, выдвигался шпиль. Почти вплотную тянулись вдоль обоих берегов сохнувшие рыбачьи сети, и виднелись так называемые «ковши», искусственные бассейники, всего в несколько сажен, в которые прячутся рыбачьи лодки, когда, что нередко, река Виндава волнуется с моря.
Положение Виндавы, как оно создано природой, и во внимание к тому, что может быть тут сделано искусством, во внимание к политическим и торговым интересам России, давно уже, по той или другой причине, подвергалось обсуждению. В настоящее время Виндава небольшой городок с 6.000 жителей, расположенный от ближайшей железной дороги в 140 верстах, и поэтому на зиму обмирающий. При герцоге Иакове (у. в 1681 году) в нем было до 30.000 жителей, и герцог, занимавшийся даже колониальной политикой, — ему принадлежал остров Тобаго, — сделал из Виндавы военный порт, в котором содержал свой флот. Сущность всех достоинств Виндавы в том, что порт её замерзает не долее как на три недели, и что от него, в глубь страны, водный путь открыт рекой Виндавой на протяжении двадцати верст от устья, потому что в ней свыше двадцати футов глубины, если не считать трех небольших перекатов.
Еще во времена Императора Александра I возник проект канала между рекой Виндавой и Дубиссой, и начаты работы; путем этого канала суда из реки Немана могли бы направляться, обходя Пруссию, прямо в русский порт; но политические обстоятельства тех дней приостановили работы, и самый вопрос заглох. Цель работ предвиделась чисто коммерческая. Прошло с тех пор много лет, и о Виндаве заговорили снова, но под иным углом зрения. Еще в 1867-1868 годах управлявший морским министерством Краббе высказался в том смысле, что устройство в Виндаве стоянки для наших русских судов очень важно. В 1881 году, в октябре, собралась особая комиссия из представителей трех министерств, в которой выражено мнение о необходимости стремиться к тому, чтобы флот наш не был приковав большую часть года к Кронштадту, а располагал бы стоянкой в одной из наименее замерзающих гаваней, например в Виндаве. Членом названной комиссии состоял и управлявший тогда морским министерством Пещуров. Не далее как в 1882 году его преемник, впоследствии управлявший морским министерством, Шестаков, высказался тоже за Виндаву в том же смысле, так как это единственный порт Балтийского моря, остающийся открытым, когда все остальные закрыты, и поэтому очень удобен для обеспечения стоянки нашего флота, и что необходимо осуществление одного из возникших проектов по устройству виндавского порта и к нему, от Тукума, железной дороги.
Проект рассмотрен в министерстве путей сообщения, при представителе морского министерства, и тогда же решено довести глубину виндавского бара до 22 футов, с устройством набережной в 300 погонных сажен, все это стоимостью около восьми миллионов рублей. При углублении бара до двадцати двух футов и во внимание к тому, что река Виндава на протяжении 31/2 верст имеет глубину свыше двадцати двух футов, в нее могли бы входить суда с такой осадкой, какая не может иметь места ни в Риге (18 ф.), ни в Либаве (16-17 ф.). При проектировании виндавского порта имелось также в виду и то, что при небольших затратах по углублению реки Виндавы, флот наш, входя в глубь страны на целых двадцать верст, мог бы быть обеспечен от неприятельских выстрелов. При постоянном возрастании тоннажа и осадки вообще всех морских судов, как военных, так и коммерческих, легкость и дешевизна работ по углублению порта в Виндаве, сравнительно с Ригой и Либавой, составляет действительно условие огромной важности. Замерзание устья реки Виндавы на короткий срок трех недель, при помощи пароходов-ледоколов, может быть устранено даже совершенно; весенним ледоходам реки Виндавы, благодаря усовершенствованиям ледорезов, палов и проч., особого значения придавать не следует. наконец, не надо забывать того преимущества Виндавы перед Ригой, что подход к последней задерживается на несколько недель в зимнее и бурное время у мыса Домеснеса скоплениями льдов и опасностью плавания, тогда как для Виндавы Домеснеса, так сказать, не существует.
В настоящее время вопрос о балтийских портах, кажется, вступает в третий фазис: военное и морское министерства склоняются к устройству военно-морской станции не в Виндаве, а в Либаве[4], и, вследствие этого, в виду неудобств соединения военного и коммерческого портов в одном месте, составлено предположение о перенесении коммерческого порта из Либавы в Виндаву, с устройством железных дорог к ней от станции Батен, либаво-роменской дороги, и от Тукума. В описываемое время еще предстояло, следовательно, решить: необходимо ли в Либаве устройство военной станции, так как устройство таковой в Виндаве имело много преимуществ? если остановиться на устройстве её в Либаве, то можно ли оставить тут же порт? не лучше ли перенести его в Виндаву? не лучше ли избрать какой-нибудь иной пункт?
Маленькая Виндава, поддержка портовых сооружений которой не превышает восемнадцати тысяч рублей, чутко прислушивалась ко всем этим вопросам общегосударственной важности, способным двинуть многие десятки миллионов, из которых не один десяток процентов пришелся бы, конечно, и на её долю. За последнее трехлетие из Виндавы вывезено товаров на 2.665.000 руб., привезено на 215.000 руб., пошлин золотом собрано 24.240 руб. Либава дает пошлин 5.175.000 руб. золотом же; следовательно, она почти в 22 раза интереснее Виндавы.
Пароход, на котором следовали путешественники, медленно подвигался вверх против течения Виндавы. По берегам настроено много лесных складов, виднеется верфь, есть плотовый мост подле города; берега эти песчаны, лесисты; говорят, что леса тянутся отсюда мимо Домеснеса вплоть до самой Риги. Ветер переменился, подул с юго-запада, что было приятно, потому что разгулявшаяся зыбь неминуемо должна была ослабеть. К вечеру судно должно было прибыть в Либаву. Отсюда до неё только шесть часов пути.
Либава.
Вход в либавскую гавань. Либава как гавань. Историческое. Цифровые данные. Либава как место купанья. Военный и коммерческий порты.
К вечеру 17-го июня пароход приближался к Либаве и, таким образом, заканчивал шестьсот тридцать четвертую милю пути по Балтийскому морю.
Историческая судьба Либавы, лежащей в уголку, так сказать, бледнеет пред её современным значением, хотя и тут совершился факт, служащий прелестной иллюстрацией к тем приемам, к каким прибегал рыцарский орден во время своего могущества. Зимой 1426-1427 года отправлено было в Рим, от рижского архиепископа, посольство с жалобой на орден; рыцари знали это и, подтащив посольство к проруби лежащего подле города озера, одного за другим пустили под лед. Совершилось бесследное исчезновение нежелательных рыцарству личностей, применявшееся неоднократно, и прибавилась историческая черточка, не лишенная своеобразной красоты.
Как морская гавань, Либава существует с весьма отдаленных времен: это, вероятно, древняя Portas Liva. Нынешняя гавань устроена при герцоге курляндском Фридрихе Казимире в 1697 г., а прежняя находилась в трех верстах к югу от города, где либавское озеро имело прежде исток в море. Она была неудобна потому, что постоянно заносилась песком. Торговля Либавы в древние времена никогда не принимала больших размеров, и этим можно объяснить себе, почему этот город не значился в числе ганзейских. Начало процветания торговли Либавы относится к эпохе герцога Иакова.
Выше уже говорилось о том, что либавский порт в двадцать два раза значительнее виндавского по количеству своих оборотов. За трехлетие, 1883-1885, по приходу значилось судов:
Иностранных: паровых — 3.538, парусных — 713
Каботажных паровых — 202, парусных — 378
Прибрежного плавания — 413
Вывезено на сумму — 118.711.831 руб.
Привезено — 42.950.062»
Пошлин золотом — 5.175.180»
При взгляде на план либавского порта, до последних сооружений, видно, что песчаная полоса тянулась от берега в море на одну версту, за которой следовал твердый грунт; на половину этой полосы молы в описываемое время были уже вытянуты в море и, чтобы быть вполне обеспеченным, требовалось достроить еще около четырехсот сажен. Молы строились с 1863 года, и всего затрачено казной около 41/2 миллионов рублей.
В Либаве заслуживают внимания Мариинская богадельня, больница, при входе в которую, с левой стороны, на дверях значится надпись: «Квартира отца дома» — Wohnung des Hausvaters, т. е. лица, заведующего учреждением, причем помощницей ему служит «Hausmutter»; оба они имеют на своем попечении 35 мужчин и 38 женщин; сиротский дом с 32 мальчиками, с безусловно необходимым здесь во всех школах органом. В местной лютеранской церкви имеется замечательный орган, превышающий по величине своей все существующие в Европе; он состоит из трех частей, в нем 131 регистр и одна только поправка его стоила 60.000 руб. Сама церковь относится к числу очень красивых: три нефа, в два света, под круглыми сводами, отделены один от другого 12 колоннами; по яркой белизне стен очень гармонично выделяется обильная позолота; вместо запрестольного образа виднеется тоже белое, с позолотой, Распятие. Орган чрезвычайно могуч, громовые ноты его потрясают, но мягкие voces angelicae недостаточно нежны.
Либавские пожарные отличаются совершенно прусским военным одеянием: тот же покрой военного сюртука, совершенно та же каска, и на правом фланге, на коне, виден даже пожарный конный жандарм, совершенно в роде тех, какие стоят в Берлине на перекрестках улиц, и можно было подумать, что находишься в Пруссии; пожарных с небольшим пятьдесят человек, и двигаются они военным строем.
Медленно темнел ясный, безветренный день, и портовые склады, стоявшие подле воды, во многих местах города, казались еще внушительнее, чем в полном солнечном свете. Для складов, как и для жилья, здесь еще в ходу фахверковая, смесь дерева с кирпичом, постройка и, в значительной степени, крутые черепичные крыши. По домовым книгам, в декабре 1885 года, жителей в Либаве значилось 40.467; из них:
русских — 1.110
поляков — 1.130
литовцев — 1.945
латышей — 11.000
немцев — 15.828
евреев — 8.685
Последних, то есть евреев, кажется всегда больше, чем их есть на самом деле, потому что они целыми толпами как-то умеют скучиваться на виду, а типичности им не занимать. Сюда следует прибавить еще и приезжих на купанье, количество которых, впрочем, что ни год, то уменьшается с замечательной последовательностью:
1879 — 1.203 человек
1880 — 951»
1881 — 816»
1882 — 790»
1883 — 754»
1884 — 767»
1885 — 539»
Чему приписать это уменьшение? Волна в море умеренна, plage хороша, помещения удобны, кургауз недурен и не лишен развлечений. Очень может быть, что причина — в усилении торговых и портовых особенностей Либавы, а это, во всяком случае, необходимым при лечении покой и тишине не способствует.
За последние десять деть, истекшие со времени этого путешествия, Либава приобрела военный порт, Высочайшим приказом от 6-го декабря 1894 года наименованный портом Императора Александра III. Таким образом, Либава имеет два порта: военный и коммерческий.
При выходе из канала, соединяющего море с либавским устьем и составляющего городской коммерческий порт, в море, то есть в так называемый передовой коммерческий порт, виден с левой стороны южный (коммерческий) мол, ограждающий порт от волн и песчаных наносов, а по правую — короткий северный мол, удлиняющий набережную канала. Длинный южный (коммерческий) мол начат постройкой много десятков лет тому назад. Так как господствующим ветром на либавском побережье является юго-западный, то в этом направлении происходит в течение большей части года прибой волн. Либавцы имеют возможность наглядно убедиться в этом. Море у Либавы никогда почти не бывает совершенно спокойно: на нем вечно несутся большей или меньшей высоты и силы волны, идущие в юго-западном направлении. Волны эти отчасти перемещают подводный береговой песок по берегу с юга на север, отчасти приносят песок, доставляемый морю впадающими в него реками (Висла, Неман и др.), и складывают его в отмели и банки, которые угрожали совершенным обмелением либавского коммерческого порта. Чтобы поставить преграду движению песков и избавить порт от угрожавшего ему обмеления, начали строить южный коммерческий мол. Мол этот приходилось несколько раз удлинять, так как песок (подводные дюны), двигаясь вдоль наружной стороны мола, достигал конца его и заворачивал внутрь порта. В шестидесятых годах инженер Гейдатель, призванный для дальнейшего удлинения мола, дал ему более северное направление, почти перпендикулярное к волнам. При последующих строителях мол хотя продолжал удлиняться, но не по одной и той же системе. Часть мола, построенная за время управления министерством генерала Паукера, представляет входящий угол. Надеялись на то, что в этом углу образуется песчаный водоворот, и поэтому песок не будет двигаться к северу и огибать конец мола, а будет отбрасываться встречной волной к югу. Последствия не оправдали надежд. Пришлось вести мол дальше до глубины, для которой по существующим взглядам наносы не опасны. В 1893 году было, наконец, завершено это грандиозное оградительное сооружение, которое, защищая от песчаных наносов коммерческий порт, вместе с тем защищает от них и находящийся рядом военный порт. Мол в конце загибается. В том же направлении, в котором проведен загиб мола, почти параллельно с берегом, с юга на север, тянутся дальнейшие оградительные сооружения — два волнолома, южный и северный. Эти сооружения возведены морскими инженерами и принадлежат морскому министерству. Назначение этих сооружений видно отчасти из их названия, отчасти из их расположения. Они ограждают и защищают с запада либавский порт от волн и бурь. За этими волноломами, как за крепкими стенами, суда, в случае надобности, могут находиться в безопасности. На концах волноломов имеются маяки. С третьей стороны водного пространства, составляющего коммерческий и военный аванпорты, находится северный военный мол. В этих-то границах, то есть между южным коммерческим молом, южным и северным волноломами, северным молом и, наконец, берегом, и находится тот бассейн, который составляет коммерческий и военный аванпорты, отделенные друг от друга разделительным молом, который в 1895 году был уже почти наполовину сооружен. Хотя еще не решено окончательно, какой длины будет разделительный мол, но, во всяком случае, оба аванпорта будут сообщаться между собой. Между обоими оградительными сооружениями, южным коммерческим молом и южным волноломом, находятся коммерческие ворота, шириной 100 саж. Между южным и северным волноломами — западные военные ворота, шириной 100 саж., наконец между северным волноломом и северным молом — северные военные ворота, шириной 125 саж. Величина порта следующая: длина северного (военного) мола 845 саж., длина северного волнолома 789 саж. и южного волнолома 360 саж. Южный (коммерческий) мол приблизительно такой же длины, как и почти параллельный с ним северный (военный) мол.
О суммах, ассигнованных на оборудование либавского коммерческого порта, находятся интересные данные в отчете либавского биржевого комитета за 1894 год. Высочайше утвержденным 19 февраля 1890 года мнением государственного совета определено, сверх уже ранее ассигнованных сумм (с 1863 г. по 1884 год 4.500,000 рублей), отпустить на работы в либавском коммерческом порте в течение семи лет, начиная с 1890 г., 8.850,000 рублей. Из этой суммы отпущено:
Главная часть проектированных работ должна была быть окончена, согласно контракту, к 1 января 1897 года. В течение 1895 года намечены были к исполнению следующие работы: постройка ремонтной казармы и склада (35 тыс. руб.), покупка парохода-ледореза (210 тыс. руб.), сооружение рейдовой набережной в 245 погонных сажен (516,815 руб.), землечерпательные работы (338,000 руб.), устройство освещения и др. мелкие работы.
Соперничество рижской гавани с либавским коммерческим портом, сказывается не только по отношению к торгово-промышленной деятельности обоих приморских городов, но и движению судов. В тех случаях, когда рижская гавань покрывается льдом, число прибывающих ежедневно в либавский порт торговых пароходов и парусных судов тотчас возрастает. Насколько сильна конкуренция рижской гавани с либавской, усматривается из следующих данных: в 1896 году в декабре месяце в либавскую гавань прибыло всего 104 парохода и 6 парусных судов с грузом в 25,364 тонны, между тем, как в 1895 году, когда рижская гавань замерзла раньше, в тог же месяц в эту гавань прибыло 118 пароходов и 2 парусных судна, с грузом в 31,742 тонны. Сравнивая 1895 г. с минувшим, видно, что в 1896 году торговля Либавы сильно поднялась. В 1896 году в гавань прибыли 1,206 пароходов и 227 парусных судов, а в 1895 году — пароходов было 1,120, парусных же судов — 148. Из всех товаров, отправлявшихся через Либаву за границу, первое место занимают мясные продукты. В последний день 1896 года, 31 декабря, пароход «Россия» увез в Лондон 1,188 пудов мяса и 12,048 пудов дичи. В декабре месяце вывезено 5,922 пуда мяса и 23,930 пудов дичи. Этот же пароход «Россия» 21 декабря увез 2,440 пудов яиц. В декабре месяце через либавскую гавань отправлено за границу 7,695 пудов яиц. Вообще деятельность либавского коммерческого порта находится в периоде цветущего развития.
От Либавы до Митавы. Ринген.
Особенности курляндского пейзажа. Воспоминание о знаменитом дурбенском сражении. Станция Ринген. Особенности школ в губернии. Гривка. Исключительность немецкого влияния. Передача лютеранских школ в министерство народного просвещения. Противоречие в ландратской коллегии. Митава.
Мирный сельский пейзаж, скользивший перед окнами вагонов, везших путников в Митаву, густая зелень лугов и отдельно стоявшие крестьянские дворы, далеко не всегда монументального характера, роскошное солнечное освещение, ударявшее по листве, серебрившейся росой и следами вчерашнего ливня, вовсе не сходились с мыслью о том, что поезд мчится вблизи одного из мест, важного исторического значения, подле Дурбена, где произошла 13 июля 1260 года, шестьсот тридцать шесть лет назад, самая кровавая, самая важная битва в истории порабощения края немецкими рыцарями. То, что перед глазами мелькали не деревни, а отдельные крестьянские дворы, это тоже один из следов дурбенского и других сражений: деревни, вечно возмущавшиеся, еще в те дни были уничтожены и народ расселен по отдельным дворам, что, в смысле полицейского наблюдения за покоренными, было тактически и стратегически очень правильно. Деревень в том смысле, как понимают их теперь, то есть общежитий значительного числа крестьян, нет в латышской части прибалтийского края и поныне, а имеются фермерские хозяйства, отдельные дворы, полное разъединение. Это же придает пейзажу совсем особый вид, и вот какими эстетическими последствиями сказываются сотни лет спустя чисто-административные мероприятия.
К роковому дню дурбенского боя немецкими рыцарями решено было положить конец всяким мыслям о свободе со стороны порабощенных народностей, роившихся особенно сильно именно в тех местах, но которым шел теперь поезд.
К ландмейстерским знаменам собрались рыцари из Пруссии, Лифляндии, Эстляндии, Курляндии. собрались и другие охочие крестоносцы и повели с собой, в качестве вспомогательного войска, — порабощенных ими куронов, которых в настоящее время нет и следа, так основательно счищены они с лица земли. Воинская сила собралась могущественная, и весь цвет рыцарства находился налицо. Дикари-мятежники расположились пестрыми полчищами близ дурбенского замка, одноименного с ним озера и окаймляющих его болот. Болота расстилались в те дни так широко, что на военном совете рыцарей тотчас же возник вопрос: не лучше ли им спешиться и привязать коней где-либо за боевой линией? Большинство рыцарей высказалось против этого, обидного для их гордости, маневра, равно как и против того, чтобы удовлетворить очень справедливому желанию куронов, помогавших им, получить обратно, в случае победы, своих жен и детей, захваченных неприятелем и находившихся в его лагере. Рыцари желали, оставаясь верными своим меркантильным обычаям, чтобы куроны, их союзники, «выкупили» у них этих жен и детей, которые еще не были отобраны, а только имели быть отобранными! Не трудно, казалось бы, предвидеть будущее; но рыцарей, как говорится, Бог попутал, а куроны вошли в тайное соглашение с неприятелем и поняли очень хорошо, что значить стоять в тылу своих собственных войск.
Когда начался знаменитый бой и грузные рыцарские кони под столь же грузными седоками вязли в трясинах, в самый разгар сечи, кинулись на рыцарей с тылу возмущенные отказом их куроны, и целых восемь часов длилось поголовное избиение попавшего в западню рыцарства; полегли все решительно военачальники, поникли долу их красивые оруженосцы и пажи, фохты и комтуры, а большинство взятых в плен сожжено и четвертовано. Конечно, хранят и до сегодня тинистые берега Дурбенского озера не одну броню, не один чеканный шлем немецкой силы, почти поголовно истребленной. Не будь у неё тогда в запасе без малого всей католической Европы, движимой папой и немедленно заместившей с избытком вакансии убитых, будь тогда чуть-чуть посильнее и посвободнее Русская земля, — и судьбы Балтики вышли бы совсем другими, и целая четверть века рыцарского хозяйничанья сгинула бы бесследно и навсегда. Этого не случилось, но память дурбенской битвы живет и будет жить в преданиях и легендах местных жителей, ожидая художника исторической живописи для её воспроизведения.[5]
Поделиться книгой: