Одержимость справедливостью

— А потом, тоже сама?

— Ну, потом, как-то само получилось.

— Вы там, целуетесь?

— Да пошёл ты к чёрту? Чего ты всё выспрашиваешь? Целуемся, не целуемся, какое твоё дело?

— Потому, что это цинично, так. Она же, тебе, даже не нравится.

— Ну, почему не нравится? У неё попка, такая крепкая, выпуклая. Она семь лет художественной занималась.

— Попка выпуклая….

— Да, и сиськи пистолетиком, ты же сам видишь.

— Сиськи?…

— О-о, у тебя, я вижу, слюни потекли? Завидуешь, что-ли? Или, она тебе нравится?

— Нравиться, с самого начала нравится! Как только я увидел её. Ещё на вступительных экзаменах. Она такая стройная, пластичная, порхала как мотылёк. Я даже рисовал её.

— И ты к ней не подошёл? Ты влюбился, что-ли? Чего же не сказал? Мне и голову не приходило. Ты же мой друг, странно. Ну, хочешь, забирай её. У меня с ней ничего не было.

— Как, забирай? Ты про неё, как про вещь. Разве можно, так цинично? Она, такое нежное создание.

— Да, правда? Нежное создание? Что же ты ей такого тут наговорил? Ты же её шлюхой выставил, да ещё перед подругой…

— Я такого не говорил, я не хотел. Так получилось… Просто, она мне очень нравится.

— Ладно, сделаем так, я сегодня уйду, меня ребята звали в карты играть. Не хотел идти, но ради тебя, пойду. А ты тут оставайся и разбирайся. Извиняйся, объясняйся. Никто тебе не помешает. Может, надо Светку убрать? Нет, наверное, не получиться. Роза без Светки, теперь наедине с тобой может не остаться. Вообще то, Светка и не помешает. Ну, хочешь так?

— Ты, настоящий друг!

Вот, сволочь, — думал я, — с барского плеча, девку мне. Понимает, что унижает меня, или нет? Неужели такой тупой, думает, я забуду. Однако, выпуклая попка из головы не шла, и сейчас я думал только об этом.

Глава-3 Дружба

После окончания школы, мне и голову не приходило, что жизнь снова сведёт с Димкой. Тогда, в тот давний день рождения, родители не случайно подарили мне краски. Я действительно любил рисовать, и чувствовал, что у меня получается. Хвалили не только родители, но и все в школе. Даже завидовали. Рисовал я много, ходил в кружок рисования и всегда получал только отличные оценки. Мать разыскала отца, он обошёл все кабинеты, и добился, чтобы меня приняли в Художественное училище. Увидев Димку, я узнал его сразу, хотя теперь он был в очках, вытянулся и носил длинные волосы. Увидев меня, он страшно обрадовался, как будто мы были близкими друзьями.

— Слушай, это лучшее, что я тут видел, в нашей группе. Ты безусловный лидер здесь, — он с восторгом разглядывал мои рисунки, искренне восхищался, говорил, что у меня уникальный талант и большое будущее.

— А ты, как сюда попал, я думал, ты музыкой занимаешься. Ты же любил музыку. Поэтому, тебе подарили то маленькое пианино.

— Какое пианино, ты меня с кем-то перепутал. Никакого пианино мне не дарили.

Да, как же, перепутал, — подумал я, — знал бы ты, сколько из-за этого переживаний было. Я, тот мой день рождения, никогда не забуду.

— Ну как же, вот такого размера, — показал я руками, — и клавиши, как у настоящего большого пианино. Только там не все, а часть.

— А, вспомнил. Так это киборд, игрушка японская. Кто-то привёз из-за границы, а родители для меня выпросили.

— Ну, и где эта игрушка? И почему игрушка? На этом же можно играть. Помнишь, у тебя на дне рождения, кто-то даже настоящую музыку на этом играл.

— Да? Не помню, чтобы кто-то играл. Это, наверное, в твоём воображении? — удивился Димка, — по-моему, обыкновенная игрушка. Я её кому-то отдал. Мне ни к чему. Слон на ухо наступил. Какая там музыка. Нет слуха.

— Как отдал? Когда?

— Да тогда же и отдал, какому-то мальчику соседскому. Очень его родители просили, у него тяга к музыке была. А мне, было не жалко. Поиграл немного, надоело.

— Отдал? — не мог поверить я.

— Ну да, отдал. Мне-то она, зачем?

— Надоела… Просто, взял и отдал? — в голове такое не укладывалось.

— Просто, взял и отдал. И забыл уже давно. Подумаешь….

От этой его наглости у меня в глазах потемнело. Мне, то пианино, снилось. Я Димку ненавидел, а у него, оказывается, уже ничего не было. Почему я сам у него не попросил? Может, сейчас спросить, отдал бы он его мне тогда, или нет? Нет, не буду. Наверное, отдал бы. Он уже тогда…, зажрался.

— И тебе не было жалко?

— Да, забудь ты эту игрушку! Ты меня удивляешь. Посмотри на свои работы, вот оно, настоящее, ты же талант. Ты будешь большим художником. Купишь себе настоящее пианино.

Может, зря я к нему придираюсь, — подумал я, — может, он и не плохой человек?

— А ты, как в училище попал? Тоже рисуешь?

— Родители запихнули, — сморщил нос Димка, — чтобы не болтался. Рисую для себя, но понимаю, что нет у меня таланта. Может, на оформителя выучусь, может на книжного графика, а живописец из меня вряд-ли получится. Воображения, говорят, не хватает.

— Так ты что, типа блатной?

— Типа, да. Можно так сказать. Немного блатной, — уныло сказал Димка.

— А это правильно, ты считаешь, чужое место занимать? Мне тоже отец помогал устроиться сюда. Потому, что из-за блатных, таланту самому не пробиться! — я снова возненавидел Димку.

— Ну, это вопрос философский. А ты, типа, принципиальный?

— Типа, да, принципиальный, — я смотрел ему прямо в глаза.

— Уважаю, а я, наверное, слабый, — Димка поник, плечи опустились, — когда на меня жмут, отступаю. Знаешь, учиться, всё равно где-то надо. А я, ничего другого не умею. Я ведь, даже школу не закончил.

— Как не закончил? Почему?

— Сказали, лодырь. А отец думает, что я тупой от природы, — уныло продолжал Димка, — упрекает всё время, маму ругает, что разбаловала. Говорит, это наследственность от неё.

— Так ты, правда, школу не закончил? Как же тебя в училище приняли? Разве так можно?

— Надавили. Сказали, что у меня, якобы, талант к рисованию.

— Значит, ты всё-таки рисуешь? Дай посмотреть.

Мне было любопытно увидеть весь цинизм коррумпированной власти. Главное было себя не выдать, иначе он закроется, и я ничего не узнаю. Но, вскоре понял, что он играет со мной. Свои рисунки даже показывать не хотел, якобы стеснялся. Говорил, что смотреть не на что. А когда показал, у меня в душе всё похолодело. Его работы, были лучше моих. Но я вида не подал. Наверное, он ждал, что я тут же в осадок выпаду, хотел посмеяться. Понял я тебя! Ну, блин, актёр, глаза какие честные. Восторг изображал, нахваливал, в друзья лезет. Я тебя насквозь вижу! Ладно, как гласит китайская мудрость — «держи друзей к себе близко, а врагов ещё ближе». Так что, будем дружить.

— Ну что, очень неплохие работы у тебя. Подучишься, и пойдёт, — подумав, я добавил, — мне кажется, они лучше моих.

Он недоверчиво смотрел мне в глаза, а я подумал, — ну, что, съел? Я унизиться не боюсь! Так мы стали «друзьями».

Глава-4 Вино и картошка

Уже через час мы были в поле. Девчонки рылись в грязи, подбирая картошку, оставшуюся от картофелеуборочного комбайна, и складывали в вёдра, а парни эти вёдра таскали к трактору. А после обеда меня с Димкой перебросили грузить картошку в новенький грузовик, с длиннющим прицепом. Сказали, что влезет двенадцать с половиной тонн картошки, и нам это надо загрузить. Крутились ещё какие-то люди, помогали, а бригадир погонял, чтобы закончили до темноты. Шофёр грузовика сидел тут же, наблюдал процесс. Мужчина в годах, солидный, убелённый сединой. Рядом с ним стоял ящик с каким-то дешёвым пойлом, которое предлагалось всем желающим участникам погрузки. Это было несколько необычно, и настораживало. Вино и водка, в рацион прибывших на уборку картошки студенческих отрядов, не входили. За это даже наказывали. А тут, пожалуйста. С погрузкой управились быстрее, чем ожидалось. К концу, все вокруг едва ноги волочили, кто от усталости, а кто от пьянства. Бригадир едва стоял на ногах. Меньше других был пьян шофёр, он хоть и пил, но тяжести не таскал. Наоборот, у него развязался язык, и он искал собеседника.

— Труд, это счастье, труд, это радость, — сказал Димка, плюхнувшись рядом с шофёром. Похоже, он тоже дозрел, наконец, до того, чтобы отведать пойла, которым всех потчевал шофёр.

— Правильно говорите, молодой человек, — отозвался шофёр, — труд, это — счастье! Только, от него растёт горб, и выпадают зубы.

— За двенадцать тонн картошки, одного ящика портвейна, мало! — заявил подошедший бригадир и тут же упал, и сразу вырубился.

— Умаялся человек, — сочувственно сказал шофёр, — работает тяжело. Не переживай товарищ, будет тебе ещё ящик портвейна.

Димка остался выяснять, почему за погрузку дают вино, а я пошёл домой. Меня ждала Роза, сегодня она принадлежала мне.

— Слава труженицам полей! — девчонки-дуры, в мою сторону даже не посмотрели, делали вид, что меня нет.

А я и не навязывался. Пока пили чай, я всё думал, как подкатиться, как начать контакт, если не реагируют даже на мои шутки. Эх, надо было бутылку того пойла прихватить. Как же это я не подумал.

На улице уже полностью стемнело. Единственная лампочка под потолком тускло мерцала, даже книжку не почитаешь. Была ещё свеча. Попытался читать, но никого настроения не было. Девчонки затихли, я тоже лёг и сразу вырубился. Но вскоре проснулся. С Розой надо было что-то решать, а то Димка завтра засмеёт. Выпуклая попка не оставляла в покое. Подумал, какая ей разница, чем я хуже Димки и решил поговорить с ней прямо сейчас. Я тихонько залез на печку и лёг рядом. Роза спала лёжа на животе. Она не возражала, только буркнула, что хочет спать. Я хотел объясниться и стал шептать ей в ухо, — Роза…, Роза…. Она молчала. Тогда я погладил её по спине и положил руку на ту самую выпуклую попку.

— Дима? — она повернулась ко мне, прислушивалась, вероятно, со сна, — кто здесь? Дима это ты?

— Да, это я, Дима, не пугайся.

— Отвали, урод! — она взвизгнула и стала толкаться локтями и коленями, — я буду кричать! Уйди урод!

— Успокойся, Роза, успокойся, я ничего тебе не сделаю, — шептал я, но она продолжала толкаться.

Я отодвинулся и сел, чтобы она перестала визжать. В этот момент она сильно ударила меня ногой, вязаным носком, прямо в лицо. Носок был грязным, она ходила в нём по избе, вместо тапочек. Я не удержался и слетел с печки, больно ударившись при этом скулой о скамейку. Хорошо, что зубы не выбил.

— Только подойди, урод! — шипела она сверху.

— Кому ты нужна, дура набитая! — почему «урод», почему она меня уродом зовёт? Я даже очки не ношу. Чем Димка лучше меня?

Усталость, наконец, сделала своё дело, и я заснул тяжёлым сном. Утром Светка растолкала к завтраку. Девчонки уже успели сварить на керосинке кашу из концентрата. Вспомнив ночное происшествие, я невольно избегал их взглядов. А Светка, как нарочно, крутилась перед носом и лезла в глаза. Мне казалось, что она заигрывает, что немало удивило. Было не похоже, чтобы она издевалась. Но как только Светка вышла, и мы с Розой остались одни, она вдруг сказала:

— Вот что Дима, если я узнаю, что ты сплетничаешь, я скажу, что ты хотел меня изнасиловать. Вылетишь из училища! Понял?

— Ты не права, я только хотел….

— Я знаю, что ты хотел. Заткнись, понял? — её чёрные глаза сверкали злобой.

Я понял, что меня разыграли. Они сговорились, чтобы подставить меня. Когда только успели. И не сделаешь ничего.

— Привет ребята, — в дом ввалился Димка, — каша ещё осталась? Жрать хочу! Со вчерашнего дня ничего во рту не было.

— Жрите, пожалуйста! — вместе с Димкой вернулась Светка, и отдала ему свою кашу. Она снова нагло стрельнула глазами в мою сторону.

— А откуда это у тебя такой фингал под глазом? Вчера вроде не было, — ляпнул Димка продолжая жрать свою кашу.

— Какой ещё фингал? — внутри меня всё сжалось. Вспомнил, как налетел ночью на скамейку, когда Роза, дрянь такая, меня с печки столкнула. Подскочив к облезлому хозяйскому зеркалу, что висело на двери, я увидел на щеке под глазом, здоровый синяк. Вот оно, доказательство «изнасилования». Не спрячешь, все будут спрашивать. Сейчас Роза всё ему расскажет. Исподтишка я посмотрел на девчонок, они делала вид, что не слышат. Может, Димка уже знает…. Наверное, смеются надо мной, когда отвернусь. Развели, как лоха.

— Чего застыл? Заканчивай с кашей, — Димка жрал, как ни в чём ни бывало, — опоздаем. Нам вдвоём снова на погрузку, утром придёт другой такой же грузовик. Председатель колхоза мне лично сказал. Приезжал вчера, а бригадир, в стельку.

Мы топали по грязи пару километров, а когда пришли, никакого грузовика ещё не было. И вообще никого не было.

— Ну, как там, с Розой разобрался? — от скуки спросил Димка.

— Ай, знаешь, я посмотрел. Потаскушка она обыкновенная. Пропал интерес.

— Ну, ты даёшь, вчера был влюблён, а сегодня она, значит, потаскушка? Быстро ты. С чего это?

— Ну сказал же, чего спрашиваешь? Тебе нравиться? Балуйтесь, мне наплевать, — не мог же я сам рассказывать ему, как она меня грязным носком, в лицо!

— Я бы на твоём месте к Светке присмотрелся, мне кажется, она на тебя как на буфет прёт, а ты не замечаешь. И совсем она не плоская. Хорошая девчонка.

Да ладно, что же ты сам на неё не полез, засранец, — подумал я про себя. Сочувствует сволочь. Себе Розу, а мне эту мымру, — ну, и где грузовик? — я хотел сменить тему.

— А с грузовиком, тут интересно, — Димка хитро улыбался, — картошку-то, воруют.

Глава-5 В логове друга

Димка стал приглашать меня в гости, домой к нему. Мы пили чай и болтали об искусстве. Я делал вид, что меня ничего, кроме этого не интересует, что не понимаю, что позвал он меня хвастаться шикарной квартирой родителей. Он ловил мои взгляды, ожидая, что я скажу. Наверное, знает, как я с мамой живу в старом деревянном доме, который остался от маминых родителей, и что мне теперь в училище нужно ехать с пересадкой. А ему вон, сел в троллейбус, 20 минут, и уже в училище.

Вся стена в коридоре Димкиной квартиры, от пола до потолка была заставлена книгами. В основном художественная литература, целые собрания сочинений. Были книжки и на иностранном.

— Кем работает твой отец?

— Он, заместитель министра энергетики. А почему ты спрашиваешь? — Димка делал вид, что не понимает.

— Да вот, вижу книг много. Даже иностранные есть. Думал, он какой-нибудь дипломат. Раз тебе игрушки дорогие, из-за границы привозили.

— Да какой дипломат, какие ещё игрушки? Это мать книги собирает, теперь так модно.

— Ну как же, а пианино.

— А, ты об этом. Я же тебе говорил, это не родители привезли. Другие люди совсем, дальние родственники.

— Ну да, ну да.… А, иностранные книжки, зачем?

— Это не иностранные, это польские. Тоже мать собирала. Она же польскую школу закончила. Вот польские книжки и читает.