Одержимость справедливостью

— У тебя мать, полька? Вы за границей жили?

— Да не полька она! Мама из Белоруссии. Там, польские школы были. Вот её родители туда и отдали.

— Ты, тоже польский знаешь? — сейчас начнёт хвастаться, подумал я. Вот, мол, я какой….

— Да нет, меня не учили. Я, к языкам тупой. Ничего в голову не идёт.

— Ну, а книжки то эти, те, что по-русски, ты читал, или они так стоят?

— Читал, конечно читал, почти всё читал.

— Всё? Тут же до хрена, — ну вот, я так и знал, не может не хвастаться, — ты читал полное собрание сочинений Куприна? И Тургенева? Да ладно, Мопассана, я ещё поверю….

— Да, и Мопассана, и Золя, и Хемингуэя, и Джека Лондона, и Ремарка, почти всё. Это классные книги, я оторваться не мог, — Димка явно был задет, намёком на то, что он может быть вруном, — почти всё читал, кроме польских книг. Но Сенкевича я читал по-русски. А вот, видишь, написано — Lalka, это по-польски значит Кукла. Был такой польский писатель Болеслав Прус, мама его любит, я не очень.

— Ты же говорил, что польского не знаешь?

— Да всё можно по-русски прочитать.

— Да?… И что же тебе больше всего понравилось?

— Больше всего? Много чего понравилось. А, вот, Сто лет одиночества, Маркеса. Не читал? Только книги этой здесь нет, её приносили, а потом забрали.

— Нет, не читал, не слышал даже, — задавить хочет, интеллектом, подумал я, — Маркес? Итальянец какой-то, что ли?

— Колумбийский писатель. Очень классная книга. Случайно в руки попалась, а я оторваться не мог.

— Не слышал, — наверное, говно какое-нибудь, подумал я себе. Какие там писатели, в Колумбии. Специально узнаю про это, чтобы тебя, на чистую воду вывести.

— Попадётся, прочитай, советую.

— Ладно, почитаю, — знает, наверное, что книжку найти не смогу. Да и где её искать. Колумбийский писатель! Наверное, думает, что я дурак наивный. Вот и распускает хвост, — подожди, сейчас название запишу. Как говоришь, «Сто лет одиночества»?

— Да запомнишь, что там записывать.

— Нет, зачем же, я запишу, раз ты рекомендуешь, — не хочет, чтобы записывал, — как говоришь, писателя звали?

— Маркес, Габриэль Гарсиа Маркес, нобелевский лауреат по литературе….

— Нобелевский лауреат? Что же ты сразу не сказал. Теперь вспомнил, конечно, знаю, просто забыл, — теперь он точно будет считать меня дураком.

Думать ни о чём не мог. Это всё из-за квартиры. Да хрен с ней, с квартирой, это из-за его комнаты. Когда я увидел эту комнату, во мне всё перевернулось. У меня тоже есть своя комната. Между кроватью и шкафом стол едва втиснулся. Окно маленькое, тёмное, а мне ведь рисовать нужно. Я вечером цветов не вижу, красок не чувствую. Вещи положить негде. А у этого, хоромы настоящие. Кровати нет, тахта. Говорит, что днём он на ней всё раскладывает, а вечером убирает. Или когда девчонок приводит. Мне мать девчонок приводить не разрешает. Говорит, рано. Говорит, девчонки хорошему не научат. А этому, пожалуйста, води себе, сколько хочешь. Ещё и дверь на крючок запирается. Говорит, чтобы родители не вскакивали.

— У тебя что, девчонки на ночь остаются?

— Да нет, ты что, родители не разрешают. Только до одиннадцати можно, а потом стучат в дверь: «девочке пора домой».

Рассказывает, а у самого глаза блестят. Намекает, мол, я и так успеваю…

— Вообще, девчонки редко приходят, — продолжал хвастаться Димка, — с ними скучно. Танцы им подавай, а я не умею. Развлекаться хотят, капризничают. Ну их….

Стола у него в комнате не было. Вместо этого на стене висела забавная штука, Димка называл её «секретер». Говорил, буржуи выдумали. Полки такие, а нижняя закрыта крышкой. Крышку откинешь, и на тебе, стол. Большой, больше моего. И закрывается на ключ. Вот бы не такой, я бы не отказался. Закрыл бы там всё, чтобы мама не лазила. Повадилась, мой дневник читать. Будто я там что-то особенное пишу. Ничего там нет, что я дурак, свои мысли на бумагу записывать. Я мудрость собираю. Идеи, высказывания, шутки, анекдоты. Поэтому, всегда могу в нужное время нужное слово вставить. Поэтому, преподаватели и говорят, что я остроумный. Но, секретер это ладно, а собственная студия, меня убила.

Тут же, часть его комнаты была отгорожена перегородкой от пола до потолка. И та часть, что ближе к огромному окну, стала настоящей студией. Это не важно, что там всего 4 квадратных метра. Ну и что, мольберт-то, смог поставить. Полки тут есть, краски разложить можно, кисти, холсты. Светло и воздух свежий. То, что нужно. А у меня, плюнуть негде. Может, комната и не намного меньше, но ведь темно, окно маленькое. А за стеной, кухня воняет.

Я, конечно, вида не подал, но в душе кошки скребли. Опять одним всё, другим ничего. А он всё про книжки, да про книжки. Зачем книжки в доме держать, совсем не обязательно. Пыль лишняя, да и денег стоят. Можно же в библиотеку сходить. Видно, денег некуда девать.

— Ну, ладно, спасибо за чай. Пойду я, завтра в училище увидимся.

Не успел выйти, а тут Димкина мать пришла.

— Здравствуй Дима, — говорит, я так рада, что ты с нашим. А то у него друзей совсем нет. Теперь вот, тёзки, будете дружить. Дима много про тебя рассказывал. Говорит, ты в группе самый лучший.

— Умереть за друга не трудно. Трудно найти друга, за которого стоило бы умереть, — вспомнил я запись в своём дневнике, за которым охотилась мама.

— Вот, вот! Димка так и сказал, что ты очень эрудированный и талантливый. Говорил, что мог бы стать писателем, или журналистом, фельетонистом. Говорит, юмор у тебя утончённый, а ты ещё и художник талантливый.

Димкина мать нахваливала меня, а я думал, что ему от меня надо, что это они меня так окучивают. Слушать, конечно, приятно, когда тебе льстят. Только ведь такие люди искренними не бывают,

— Ты заходи, не стесняйся. Мы всегда будем рады тебе, правда Дима? — продолжала распинаться Димкина мамаша.

— Да, конечно! — подхватил Димка, — заходи, в любое время.

— Французский философ 18 века Дени Дидро сказал: «Искренность — мать правды и вывеска честного человека». Спасибо вам на добром слове! — мой дневник снова меня выручил. Плохо было то, что заучить всё, что там записано, и быстро вспомнить нужную цитату, никак не удавалось. Но, всё же я вёл его не зря.

— О-о, — восхитилась Димкина мамаша, — я вижу Вы ещё и философ.

— Это Дидро.

— Не скромничайте, Дмитрий, — то, что Вы такие вещи подмечаете, говорит о многом. Вы, наверное, много читаете?

— Читаю, читаю, — блин, пора сваливать, а то этот болван сейчас про Маркеса вспомнит….

Глава-6 Украли картошку

— Как? Воруют, картошку? Ты о чём? — судя по Димкиной физиономии, он не шутил.

— А вот так, грузовиками, по 12 тонн за раз. Мне ещё вчера, это чернило не понравилось. С каких это пор бухло на халяву, ящиками. Я к шофёру подкатил, так он и скрывать не стал. Оказывается, он из Ставрополья, приехал сюда получать на местном автозаводе этот самый грузовик, для их него хозяйства, чтобы перегнать в Ставрополье своим ходом. А здесь, в колхозе картошкой загружает, чтобы порожняком не гнать.

— Ну, логично, правильно. Чего впустую гонять-то.

— Дело в том, что такого задания у него нет. Говорит, что схему он сам придумал. Врёт, наверное. Кто-то подсказал. Говорит, что в Ставрополье картошка, страшный дефицит, она у них не растёт. Говорит, за 12 тонн картошки, машину легковую можно взять.

— В смысле, взять? — не понял я.

— Ну, купить, обменять на картошку.

— Ну да? Как? За картошку? — не поверил я.

— Представляешь, говорит, у них там килограмм картошки за рубль продают. 12 тонн, это 12 тысяч рублей. Да, вот такой вот, бизнес, блин!

— Так надо в милицию! Чтобы их тут накрыли, — вот она, несправедливость. Я чуть не задохнулся от возмущения.

— Во-первых, не успеем. Один уже несколько часов в пути, — вслух рассуждал Димка, — во-вторых, где тут милиция? Пока найдём, уедет этот грузовик. В-третьих, они тут все повязаны. Председатель колхоза сам вчера приезжал. Если бы ему на лапу не дали, он бы картошку не дал.

— Так это что получается, нас сюда прислали помогать убирать урожай, мы его убираем, а они воруют? Нет, я так не могу. Я всё расскажу.

— Ага, расскажешь, тут же все повязаны, тебя же ещё и виноватым сделают. Напишут в училище, про аморалку какую-нибудь, или ещё что-то, и вылетишь оттуда.

— Аморалку? При чём тут аморалка? — у меня аж спина вспотела. Ясно, Роза ему всё уже рассказала, когда только успела. Вот, дрянь.

— Ну, не аморалку, так пьянку. Придумают что-нибудь…

— Ты прав, подлость какая. Мафия! — с кем я общаюсь. Меня всего трясло. Они сделают со мной что захотят, и заступиться некому.

— Эй, смотри, Димка, видишь бидоны на улицу выносят. Там ферма, пойдём молочка парного попьём.

— Я тёплое молоко не люблю, — механически, я тащился за Димкой.

Несколько больших металлических бидонов были составлены вместе, в ожидании транспорта. Неподалёку крутилась какая-то тётка.

— Слышь, не трогай, это воровство! — я смотрел, как Димка по-деловому, как кот крутиться возле бидонов, не зная как добраться до молока.

— Хозяюшка, — крикнул Димка тётке, — можно молочка попробовать?

— Отчего же нельзя, конечно можно. Погодь, сейчас кружечку принесу, — отозвалась тётка. Через минуту она вернулась с большой алюминиевой кружкой, — пейте ребята, пейте мальчики. Вы ведь помогать приехали, пейте помощники вы наши!

Откинув крышку бидона, Димка зачерпнул полную кружку и протянул мне. Я пригубил, в кружке были жирные сливки, скопившиеся в горловине бидона. Было вкусно, но больше одного глотка я сделать не смог. А Димка с жадностью выпил всю пол-литровую кружку. Вытер тыльной стороной ладони белые усы, и с восторгом погладил себя по животу. И не зря.

— Ну как, хорошее молочко? — хитро улыбалась тётка, — может, ещё кружечку?

— Спасибо! Спасибо, очень вкусно! — Димка продолжал облизываться, как кот из мультика.

Но, вдруг, его глаза округлились, лицо вытянулось, и он ни слова не говоря рванул к лесу. Тётка хлопала в ладоши и от души смеялась.

— Что случилось? — не понял я, — куда его понесло?

— Попал твой приятель, хорошо если, до леса успеет добежать, — веселилась тётка — кальсоны-то, запасные взяли с собой? Кто же так сливки пьёт-то, больше полстакана опасно, можно опозориться. А ты молодец, знал, небось? Чего пить не стал-то?

— Ну, как Вам сказать, это же логично, жир ведь, — а тётка-то, не дура, увидела, что я не такой, как эти. Димке, лишь бы на халяву.

Прибывший новенький грузовик, точно такой же, как вчера, оповестил о своём прибытии громким сигналом. Я не знал, что делать. Ворованную картошку грузить было унизительно, как будто я соучастник. Или того хуже, забулдыга, как эти, с отпитыми мозгами, что за бутылку чернила, целый день картошку воровать помогают. Где этот Дима? Пусть бы уже обгадился, посмотрел бы, как ты после этого к Розе полезешь.

— Эй, это тебя на погрузку послали, вас же, вроде, двое должно быть, — вчерашний бригадир ещё не был пьян, — иди за мной. Задача понятна? Ну, погнал. Так, где говоришь, второй лоботряс? Я вашему начальству расскажу, как вы тут прохлаждаетесь.

— Не надо начальству, он сейчас придёт, — я вспомнил слова Димки, про аморалку и пьянку. Ещё не хватало их спровоцировать, — если надо, я и один справлюсь! — схватив вилы, я набросился на кучу картошки.

— Ну, смотрите у меня! Я проверю!

Бригадир, по-деловому, глотнул из трёхлитровой банки похожей на те, в которых закатывают огурцы. Неужели сегодня сок будут пить? — подумал я.

— Слышь, а почему Портвейн в банках сегодня? — как бы услышав мой вопрос, с подозрением спросил у шофёра бригадир. Два ящика, по четыре банки в каждом, стояли тут же, рядом с шофёром, готовые к употреблению.

— Не знаю, так завезли. В Сельпо другого не было. Да, какая разница? Так даже пить удобнее, чем из горла, — ответил шофёр, — а тут горла широкая, стакан не нужен.

— Да, так удобнее. А может, это не вино? Ты тут, часом, не экономишь на рабочих людях? — вновь усомнился бригадир.

— Как, не вино? Вот же на ящике написано, «Портвейн».

— А, ну если написано, тогда, да-а, — согласился бригадир, — ты, тут за студентами смотри. Бездельники! — сделав большой глоток, бригадир ушёл.

Появился Димка и тоже стал махать вилами, такими же, как у меня, тупыми, с узко расположенными прутьями, сделанными специальными для картошки. Вилы, были тяжелее обычных, но Димка, почувствовав моё волнение, тоже махал с энтузиазмом.

— Ну как, добежал? — спросил я его.

— Добежал, добежал, всё нормально. А ты чего, какой-то нашароханый, что-то случилось?

— Представляешь, бригадир, пьянь, обещал нажаловаться на нас.

— За что? — не понял Димка.

— За то, что тебя нет!

— Как же нет? Ты сказал ему, что мы тут с утра торчим, что машину не было?

— Да не успел, он наехал сразу. А шофёра, приставил следить за нами.

— Следить? Зачем? — тупил Димка.

— Алё, студенты, расслабьтесь, перерыв. Идите винца возьмите, — глаза шофёра, в отличие от вчерашнего, были недобрыми. Он был молод, руки в татуировках, похож на урку.

— Хо-хо, — засмеялся Димка, недоверчиво покосившись на трёхлитровые банки, — спасибо, только я вина не смогу, медвежья болезнь. Боюсь, вино с утра.

— Чего? — не понял шофёр.

— Понос у меня, понос, — уточнил Димка

— А ты, побитый, — это он так про мой синяк, — у тебя тоже понос? Или возьмёшь на грудь, для разогрева?

— Нет, спасибо, я вино не люблю.

— Водку любишь, ха, ха? — одобрительно заулыбался шофёр.

— Да нет, спасибо, я вообще не пью, — хочет напоить, подумал я, чтобы потом рассказать, про пьянку. Всё, как Димка сказал.

— А-а, ну ладно, как хотите, — казалось, что шофёр обиделся, что отказались от его бесплатного угощения.

Помахав вилами ещё около часа, услышали шум мотоцикла. Милиционер, вероятно участковый, по-деловому подошёл к ящику с чернилом, достал из него банку и с недовольным видом положил в коляску мотоцикла.