Помоги проекту - поделись книгой:
Парк, разбитый по финляндским гранитам, оттененный северной хвоей и богатым лиственным насаждением, составляет одну из любимейших прогулок горожан. В небольшой книжечке, продающейся в Выборге, подробно описаны все замечательности парка: посредственная статуя Вяйнямёйнена, финского Аполлона, изобретателя музыки, цитры, духовного развития вообще, певшего так сладко, что птицы и звери слушали его, а сам он плакал; описаны в книжечке павильоны, памятники и источник Сильмин.
Источник этот воспет, между прочим, и первым владельцем Монрепо в очень типичной идиллии; в ней рассказано, будто король Эрик XIV со своей любовницей, впоследствии женой, Катериной Мансдотер, проводил счастливые часы любви именно здесь; что нимфа Сильмия (сильми по-фински глаза), вероятно, самая северная изо всех немерзнущих нимф, вызвала здесь из земли ключ, носящий и по сегодня её имя, с тем, чтобы возвратить зрение исплакавшемуся, влюбленному в нее, пастушку. автор вспоминает в стихах и благодеяния Августейшего своего ученика; причем, как значится в подстрочном примечании к идиллии, под ласкательным и уменьшительным именем «пампушинька», значащемся в стихах, следует разуметь цесаревича Павла.
Другой любопытной достопримечательностью является древнейшее обиталище города, служащее ныне складом, — замок «Шлосс».
Свидетель 1293 года, замок «Шлосс» расположен на островке, над южным устьем Сайменского канала, и если бы в нем жило древнее рыцарство, оно не преминуло бы взимать с грузов, на четыре миллиона марок, проходящих под стенами замка, соответствующий процент. Богато жили тут когда-то шведские коменданты; когда Карл Кнутсон шел отсюда на коронацию в Стокгольм, его окружали восемьсот нарядных рыцарей, из которых каждый представлял из себя капитал с многочисленными рейткнехтами, под веянием значков, украшенных леопардами, орлами и грифами. Замок сохранился очень не дурно, но внутренний двор все-таки — груда мусора, и не совсем безопасно ходить по нем, в виду нависающих без опор камней и даже целых частей здания.
Ревель.
Красивая панорама Ревеля. Преображенский собор и эстонская церковь. Вышгородский замок. Историческое. Орден Данеброга. восстания эстов. Встреча русского и немецкого влияний. Зависимость от датчан и шведов. Покупка дворянских привилегий. Борьба рыцарей и бюргеров. Монастырь св. Бригитты. Его особенности. Взятие Ревеля русскими. Позднейшая судьба. Типичность Ревеля. Посещение Домкирхе. Екатеринентальский дворец. Его история. Различные народности. Что такое матрикулованное дворянство? Лотус и Гусли. Училища. Церкви Олая и Николая и их замечательности. Дюк-де-Кроа. Гильдия св. Канута. Странности присяги. Черноголовые и их особенности. Что такое городские гвардии? Храм св. Николая. Цифровые данные.
До Ревеля от Выборга 157 миль. 12-го июня утром, около восьми часов, вырисовалась впереди парохода одна из красивейших декораций, какие можно себе представить, — древний город Ревель , с его башнями и шпилями, взбегающий в розовом свете утра от голубой волны моря на соборную гору, Домберг, Вышгород, — взбегающий могучей каменной волной, застывшей в своей вековой неподвижности. Вправо, вдали, виднелся остров Нарген, левее — Суропский маяк, еще левее — острова Карлосы, один из них, прострелянный вдоль и поперек выстрелами артиллерийской практической эскадры, делающей это много лет. Почти бок-о-бок с ними поднимался над гладью горизонта Домберг и на одной из старых башен его, на так называемом Длинном Германе, виднелся наш национальный флаг, которому только очень недавно, дано это подобающее ему у входа в Финский залив место. Еще левее обозначалась густая листва Екатеринентальского парка, поднимались песчаные откосы Лаксберга, виднелись его маяки, и, наконец, острым треугольником фронтона выступали развалины монастыря св. Бригитты. Маяков в этом месте много: два Суропских, Наргенский, Ревельштейнский плавучий и Кокшерский, что ясно свидетельствует о том, что место это не особенно безопасно, что тут много камней, а ветер зачастую шутит совершенно неожиданно.
По мере приближения к берегу, совершенно ясно очертились профили судов практической эскадры, стоявшей недалеко от входа в порт. Все дробнее и яснее выступали отдельные предметы на берегу: массивная старая батарея, обращенная теперь в казармы, узкий вход в гавань, по которому надлежало войти между двух старых молов, с их разбитой и полуразвалившейся деревянной обшивкой, множество шлюпок, катеров и судов покрупнее. Декорация берега будто двигалась, будто перестанавливалась; вдали обозначались высокие шпили, считая слева, в таком порядке: Олаикирхе, Николаикирхе, Домкирхе и, наконец, башня Длинный Герман; но, по мере приближения к берегу, они забегали, словно засуетились, и когда пароход остановился и путешественники стали пересаживаться на катер, чтобы переехать к пристани шагов на 300 расстояния, Домкирхе и Длинный Герман очутились в средине.
Сев в коляску, путешественники направились в собор. Местный православный Преображенский собор очень не велик, может быть, не больше хорошей сельской церкви; он о двух алтарях, низок и не отличается, достаточным благолепием. Это был когда-то католический во имя св. Михаила монастырь цистерцианок, которому до 1346 года принадлежала и гордо высящаяся над Ревелем лютеранская церковь св. Олая. О русской церкви, как о «старой церкви», упоминается уже в 1413 году; в 1437 она не имела выхода на улицу, на устройство которого немцы согласились только под тем условием, чтобы в Новгороде в немецкий двор дозволено было провести водопровод. По повелению Петра, после долгих споров и сопротивления, церковь, тогда уже лютеранская, сдана православным. Затем, она переделана на 84.000 руб., отпущенных императором Николаем I, причем навсегда исчезли массы надгробных плит, ее наполнявших. Целых 294 года шло здесь католическое богослужение, 173 — лютеранское, и вот уже 173-й год совершается православное. Лучшим украшением собора является его иконостас. Он был заказан в Италии и подарен собору, кажется, Екатериной II. Бесконечно беднее, даже не выдерживает сравнения с бедной сельской церковью, православная эстонская церковь, стоящая бок-о-бок с собором.
Отсюда путь лежал в гору, на Домберг, в губернаторский дом, в замок; находящаяся подле вышгородская тюрьма соединена с помещением губернатора целым рядом лестниц и переходов, свидетельствующих о древности замка. Замок построен в 1237 году, но много раз горел, перестраивался, и только старая башня «Длинный Герман», да остатки других и некоторые части стен напоминают о тех временах, когда здесь сидели и правили рыцари.
В современном типе белокурых, длинноволосых эстонцев сохранились аборигены края, с которых, собственно говоря, и началось его бытие, как только оно перестало быть легендарным. Некоторые черты былого необходимо возобновить в памяти.
15-го июня 1219 года под Ревелем происходил великий бой или, правильнее, шла бойня; это проявлялся один из тех многих порывов мести и желания освободиться от гнета иностранцев, со стороны порабощенных эстов, которыми полна история первых веков этого уголка немецкой власти. Па этот раз епископ Альберт призвал на помощь немцам против эстов короля датского Вальдемара. В этом бою, гласить предание, упало к датчанам с неба белое знамя с красным крестом, они победили, и в память этого основан датский орден Данеброга, который существует и до настоящего время; этот же орденский знак имеется и в маленьком гербе города Ревеля, напоминая о давнишней, долголетней связи его с короной датской; ведь и построен-то Ревель датчанами. После усмирения эстов, 15-го июня, король Вальдемар оставался здесь до окончания постройки замка, начатой гораздо ранее, при взятии датчанами стоявшего тут же эстонского замка Линданиссе. Под замком, построенным Вальдемаром, надобно разуметь весь Вышгород с его укреплениями и башнями, а тот замок, в котором живет начальник губернии, построен магистром Волквином.
Строителями Ревеля, как сказано, считают датчан, но это было старое эстонское место. Эсты толкуют, что под ревельским Вышгородом, Домбергом, покоится легендарный великан их, Калев. Заболел Калев, и жена его Линда послала ольхового жука к северным знахарям за помощью. Полетел жук через леса и моря, расспрашивал встречные солнце, луну и звезды, но они прошли мимо него безответные, молчаливые; отыскав знахарей, жук услышал их ответ: «то, что бледнеет в свете месячном, — сказали знахари, — что блекнет в сиянии звезд и отгорает в солнечном луче, тому не судьба позеленеть вторично». Когда жук вернулся с ответом, Калев был мертв, и Линда, похоронив его, насыпала над ним из камней Вышгородскую гору, нынешний Домберг. Не отсюда ли, от имени Калева, старорусское название Ревеля Колывань? Revel по-датски означает рифы; эстонское название Ревеля — Tallina идет, вероятно, от Deni-lina и означает город датчан.
Восстания эстов после 1219 года неоднократно повторялись; в 1221 много было повешено эстов по густым лесам, окружавшим в те дни Ревель; в 1223 снова обложили они город и имели даже свои стенобитные орудия; в 1343, в ночь на Юрьев день, 22-23 апреля, поднялись они все, как один человек, и опять обложили Ревель и Гапсаль. и страх наведен был ими великий.
Но что могли сделать эсты, молодые поколения которых не успевали подрастать от восстания к восстанию, что могли они сделать, для пополнения людской убыли, против вечного и постоянного наплыва свирепых и совершеннолетних рыцарских сил с запада и севера, под знаменами орденскими, епископскими, шведскими или датскими? Еще в первой четверти XIII века, отыскивая за кого придержаться, к кому прислониться, зовут эсты на помощь русского князя Ярослава; русская сила в те дни была еще очень слаба, тем не менее, она идет на помощь, но ничего сделать не может. И, словно мало было всех рыцарских сил, направленных против эстов, судьба призывает на них еще и новую — Ганзейский союз городов, видное место в котором, с 1285 года, занимает Ревель.
Под страхом смертной казни и отобрания товаров объявлено было в 1346 году, что торговый путь на Новгород идет только через Ревель, Пернов и Ригу. Стальной стеной латников и каменными твердынями замков, развалины которых в прибалтийских губерниях поражают своей численностью и делают, например, из долины Аа, нечто вроде маленького Рейна, отгораживалась возникавшая тогда Россия от естественного тяготения своего к Балтийскому морю, к которому призывали ее и эсты. Рано, рано двинулась Русь к этому морю, шла, придерживаясь течения Двины и уживаясь с эстами, ливами и латышами.
Другая, совсем иная культура шла сюда с востока; та же самая культурная черта, которая поражает на Урале, где черемисы, мордва и татары мирно уживаются с русскими, имелась налицо и здесь. Полоцкие колонии, говорит Беляев, шли по Двине вплоть до Балтийского моря, и русские собирали здесь дань гораздо ранее прибытия немцев. Об этом сообщает даже Генрих Латыш; позволение на проповедь получено было первым немецким епископом Мейнгардом от князя полоцкого, которому языческие ливы платили дань.
Но судьбе было угодно иное, и течение, шедшее с запада, одолело в те дни течение, шедшее с востока.
До XV века ясно намечено поступательное движение немецкого элемента и отступление русского: основанный Ярославом город Юрьев стал Дерптом; лицом к лицу с Ивангородом на Нарове поднялись твердыни Нарвы; исчезла в Ревеле существовавшая здесь с 1371 года древняя православная церковь.
С конца XV века, со времени царствования Иоанна III, чувствуется возникновение обратного течения; 5-го ноября 1494 года повелевает царь закрыть полновластный, весь обвешанный хартиями и привилегиями, немецкий двор в Новгороде, а 49 купцов отвозит в Москву; следует ряд неудачных войн наших с Плеттенбергом, великим магистром ордена, который, по словам Рутенберга, в длинном, более чем 300-летнем ряду орденских властителей, после Зальцы и Книпроде, является только третьей и последней светлой личностью. Но кульминационный пункт исторического развития был достигнут. Если в XIII столетии немецкий орден то и дело обновлялся притоком новых сил с запада, а эсты постоянно редели, то теперь, наоборот, предоставленный самому себе, орден чах и хилел в глубочайшем разврате и ростовщичестве, а с востока, что ни год, то настоятельнее и чаще напирали молодые русские силы, на которые давно уже возлагали свои упования эсты.
В 1558 берут русские Дерпт, Нарву, Везенберг, Вейсенштейн и др. и подходят в 1560 к Ревелю. Если Юрьева ночь 1343 года послужила причиной того, что датский король, желая избавиться от населенных бунтующими эстами провинций, продал их великому магистру тевтонского ордена за сумму, равную, по Рихтеру, 250.000 руб., благоразумно оговорив в условии, чтобы «излишек», уступленный им при этом торге, «шел на спасение душ короля, королевы и их предков»; — то приближение русских к Ревелю в 1560 году вызвало другое, не менее важное историческое событие: так как зачахнувший орден не мог более защитить страны от русских, то Ревель присягнул на верность Эрику XIV, королю шведскому. Замечательно, что в латинском тексте условий подчинения нет того, что имеется в немецком, а именно: обещания шведского короля сохранить стране свободу аугсбургского исповедания, а дворянству — его привилегии! Как бы то ни было, но в добровольном подчинении Ревеля шведам заключалось, как в зерне, все, что имело совершиться в ближайшем будущем, включительно до великой северной войны, этим путем как бы предопределенной и вызванной дворянством и бюргерством Ревеля.
Еще в 1329 году «купили» эстляндские вассалы от датского короля обязательство никогда и никому не уступать Эстляндии; семь недель спустя, король, получив деньги, отдает Эстляндию в ленное владение герцогу Голландскому и Кнуту Порсе. Но дворяне, окрепшие в Эстляндии, благодаря слабости Дании, более чем где-либо в балтийском крае, не допустили обоих претендентов и стали управлять страной самостоятельно. С другой стороны, богатело и ревельское бюргерство. Дворянство и бюргерство, как везде в Европе, враждовали не на жизнь, а на смерть и в орденских землях, и, не менее сильно, чем где-либо, в Ревеле. Вышгород — «Dom» и Город — «Stadt», местопребывания того и другого, то и дело боролись, и еще очень недавно, до введения городового положения, собственно городом заправлял советь — «Rath», руководствуясь «любекским правом», кодекс которого в 103 параграфа, писанный на пергаменте в 1257 году, хранится в архиве магистрата, а на Вышгороде правил фохт — «Schlossvogt», руководствуясь местными узаконениями Landrechta.
Эта двойственность управления приводит на память очень характерную картинку, имевшую место в Ревеле в 1535 году. Один из рыцарей, Икскуль, убил в городе своего крестьянина. Родственники и друзья убитого запретили рыцарю въезд в город.
Храбрый рыцарь въехал, однако, был схвачен, судим, осужден и 7-го мая, сквозь железную решетку городских ворот, видели рыцари, собравшиеся на помощь своему собрату, как совершались долгие траурные подробности средневековой казни; видели — и ничего сделать не могли. Казнь произошла в воротах именно потому, что бюргеры, заметив собравшихся рыцарей, остановили процессию в воротах, приказав запереть их. Крепки должны были быть в те дни городские ворота. Не очень давно эти ворота (Schmiede-Pforte) снесены.
Особенно богат стал Ревель в качестве члена Ганзейского союза в конце XIII века. С 1305 года, когда орден, после долгой, упорной вражды с гражданами Риги, окончательно закабалил их и обессилил себе в ущерб всю рижскую торговлю, Ревель чрезвычайно удачно воспользовался этим, став временно главным складочным местом для транзита на русский Восток. Богател город, богатело и рыцарское дворянство и, пользуясь тем, что датские короли, их ленные властители, вечно нуждались в деньгах, постоянно откупалось от них, и стало управляться самостоятельно. Эти купленные за деньги права и предпочтение ленной зависимости прямому подчинению были одной из причин того, что Ревель, боясь русских, надвигавшихся особенно упорно, бил челом и присягнул на верность королю шведскому в 1561 году.
Несмотря на это, уже в 1579 году пришлось Ревелю снова защищаться от русских, и тогда-то был сожжен монастырь св. Бригитты, развалины которого находятся близехонько от Ревеля; они видны с подходящих к городу судов и представляют одно из лучших украшений окрестностей. Характерность этого монастыря вызывает перечень некоторых любопытных, малоизвестных подробностей.
Три богатых ревельских «кауфгера», с десятью другими согражданами, согласились пожертвовать все свое имущество на постройку монастыря св. Бригитты, и в 1436 году богатые здания монастырские освящены епископом Икскулем, а сами строители поступили в монастырь монахами; одновременно с ними поступили 16 ревельских девушек и 6 пресвитеров.
Монастырь св. Бригитты чрезвычайно своеобразен по своему внутреннему строению. Он принадлежал к так называемым dublica или mixta, в которых живут оба пола, разъединенные стеной на два конвента. Сама Бригитта — шведка, дочь королевского советника и Королевской советницы, вдова шведского сенатора, много странствовала по свету, творила чудеса, умерла в 1373 году и канонизована Бонифацием IX в 1391 году. Много было в ходу в свое время любопытных рассказов о подобных монастырях. Сестры должны были приготовлять кушанье и стирать белье братьям; то и другое просовывалось сквозь стену в вальках и, говорили, будто эти вальки, постоянно вырастая в объеме, способны были пропускать взрослого человека; говорили, что при упразднении того или другого монастыря св. Бригитты, в подземельях монастырских находили целые вороха детских скелетов и черепов.
Само собой разумеется, что все это до ревельского монастыря, конечно, не относится, как замечает, вероятно, справедливо, Ганзен; нравы Данцига и Стральзунда сюда не достигали. В окончательной постройке и содержании монастыря участвовало дворянство всех трех балтийских провинций, граждане города Ревеля и шведская корона. Братья-монахи жили внизу, сестры наверху и ходили отдельно одни от других в верхнюю и нижнюю церкви. Fratres и Sorores никогда не сообщались и хотя каждая половина монастыря имела своего главаря, но общее верховенство над обеими принадлежало женщине.
После года испытания, девушка или вдова, предшествуемая красным знаменем с изображением Богоматери, шла в церковь, но стояла вне её, пока святили обручальное кольцо; введенная в церковь, она выходила снова, чтобы дать возможность освятить её платье, опять-таки без нее; введенная вторично, она переодевалась в одном из углов алтаря, на нее надевали корону и епископ сам прикалывал черный Velum булавкой. После принятия причастия, новопосвященную уносили в монастырь на катафалке. Посредине монастыря всегда зияла открытая могила, у входа в церковь всегда стоял гроб; на головном платке сестер и на капюшонах братьев нашивалось по пяти красных точек — амблематическое изображение пяти ран Спасителя; на диаконе красовался красный крест с четырьмя точками — изображение четырех огней.
Ревельский монастырь Бригитты был очень богат: в хронике Рюссова (заметим, лютеранина) есть описания оргий, имевших в нем место; они были «хуже, чем в Венериной горе», но участвовали в них, конечно, не постриженные, а только посетители. Монастырь существовал еще полвека после введения в Ревеле реформации и, как мы сказали, разрушен русскими. Можно себе представить, что подумали наши бородатые латники, когда, 1-го февраля 1577 года, при вторичной семинедельной осаде Ревеля, овладев монастырскими стенами, они увидели сестер и братьев с красными точками, живших вместе, и зияющую могилу и открытый гроб!
Россия владеет Ревелем с 1710 года. Город был взят Бауэром, после шестинедельной осады. В 1721 году находился тут Петр I по пути из-за границы, в 1746 году пребывала здесь императрица Анна; в 1790 году, 1-го мая, в виду Ревеля произошло знаменитое морское сражение, окончившееся победой Чичагова над шведским флотом; в 1800 году, во время ссоры с Англией, знаменитый Нельсон, являлся гостем Ревеля. В 1854 году здесь объявлено военное положение; сначала командовал Берг, по приказанию которого снесено целое предместье между городом и морем, ныне снова отстраиваемое, затем Граббе, а по заключении мира Ревель перестал быть крепостью. В 1870 году открыта балтийская железная дорога, и она дала Ревелю новые, широкие пути к обогащению.
Ни один из городов прибалтийского края не сохранил так настойчиво своей средневековой физиономии, как Ревель, главным образом, в Вышгороде. Как во времена Плетгенберга, высятся и теперь, вдоль нешироких, ломаных и гнутых улиц, узкие многоэтажные дома, с высокими фронтончиками под крышей, где помещаются склады, с башенками, вьющимися лестницами, кольцами для постукивания, вместо колокольчиков, у ворот, с окнами во двор, фонтанами на улицах, небольшими площадями со шведскими и русскими трофеями над воротами и дверьми. Те же почти церкви высятся в городе, что и в 1524 году, когда реформация сменила здесь католичество и довольно спокойно изгнала доминиканцев. Здешним Лютером был Ланге. Те же большая и малая гильдии, те же Шварцгауптеры (Черноголовые) смотрят на путешественника, как и в старину, только что одеяния их изменились .
Местный лютеранский собор, Домкирхе, упоминается уже в 1240 году. В 1684 году, при пожаре, сгорело все, даже покойники в своих гробницах, и, вероятно, пожар этот — причина того, что красивые готические основы церкви, её три нефа, хор, арки и гладкие столбы, поддерживающие их, тщательно выбеленные, кажутся совершенно мертвенными. Эти белые стены, не расчленяемые пажилинами и гуртами, существенно важными в готической архитектуре, освещаемые большими окнами с простыми, а не цветными стеклами, что не менее существенно, смотрятся, безусловно, пустыми, несмотря на присутствие нескольких памятников и гербов. Той прелести полусвета и задумчивости, которые навеваются хорошей готической церковью, совершенно нет в соборе. В нем покоится несколько замечательных людей: граф Понтус-де-ла-Гарди, не раз встречавшийся с русскими войсками и утонувший перед Нарвой в Нарове, потому что древнее судно, на котором он находился, расселось от выстрелов нашей Ивангородской крепости. тут же и его жена, дочь шведского короля Иоанна XI; адмирал Грейг, англичанин родом, участник Чесменского боя, нанесший поражение шведскому флоту при Гохланде в 1780 году и вслед затем скончавшийся; адмирал Крузенштерн, знаменитый кругосветный плаватель, умерший директором морского корпуса в 1832 году, памятник которому имеется на Васильевском острове в Петербурге. Лежат тут и многие другие, в том числе сестра Густава Вазы, графиня Маргарита Гойа; но плиты поистерлись, да и пожары и люди не пощадили их.
Одной из любопытных достопримечательностей Ревеля является также Екатеринентальский дворец.
Парк, в котором находится дворец, вытягивается за городом к Лаксбергу, начинаясь вплотную от крайних строений, почти вдоль морского берега. В 1714 году тут, кроме песков и суглинка, не было ничего, но когда, повелением Петровым, начата была постройка ревельской гавани, царь поставил здесь для себя, чтобы следить за работами, деревянный домик, сохранившийся и поныне в том виде, в каком его оставил великий император. В 1718 году приступлено было к постройке дворца, которая была поручена итальянцу Микетти. Насажены деревья, кусты, определены аллеи, и степное пространство стало садом; много играло здесь водометов, но впоследствии чугунными трубами их воспользовались для усиления гидравлических сооружений Петергофа. По окончании постройки и после покупки значительных соседних поместий, все это, вместе взятое, ценой в 31/2 миллиона рублей, подарено императрице Екатерине I. После кончины Петра I, императрица ни разу не посетила Екатериненталя, носящего её имя; водометы со временем погибли, а поместья раздарены. Здесь, в этом дворце, подписан императрицей Елисаветой оборонительный договор с Марией-Терезией, послуживший поводом к семилетней войне.
Здание дворца очень не велико; воздвигнутое на террасе, оно имеет с одной стороны три этажа, с другой — два и оттенено громадными липами и каштанами; окон в ряд — одиннадцать; со стороны подъезда над балконом — фронтончик, на котором, Бог весть почему, нет государственного герба, а имеются только три кольца, когда-то державшие его или вензель. Внутри дворец очень прост, но сохранился во всей своей целости; главный зал — в два света, имеет типичный белый камин с четырьмя лиственными вазами и на потолке громадную картину, изображающую Диану, обращающую Актеона в оленя; на изображение наготы художник не поскупился, а определить имя его, при полном отсутствии инвентарных сведений на месте, по одному виду и характеру картины — невозможно, что не мешает картине быть характерной по времени, к которому она относится.
Если неприглядны крючья на фронтоне, свидетельствующие о том, что на дворце был когда-то герб, то еще непригляднее простые, новенькие тюлевые занавески, украшающие окна зала и производящие в общем характере обстановки впечатление фальшивой ноты. В наружной стене замка можно видеть несколько кирпичей, положенных самим Петром Великим; их никогда не заштукатуривают.
В Ревеле заслуживают внимания: школа для солдатских детей, существующая уже 32 года; в этой школе 50 мальчиков; приют местного благотворительного общества, состоящий под высоким покровительством Государыни Императрицы, и учреждение диаконис, которому еще недавно по одному из завещаний пожертвовано 100.000 руб.
В главном зале риттергауза, представляющем нечто вполне своеобразное, стены сверху донизу увешаны изображениями гербов матрикулованного эстляндского дворянства; некоторые из мест еще не заняты; попадаются под гербами и русские имена. Матрикулы — это записи древнейших дворянских родов, составленные в прошлом столетии и предоставляющие здесь, в крае, совершенно исключительные права: в Эстляндской губернии в настоящее время потомственных дворян 3.211 человек, из них право голоса на ландтагах имеют только 594. В распоряжении матрикулованного дворянства находятся все важнейшие должности по выборам, судейская, полицейская власть и раскладка повинностей; другими словами говоря — все, если вспомнить, что и в земельном владении им принадлежит первый голос.
В состав матрикулованного дворянства, кроме редкого случая Высочайшего пожалования в крае имения, входят не иначе, как по согласию матрикулованных. Кроме того, следует заметить, что исключительно в одной только Эстляндской губернии, выбранный предводитель дворянства, «риттершафтсгауптман», Высочайшей властью не утверждается, — нечто совсем исключительное для всей Российской Империи. Из ревельских древних лютеранских церквей выше других поднимается своим остроконечным шпилем в 455 футов вышины церковь св. Олая.
Король шведский Олай (умер в 1033 г.) был, как сообщают древние хроники, главным сокрушителем культа языческого Тора и впоследствии канонизован. В 1270 г., королева датская Маргарита приписала церковь к несуществующему ныне женскому монастырю св. Михаила, церковь которого преобразилась в Преображенский православный собор. Эта приписка послужила поводом к долгим, любопытным спорам.
Около 1549 года город забрал церковь в свое распоряжение; когда монастырская «Domina» пожелала воспользоваться своим старым правом, своею привилегией замещать вакансию проповедника и таковая открылась, то представители городского управления дали следующий многозначительный ответ: «Что касается до ленной зависимости св. Олая от монастыря, то мы ушли уже от старых церемоний и обычаев; если бы нам вернуться к старому опять, чего не дай Бог, ну, тогда пускай монахини воспользуются своим правом снова». «В этом случае, — говорит добросовестный исследователь Ревельской старины Ганзен, — произошло то, что всегда имело место в Германии: светская власть, то есть город, не стесняясь, забрала церковь себе».
Это пример для тех, кто желал бы ему следовать. В 1625 году церковь св. Олая попала в знаменитую «редукцию», то есть взята шведской короной, в силу того, что она принадлежала когда-то монастырю, построенному датским королем. Петр I возвратил церковь городу. Очень важным днем для края было 12 мая 1736 года, когда в храме Олая в первый раз проповедал граф Цинцендорф гернгутерство; отсюда оно распространилась было по стране, но, как известно, впоследствии запрещено, и это запрещение, в сороковых годах текущего столетия, способствовало, быть может, более всего сильному движению эстов в православие. В 1820 году, счетом в восьмой раз, ударила в церковь Олая молния и произвела пожар; в 1825 году, при посещении Ревеля Императором Александром I, дано было обещание отстроить церковь, исполненное Императором Николаем I, повелевшим выдать на этот предмет полмиллиона рублей; строили Церковь св. Николая и старые двойные ворота в течение двенадцати лет, и первым строителем явился полковник, впоследствии генерал-адъютант, Фельдман. Главный лютеранский храм Ревеля отстроен на русские деньги.
Церковь св. Олая, в настоящее время, кажется еще более пустой, еще менее готической, чем Домкирхе: то же отсутствие полусвета, те же огромные окна без цветных стекол, тот же недостаток расчленения стен всех трех нефов, отделяемых один от другого шестью столбами.
Если угодно, это готика — по общему плану, по острым сводам, по красоте основных линий, гармонично стремящихся вверх; но это все, что имеется в ней от готики.
Третья большая лютеранская церковь — Николаикирхе. Общей чертой как русских, так и немецких мореходов являлось всегда высокое почитание св. Николая Чудотворца. Ганзейский союз, видным членом которого был Ревель, существовал, так сказать, на море — на воде, и не удивительно, что и Ревель, подобно Гамбургу, Любеку, Стральзунду, Роштоку и Грейфсвальде, имеет свой церковь Николая. Ганзен, говоря о Николаикирхе, свидетельствует в очень характерном рассказе о том, как силен был внутренний разлад в средневековом быту балтийского края. В 1426 году произошло в церкви побоище, вследствие того, что монахи, заодно с бюргерами, действовали против городского духовенства; это побоище являлось ответом на скандал, учиненный за год до того духовенством в монастырской церкви Катерины, — духовенством, прибывшим в нее в масках. Причиной вражды являлись, конечно, денежные интересы, всегда игравшие здесь первенствующую роль: папа позволил монахам служить на улицах, на переносных алтарях, а это сильно уменьшило доходы городского духовенства; отсюда драки и вражда. Николаикирхе имеет более внушительный, более древний облик, чем Домкирхе и Олай, и хотя иконоборцы реформации лишили и ее многих украшений, тем не менее, она полна видимых воспоминаний. бесконечно много в ней гербов эстляндских рыцарских фамилий. «Очень нужны, — говорит с иронией одно духовное лицо 1603 года, — их гербы церкви, если она ничего от этого не получила; гербы не красивое украшение». Едва ли, однако, можно согласиться с этим духовным лицом: гербы красивы своими воспоминаниями, своей типичностью, и для потомков, несомненно, имеют значение. Одни из гербов, и именно Тизенгаузенов, сделаны из литого серебра. Достойна в церкви внимания «Пляска смерти» XV века, на полотне в восемь метров длины, 1,75 ширины; из всех циклических изображений эта «Пляска смерти», бесспорно, самое любопытное; в православной церкви изображение смерти, подшучивающей над королем, папой, нищим, красавицей-женщиной, было бы немыслимо; для появления её на свет из головы художника нужны были целые века страданий и ужасов, выдержанных готической Европой. Замечательными гробницами Николаикирхе не богата, но зато один из почивающих приобрел широкую известность. Это — дюк де Кроа. Этот де Кроа, родом бельгиец, служил когда-то в австрийской службе, затем перешел в русскую, взять шведами в плен под Нарвой, где начальствовал нашими войсками, отвезен в Ревель и умер в 1702 году. рассказывают, будто его не хоронили в силу закона, лишавшего могильного упокоения лиц, умерших в долгах, а у де Кроа долгов было много. 23-го января 1759 года составлен, по какому-то поводу, очень любопытный счет за хранение его тела: считая 1 руб. в неделю, хранители требовали 2.964 руб. Печатные источники сообщают, что высохшее тело дюка ныне не показывают и что оно опущено в землю. Это и правда, и неправда, потому что, хотя в склеп оно и было опущено, но путешественникам его показывают. Оно лежало в массивном гробу, в особой капелле, вправо от входа в церковь, вместе со всякой рухлядью. Дюк был мужчина высокого роста, черты лица которого сохранились; довольно глубокие морщины видны в тех местах, где нижняя часть щек переходит в шею; на нем длинное бархатное одеяние, вероятно, темно лилового цвета. Лицо, видевшее тело дюка много лет тому назад, высказывало предположение, что его, вероятно, сохраняют дурно, потому что исчез парик, покрывавший его череп; небольшая бородка целее усов; цвет тела — цвет стручков, продаваемых у нас на лотках в виде лакомства, любимого народом. В числе других замечательностей Николаикирхе следует упомянуть о древнем алтаре её, замечательном как в археологическом, так и в художественном отношениях и помещенном в настоящее время в боковой капелле, и, затем, о нише с решетчатой дверью, в которую во времена католичества сажали закоренелых грешников на покаяние.
От Николаикирхе очень близко до помещения гильдии св. Канута — очень древнего, но совершенно утратившего свой характер, учреждения. 600 лет тому назад, это был союз ремесленников и мастеровых. В весьма отдаленные времена орденская гильдия являлась одним из шумных сочленов в разрешении всяких политических вопросов. Гильдии принадлежала тогда Николаикирхе, и цехи имели в ней свои алтари, обеспеченные богатыми вкладами; но, во времена торжества реформации, проценты с этих вкладов были обращены на содержание лютеранских проповедников и школьных лютеранских учителей. Старого дома не существует, а на постройку нового русской казной выдано 20.000 рублей; кроме того, дом и участок земли для призреваемых гильдией двадцати вдов подарены Императором Александром II. Хотя городовое положение 26-го марта 1877 года, учредив думу, отчасти парализовало участие в городских делах магистратов и гильдий, тем не менее, они составляют и поныне особое «гражданство», отдельное от «городского общества», — гражданство, в которое можно поступить не иначе, как с согласия магистрата и гильдий и с принесением «присяги на послушание благородному магистрату». Присяги такого рода в этом крае, по-видимому, в обычае. Нам, русским, присягающим только Царю, это явление непонятно и дико. В гильдии св. Канута сохраняется очень много ценных кубков старых времен; древнейшему серебряному около 300 лет, и он обвешан 56 бляхами, что означает память такого же числа старейшин; характерен не то жезл, не то булава, длиной около фута, с массивной головкой: старейшина, альдерман, постукивая им, открывает и закрывает собрания; на случай призыва к порядку, он имеет серебряный колокольчик.
Очень любопытна история «Черноголовых» (Шварцгауптеров). Это, вероятно, отпрыск большой гильдии; его составили в XIV веке неженатые купцы, как свои, так и чужие, и избрали своим гербом черную голову св. Маврикия, красующуюся и в настоящее время над входной дверью.
В 1407 году установлен статут; только четыре старшины, в виде приятного исключения, могли быт женатыми, остальные, поженившись, тотчас уходили; двое из шварцгауптеров, вероятно, не попавшие в старшины, являются, как упомянуто выше, в числе основателей женского монастыря св. Бригитты. В настоящее время из братьев, которых 126, избираются двенадцать старшин и четыре почетных старшины; из числа последних один ротмистр считается главой братства. Безбрачие перестало быт непременным условием для вступления в братство. В силу грамоты Императрицы Екатерины II, ротмистру черноголовых присвоен чин ротмистра российской армии.
Во время парада, черноголовые представляют собой как бы восставший из гроба взвод преображенцев в тех мундирах, которые носили они в начале царствования Императора Александра II, по отмене фалд: на груди красные отвороты, на касках тогдашнего образца черные султаны, на брюках широкие красные лампасы, при бедре звенящая белая сабля; воротник на ротмистре — Преображенского шитья. Во время посещения города Великим Князем Владимиром Александровичем, в 1886 году, у себя дома в главном зале взвод черноголовых стоял правильным строем в две шеренги и сделал по команде саблями «на-караул», причем ротмистр, совсем по-офицерски, опустил саблю; «здравия желаем, Ваше Высочество», — ответили строевики на приветствие Великого Князя. Затем, сказано было ротмистром приветствие на русском языке. Надобно думать, что ныне в звание ротмистра не будут избирать прусских подданных, ни слова не знающих по-русски, каким был предшественник ротмистра, рапортовавшего Великому Князю. Здесь сохранились многие любопытные кубки, начиная с того кубка, который был подарен Петром I, в виде оленьей вытянутой ноги, более аршина вышиной; в книге для записывания имен посетителей, наверху первой страницы красуется знакомое всем по почерку: «Петр». Достаточно богата и любопытна коллекция портретов бывших властителей датских, шведских, русских, между которыми очень хорош портрет Иоанна Грозного, гохмейстеров, курфюрстов; замечателен громадный створен, Altarbild, с четырьмя дверцами и центральной частью, который, по преданию, спасен черноголовыми из монастыря Бригитты, при взятии его русскими: монахи хотели купить его на вес серебра. Имеются тут и модели старых ганзейских судов. Дом черноголовых стар и характерен, XVI века, но внутри много раз переделывался. Строго говоря, трудно представить: что такое изображают из себя в настоящее время черноголовые? что изображают имеющиеся в Риге, Либаве и Митаве «городские войска» или «гвардия»?
Посещением православной церкви св. Николая окончилось в Ревеле обозрение путешественниками церквей: начали с православной, кончили православной, и в ней помолились. Уже в XIII веке упоминается об этой церкви. Вероятно даже, что и она была не самой древней, потому что в одном из ответов Иоанна Грозного датским послам, в 1559 году, вспоминается о церквах, стоявших в Юрьеве, Риге и Ревеле «тому уже 600 лет». Ныне существующий храм освящен в 1827 году; в нем от старинного не осталось ничего, кроме стен малого алтаря; сохранился также иконостас царей Иоанна и Петра Алексеевичей; под амвоном главного алтаря погребен бывший митрополит ростовский Арсений Мациевич, лишенный сана за противодействие отчуждению монастырских и церковных имуществ Императрицей Екатериной II.
Имеющиеся статистические данные свидетельствуют, что незначительность ревельской гавани и разрушенность её дамб вовсе не доказательства бездоходности Ревеля. За трехлетие, 1883-1885, в ревельский порт приходило судов:
Иностранных — 535
Каботажных — 1.053
Прибрежного плавания — 645
Привозилось товаров на сумму 60.310.000 руб. Вывозилось на 17.491.000 руб. Пошлины получалось золотом 4.627.000 руб., причем стоимость содержания таможни достигла 81.000 рублей.
Балтийский Порт. Гапсаль.
Пакерортский маяк. Апельсинный порт и апельсинная железная дорога. Попытки устройства порта. Петровские укрепления. Проливы Моонзунда. Гапсаль. Грабеж по доверенности. Крещение страны с двух сторон. Древний замок. Легенды. Петр I, дворянин Рамм, баронесса Унгерн-Штернберг. Русская церковь.
Юго-западный угол Финского залива, на котором высится Пакерортский маяк, состоит сплошь из глинистых известняков, обманывающих глаз своими очертаниями, кажущимися издали чем-то в роде нормандских гранитных фалез. На самом деле гранита вовсе нет, и берег, подмываемый беспокойной волной Балтийского моря, то и дело разрушается, осыпается; с мостика на пароходе ясно было видно, как много уже осыпалось этих известняков, и они, в виде длинных, плоских отмелей и кос, присыпаны снизу к отвесному, сажен в десять вышины, берегу; очень может быть, что Пакерортскому маяку современен грозит опасность висеть на воздухе.
Балтийский Порт называется также и «апельсинным» портом потому, что когда многие гавани побережья в марте месяце еще скованы льдом, те именно злые волны, которые собираются сбросить в море Пакерортский маяк, разбивают здесь лед и дают возможность привести в Петербург, по балтийской дороге, ранние апельсины; железная дорога также слывет под названием апельсинной. В государственном отношении эта дорога оказала Эстляндской губернии великую услугу: более чем что-либо другое способствовала она обрусению лежащих по её направлению местностей и в особенности Ревеля, что может подтвердить всякий беспристрастный местный старожил.
Та же свирепость волны, которая обусловила за дорогой и портом клички — апельсинные, была причиной того, что целый ряд царственных попыток Петра I, Елисаветы и Екатерины II построить здесь гавань, оказался напрасным трудом: камни сносились, сваи вымывались, дамбы исчезали под водой; последние из работ, миниховские, разрушились в 1767 году окончательно и образуют теперь подводный риф, простирающийся на полверсты от берега.
Петр I задумал даже построить здесь крепость, остатки которой в тех широких, могучих размерах, которые придавал всему великий Император, еще видны и ныне, и по валам её обильно произрастает особый вид низкорослой, белой гвоздики, у нас кажется вовсе неизвестной и отличающейся чрезвычайно приятным запахом. В 1715 году был здесь Петр I, в 1764 году — Екатерина II. До 1762 года Балтийский Порт назывался местечком Рогервик, с 1786 сделан городом уездным, с 1844 переименован в заштатный. В описываемое время движение торговли в нем представлялось в таком виде: привозилось ежегодно на 1.043.000 рублей, вывозилось на 470.000 рублей; пошлин, золотом, поступало около 111.000 рублей.
Достопримечательностей город, конечно, никаких не имеет, если не считать непомерно широких улиц, составляющих как бы продолжение пустырей его окружающих. В нем всего было 933 жителя, что не мешало им надеяться и ходатайствовать об устройстве не только коммерческой гавани, но и военной. Заметим также, что лютеранская церковь города построена, как и некоторые другие лютеранские церкви прибалтийских губерний, на русские деньги, повелением Императора Николая I, в 1842 году. Она имеет еще ту особенность, для края очень характерную, что так же бедна и невзрачна, как и церковь православная. Относясь скептически к возможности и необходимости устройства здесь порта, следует сказать, однако, что рейд его, будучи далеко не вполне спокойным, тем не менее, имеет ширины три версты, длины десять верст и глубины шестнадцать сажен, при хорошем глинистом грунте.
Замечательно, как много в прибалтийском крае вольных пожарных команд, обученных носить каски, ходить в ногу, делать построения, слушать приказания. Такой городок, как Балтийский Порт, в котором и гореть-то нечему, а если бы что и загорелось, то, при широте улиц, пожар не представлял бы опасности, — и тот имеет свой пожарную команду со знаменем; понятно, что команда эта, назначаемая исключительно на тушение пожаров, очень полезна, и в этом смысле нельзя не похвалить предусмотрительности местного населения.
Переход отсюда в Гапсаль, отстоящий морем на 60 миль, представлял особый интерес в виду важности ознакомления с северными проливами Моонзунда, идущими между островами, настолько же изломанными в своих очертаниях, как и характерными по особенностям своих обитателей. Пароход шел проливом Вормским, и, по мере приближения к протоку, омывающему западный берег Вормса и восточный Дого, все более уменьшал ход.
В полумраке ночи глянул на совершенно плоском берегу не особенно живописно Гапсаль, и человеку, незнакомому с местностью, даже трудно отличить стены и башни развалин древнего рыцарского замка; о нем сохранилось много легенд, замуровывающих в стены его живых женщин, клады и т. п.
В Гапсале всего 3,000 жителей; но, на летний сезон, благодаря значительному притоку гостей на морские купанья, население это возрастает. В 1279 году эзельским епископом Германом основан городок; позже епископы острова Эзеля переселились сюда совсем, и так как представители духовной власти в те дни жили роскошно и имели нечто вроде своего двора, то и маленький Гапсаль изображал духовную столицу в миниатюре. Многие из балтийских городков, современных Гапсалю, одновременно с гибелью ордена, слабели, чахли, обращались в деревеньки или даже исчезали совсем, несмотря на то, что имели всякие права, ратуши и гильдия. В 1343 году, 23-го апреля, в знаменитую Юрьеву ночь восстания эстов, толпы их обложили одновременно с Ревелем и Гапсаль. Магистр ордена Дрейлевен, только что воевавший счастливо с русскими и находившийся в Изенбурге, не замедлил явиться со своими всадниками на помощь; после совершения всевозможных казней и исключительно жестоких пыток (exquisitis tormentis), немецкий рыцарь, в который уже раз, на долгое время обезлюдил окрестную эстонскую землю.
Очень характерно по своей, если можно так выразиться, юридической окраске одно из нападений, выдержанных Гапсалем «по доверенности». Это случилось в 1383 году. Когда неистовства, разбои и прочие качества необузданных рыцарей, вассалов эзельского епископа, вызвали, наконец, съезд в Вольмаре, на котором решено установить мир и покой, главные вожаки рыцарской самодеятельности, Шаренбек и Дитрих Икскуль, согласились на это предложение и благодарили за него; не успели разъехаться члены вольмарского съезда, как этот самый Икскуль, за себя и «по доверенности» Шаренбека, с толпами всяких разночинцев, напал на Гапсаль. Ночью по лестницам влезли они в замок, прошли оттуда в церковь, многих убили, других изувечили, ограбили церковь и библиотеку и что могли — пожгли. Хроники не говорят о том, что следовало за этим преступлением, но орденские власти обещали крутые меры против разбойников, опустошавших край. Исполнить это оказалось, однако, труднее, чем обещать, потому что грабительство составляло качество, прирожденное рыцарям; почти одновременно с этим событием, эпископ курляндский Оттон сам являлся чем-то в роде атамана разбойничьей шайки орденских рыцарей, и ему помогали комтуры, то есть рыцарские военачальники Гольдингена и Виндавы, и фохт замка Кандау, устроив сообща систематический повсеместный разбой.
Если характерным является нападение «по доверенности», то не менее любопытны те способы, какими была окрещена вся близлежащая страна. Когда епископ Альберт, в начале XIII века, испуганный тем, что какие-то малоизвестные тогда варвары-русские взяли один из рыцарских замков Оденпе, призвал на помощь короля датского, и он действительно явился и помог, тогда началось своеобразное крещение страны сразу с двух сторон; по обезлюдевшим, погорелым деревням ходили одновременно немецкие и датские крестители, для того, чтобы захватить себе возможно скоро как можно большие области, причем датчане рассылали святую воду даже с лицами недуховного звания.
Поделиться книгой: