Дети Безымянного

Брендон Сандерсон

ДЕТИ БЕЗЫМЯННОГО

Данный текст предназначен исключительно для бесплатного распространения.

Все права на оригинальные имена, названия и т.д. принадлежат компании Wizards of the Coast.

Перевод – Антон «Гоблин» Сулима.

Иллюстрация на обложке: Chris Rahn

Все права на русский текст принадлежат группе «Миры Доминии – MtG Storyline»

https://vk.com/worlds_of_dominia

ВСТУПЛЕНИЕ

Когда в Иннистраде наступает ночь, на здешних людей открывается настоящая охота…

Ожившие мертвецы нетвёрдой походкой скитаются во тьме по болотным топям или узким городским улочкам, выискивая тёплую живую добычу. Призраки появляются, чтобы досаждать людям вблизи старых заброшенных особняков или на пересечениях дорог. Вампирские кланы заманивают доверчивых путников в свои владения, чтоб насладиться их свежей кровью. Вервольфы по зову луны сбрасывают оковы человечности, сбиваются в кровожадные стаи и отправляются на охоту в близлежащие поселения. Невообразимые монстры пробуждаются к жизни в секретных лабораториях безумных алхимиков-скаберенов. Из самых глубоких недр земли восстают могущественные демоны, распространяя своё пагубное влияния на все слои человеческого общества…

Но людей Иннистрада нельзя назвать лёгкой добычей. В любую минуту они готовы дать достойный отпор очередному чудовищу — сжечь толпу восставших мертвецов, поднять на вилы недостаточно расторопного вервольфа, вогнать в грудь вампиру деревянный кол. Специально обученные воины-катары постоянно путешествуют из одной области Иннистрада в другую, сражаясь с любым сверхъестественным ужасом, вставшим у них на пути. В этом им помогает сила веры — веры в пресвятого архангела Авацину. Церковь Авацины — тот стержень, который поддерживает человечество Иннистрада, не позволяя ужасам этого мира уничтожить его…

По крайней мере, так было до недавнего времени.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРОЛОГ

Мрак бывал двух видов, и второго Тасенда боялась гораздо больше, чем первого.

Первый мрак был обычным, повседневным. Мрак тёмных мест, куда с трудом проникают лучи света. Мрак приоткрытой дверцы шкафа или старого сарая на опушке леса. Этот мрак вечерами просачивался в дома, словно нежеланный гость, которого, однако, нельзя было не впустить.

Первый мрак мог таить в себе опасности, особенно в этих местах, где тени дышали, а по ночам слышался вой порождений тьмы. Но по-настоящему Тасенда боялась второго мрака — того, что опускался на неё каждое утро. Её слепота была напрямую связана с восходами солнца; с появлением первых утренних лучей её зрение угасало, и в свои права вступал второй мрак: безупречная и неизбежная чернота. Несмотря на все увещевания родителей и священников, Тасенда твёрдо знала, что из глубин этого мрака за ней наблюдает нечто ужасное. Виллия, её сестра-близнец, это понимала. Её проклятье работало наоборот — днём она имела нормальное зрение, но каждую ночь оказывалась во власти второго мрака. Не было времени, когда видеть могли сразу обе сестры, и поэтому ни разу в жизни им не довелось взглянуть друг другу в глаза.

Повзрослев, Тасенда попыталась избавиться от страха перед вторым мраком с помощью занятий музыкой. Она сказала себе, что на слух, по крайней мере, она всегда сможет положиться. В самом деле, становясь слепой, Тасенда начинала лучше слышать природную музыку земли. Хруст камешков под ногами. Звонкие переливы смеха, когда мимо её стула в центре поселения проходил ребёнок. Временами ей даже начинало казаться, что она слышит, как растут вековые деревья — звук, похожий на треск перекрученного каната, сопровождаемый тихими вздохами опадающих листьев. Раньше ей хотелось увидеть солнце, хотя бы одним глазком. Огромный раскалённый шар в небе, который светит даже ярче, чем луна? Она могла ощутить его жар кожей, поэтому знала, что он действительно существует, но каково же было остальным ежедневно взирать на этот исполинский пылающий костёр, висящий прямо у них над головами?

Узнав о противоположных проклятьях девочек, жители деревни решили, что это знак свыше. Люди шептали, что на сёстрах лежит печать Топи, и это было добрым знамением: значит, девочки заслужили благословение и были избраны судьбой.

Тасенда не считала себя благословлённой до того самого дня, когда она обрела свою истинную песнь. Ещё ребёнком она получила в подарок от жителей деревни барабан, купленный у проезжего торговца, чтобы она могла играть и петь им, пока они трудятся на полях сыпучих ив. Они утверждали, что при звуках её голоса тьма между деревьями словно отступает, а солнце начинает светить чуточку ярче. В один из таких дней Тасенда открыла в себе силу — и начала петь прекрасную, согревающую песнь радости. Каким-то образом она знала, что эта песнь ниспослана ей Топью. Бесценный дар вдобавок к проклятью слепоты.

Виллия шёпотом признавалась ей, что тоже ощущает в себе силу — невероятную, потрясающую мощь. Хотя ей было всего двенадцать, в поединке на мечах она могла одолеть даже здоровяка-Барла, деревенского кузнеца.

Виллия всегда была сорвиголовой — по крайней мере, в дневные часы. По ночам, когда её окутывал второй мрак, она дрожала от ужаса, столь хорошо знакомого Тасенде. Этими долгими ночами Тасенда напевала сестре, которая боялась, — вопреки здравому смыслу, — что наутро свет может не вернуться к ней.

В одну из таких ночей, вскоре после их тринадцатого дня рождения, Тасенда открыла в себе другую песнь. Она пришла к ней, когда злобная тварь из чащи, протяжно завывая, терзала когтями их входную дверь. Иногда по ночам лесные чудища наведывались в деревню, вламывались в дома и похищали жильцов. Такова была цена жизни рядом с Подступами; земля требовала кровавую мзду. Оставалось лишь покрепче запирать двери и молить о спасении Топь или Ангела — кому что больше нравилось.

Но в ту ночь, под аккомпанемент панических воплей сестры и всхлипываний родителей, Тасенда бесстрашно шагнула  навстречу зверю, когда тот вломился в дом. Она слышала музыку в треске раскуроченной двери, и в шелесте листвы на ветру, и в бешеном стуке собственного сердца, который отдавался в ушах. Она открыла рот и спела нечто совершенно новое. Песню, которая заставила зверя завизжать от боли и умчаться со всех ног. Песню непокорности, песню защиты, песню  спасения. На следующую ночь жители деревни попросили её спеть эту песню в темноте. Казалось, что она успокаивает лес. С тех пор никто больше не приходил к ним из чащи. Деревня, некогда самая маленькая из трёх в Подступах, начала разрастаться по мере того, как всё больше людей слышали невероятную историю о сестрах-защитницах: отважной воительнице, что оттачивает свои навыки днём, и тихой певице, чей голос убаюкивает саму ночь.

Два года деревня наслаждалась невиданным доселе спокойствием. Никто не пропадал по ночам. Никто не завывал при луне. Топь послала своих стражниц, чтобы оградить людей от бед. Когда новый лорд, называвший себя не иначе как Хозяином Имения, прибыл в эти края, чтобы свергнуть старого, никто не придал этому особого значения. Склоки знати не касались простых людей. Кроме того, этот новый Хозяин Имения, похоже, предпочитал не вмешиваться в чужие дела, что само по себе уже выгодно отличало его от прежнего лорда. По крайней мере, так всем казалось поначалу.

Но едва сёстрам исполнилось пятнадцать, как всё изменилось к худшему.

ГЛАВА I. ТАСЕНДА

Шептуны явились на закате, и пение Тасенды не смогло их остановить.

Она выкрикивала слова припева своей Охранной песни, скользя руками по струнам виолы, которую родители подарили ей в день четырнадцатилетия.

Её родителей больше не было в живых — десять дней назад их убили те же существа, что сейчас осаждали деревню. Не успела Тасенда оправиться от горя, как они забрали и Виллию. Теперь же они вернулись за всеми остальными жителями.

Поскольку солнце ещё не зашло, она не могла разглядеть их — лишь слышала, как они струятся вокруг неё с тихим перекрывающимся шёпотом. Своими мягкими, чуть хриплыми голосами они нашёптывали неразличимые слова, словно подпевая её песне.

С удвоенным усердием она принялась щипать струны виолы иссечёнными в кровь пальцами, сидя на своём обычном месте в центре деревни, рядом с булькающей цистерной. Песня  обязана была сработать! Целых два года она останавливала любые беды и кошмары, угрожавшие деревне. Но шептуны продолжали кружить вокруг неё, как ни в чём не бывало, и вскоре со всех сторон нестройным жутким хором зазвучали вопли ужаса.

Тасенда пыталась петь громче, но в горле у неё совсем пересохло. Она закашлялась на вдохе и затряслась, хватая ртом воздух, пытаясь совладать с... Вдруг что-то холодное прикоснулось к ней. Больные пальцы онемели. Она ахнула и отшатнулась, прижимая виолу к груди. Вокруг было совершенно темно, но она  слышала эту тварь рядом, слышала тысячи перекрывающихся шёпотов, словно шелест страниц, тихих, как предсмертные вздохи.

А затем тварь ушла, словно посчитав Тасенду недостойной внимания. Остальным жителям деревни повезло куда меньше. Они заперлись в своих домах — и теперь оттуда доносились их вопли, молитвы и мольбы… которые вскоре, одна за другой, начали смолкать.

— Тасенда! — раздался голос неподалёку. — Тасенда, помоги!

— Мириан? — вместо слов у Тасенды вышло лишь какое-то хриплое прерывистое карканье. Откуда доносился этот звук? Тасенда резко обернулась в кромешной тьме, с грохотом уронив стул на землю.

— Тасенда!

Здесь! Тасенда осторожно ощупала ногой край цистерны, чтобы сориентироваться по её резным камням, и бросилась в темноту. Она хорошо знала это место, и за много лет ни разу не споткнулась, пересекая деревенскую площадь, но всё же не смогла справиться со страхом, пронзившим её, когда она сделала свой первый шаг. Туда, в темноту, которая до сих пор пугала её.

Что, если в этот раз она войдёт в пустоту и никогда не вернётся? Вдруг она так и будет скитаться в этой бескрайней непознанной черноте, лишённая радости чувств и прикосновений?

Но вместо этого она упёрлась в стену дома, именно там, где и ожидала. Проведя по стене истерзанными пальцами, она коснулась подоконника и нащупала лекарственные травы, которые Мириан выращивала в горшочках — один из них Тасенда в спешке смахнула, и тот разбился о мостовую.

— Мириан! — закричала Тасенда, осторожно пробираясь вдоль стены. В деревне всё ещё раздавались другие крики — кто-то молил о помощи, кто-то вопил от страха. Вместе эти звуки сливались в настоящую бурю, но каждый из них казался невероятно одиноким.

— Мириан! — позвала Тасенда. — Почему твоя дверь не заперта? Мириан?

Она ощупью вошла внутрь маленького домика и споткнулась об распростёртое на полу тело. С мокрым от слёз лицом Тасенда опустилась на колени, всё ещё сжимая в одной руке свою бесполезную виолу. Другой она нащупала кружевную юбку — её Мириан вышивала сама, когда коротала вечера вместе с Тасендой. Она провела ладонью по лицу женщины.

Всего час назад Мириан приносила ей чай. А теперь… её кожа была холодной на ощупь, а тело уже успело окоченеть.

Тасенда выронила виолу и отпрянула к стене, по пути опрокинув что-то на пол. Упавший предмет раскололся с почти музыкальным звуком.

Снаружи затихали последние вопли.

— Возьмите меня! — закричала Тасенда, спешно пробираясь к выходу. Она оцарапала руку об острый угол, разорвав при этом юбку. На предплечье выступила кровь. — Возьмите меня, как забрали мою семью! — пошатываясь и спотыкаясь, она вернулась на главную площадь. Когда крики и паника вокруг почти прекратились, она смогла различить тихий голосок. Голосок ребёнка.

— Арен? — крикнула она. — Это ты?

Нет. Топь, услышь мою молитву. Заклинаю тебя...

— Арен! — по звуку тонкого испуганного голоса Тасенда нашла следующее здание. Дверь была заперта, но это, похоже, ничуть не останавливало шептунов, которые были чем-то сродни духам или призракам.

Добравшись до окна, Тасенда услышала стук маленькой ручки о стекло. Арен…, — прошептала она, прижав к стеклу свою ладонь. Мимо неё пронёсся зловещий холодок.

— Тасенда! — послышался приглушённый голос маленького мальчика. — Они идут! Скорее!

Она сделала глубокий вдох и сквозь всхлипы вновь попыталась выдавить из себя слова песни. Но Охранная песнь больше не работала. Быть может... сработает что-то другое?

— Скоро... скоро солнышко взойдёт..., — затянула она свою старую песню — весёлую, радостную, которую она пела своей сестре и другим людям в деревне, когда была ещё совсем маленькой, — светом всё вокруг зальёт…

Она почувствовала, что слова застревают у неё в горле. Как она могла петь о солнце, которого никогда не видела? Как она могла быть спокойной и дарить радость, когда повсюду вокруг гибли люди?

Та песня… она больше не помнила её слов.

Плач Арена оборвался, и изнутри дома донёсся глухой стук. Снаружи затих последний стон. Наступила тишина.

Тасенда отшатнулась от окна, и вдруг услышала за спиной чьи-то шаги.

Шаги. Шептуны не способны производить таких звуков.

Обернувшись на звук, она уловила шелест одежды. Кто-то поблизости наблюдал за ней.

— Я тебя слышу! — крикнула она невидимому гостю. — Хозяин Имения! Я слышу твои шаги!

Она расслышала чьё-то дыхание. Звуки, даже те, что издавали шептуны, внезапно стихли. Но тот, кто наблюдал за ней, не проронил ни слова.

— Возьми меня! — крикнула Тасенда в этот непроглядный второй мрак. — Возьми, и покончим с этим!

Внезапно шаги начали удаляться. Холодный, одинокий ветер дул сквозь опустевшую деревню. Тасенда почувствовала, как угасли последние лучи солнца, и воздух мгновенно похолодел. С наступлением ночи зрение вернулось к ней. Она моргнула, и кромешная тьма превратилась в обычные тени. Небо до сих пор озарял тёплый свет заката — словно искорки, которые на краткий миг задерживаются на фитиле свечи, когда огонь уже потухнет.

Тасенда поняла, что она стоит рядом с цистерной. Её спутанные каштановые волосы прилипли к мокрому от слёз лицу. Драгоценная виола лежала, поцарапанная, сразу за порогом дома Мириан.

В безмолвной деревне не осталось никого, кроме неё и мёртвых тел.

ГЛАВА II. ТАСЕНДА

Тасенда потратила примерно полчаса, вламываясь в дома в тщетных поисках выживших. Не спаслись даже семьи, укрывшиеся в церкви. Осматривая тело за телом, всякий раз она натыкалась на потухшие взоры и остывшую в жилах кровь.

Десять дней назад её родителей постигла та же участь. Они с Виллией направлялись к Топи, чтобы сделать подношение. Хозяин Имения напал на них по пути безо всякой причины. Он одолел Виллию, которая, несмотря на свой необычайный дар, оказалась бессильной перед его ужасным колдовством.

Виллия сбежала и бросилась в приорат за помощью. Когда она вернулась с солдатами церкви, их ожидали два трупа — родители, уже успевшие окоченеть. Той же ночью впервые появились шептуны — странные исковерканные призраки, которые убивали всякого, кто отходил слишком далеко от деревни. Очевидцы клялись, что духи подчинялись приказам Хозяина Имения. Но тогда Тасенда ещё надеялась на лучшее. Надеялась, что Топь защитит их. Пока Хозяин не вернулся за Виллией и не довершил начатое. А теперь…

А теперь...

Обхватив голову руками, Тасенда тяжело опустилась на землю на пороге дома Вимеров, озарённая светом равнодушной луны. Священники и Виллия хотели устроить родителям церковную панихиду, но она настояла на том, чтобы их тела вернулись в Топь. Священники могли сколько угодно твердить об ангелах, но большинство жителей Подступов знали, что в конечном счёте все они принадлежат Топи. Кто же теперь предаст Топи все эти тела? Целую деревню мертвецов?

Внезапно ей почудилось, будто мертвецы со всех сторон следят за ней. Ноющей от боли рукой Тасенда потянулась к кулону сестры, который носила на запястье. На простом кожаном шнурке висела маленькая иконка Безымянного Ангела. Этот кулон и виола были единственными важными вещами, оставшимися в её жизни. Поэтому ей больше незачем было задерживаться здесь, под пристальным взором мёртвых глаз. Охваченная внезапным безразличием, Тасенда взяла виолу и просто пошла прочь. Покинув деревню, она миновала поле сыпучих ив, где обнаружили тело Виллии. В тот день... какая-то часть её души словно остыла, отмерла. Возможно, именно поэтому сейчас, когда всё уже свершилось, она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы лить слёзы.

Она вошла в чащу, куда в здравом уме не сунулся бы ни один человек. Бродить по ночному лесу означало  напрашиваться на неприятности, рискуя заблудиться и окончить свои дни в зубах рыщущего во тьме чудища. Но какая теперь разница? Её жизнь потеряла смысл, да и как она могла заблудиться, если не собиралась возвращаться?

И всё же... закрывая глаза, она словно ощущала, где сгущается самая чистая, самая непроглядная тьма. Это было похоже на тот самый второй мрак, который так пугал её. Несколько лет назад она познакомилась со слепой девочкой из города, которая путешествовала вместе с торговцами. Виллия была несказанно рада возможности поговорить с кем-то, кто мог бы по- настоящему понять Второй Мрак — но их описания ввели девочку в замешательство. Она не боялась темноты, и не могла понять их страхов. Именно тогда на Тасенду впервые снизошло осознание. То, что они испытывали, когда их окутывало проклятье, было чем-то более глубоким, более чуждым. Чем-то  большим, чем обычная слепота. Она двинулась во мрак, цепляясь подолом за кустарник, мимо деревьев, столь древних, что она наверняка сбилась бы со счёта, если бы решила посчитать их годичные кольца. Часто по ночам эти деревья были единственными слушателями Тасенды, аплодируя ей листвой, шелестящей на ветру. Остальная деревня забывалась беспокойным прерывистым сном, похожим на свет лампы, в которую забыли долить масла. Но если ты проснулся, в ужасе хватая ртом воздух, по крайней мере, ты проснулся живым.

Бескрайний полог сцепленных крон, тут и там пронзённый холодной сталью лунного света, казался самим небосводом. Подпираемый тёмными колоннами древесных стволов, он простирался в бесконечность, словно вереница отражений. Она шла уже добрых полчаса, но никто на неё не нападал. Должно быть, чудовища попросту опешили при виде одинокой пятнадцатилетней девочки, гуляющей ночью в лесу. Вскоре она уловила запах Топи: гниль, мох и стоялая вода. У неё не было настоящего названия, но местные жители знали, что обязаны ей всем. Топь защищала их, поскольку даже те твари, что наводили ужас на самые тёмные и дремучие уголки леса — ночные кошмары во плоти — даже  они страшились Топи.

И всё-таки сегодня ночью Топь подвела их.

Тасенда вышла на небольшую поляну. Она знала звуки Топи так же хорошо, как биение собственного сердца — тихое урчание, будто от кипящего на огне котла, перемежающееся отрывистым  щёлканьем, похожим на хруст ломающихся костей. Она частенько приходила сюда с родителями, чтобы сделать подношение — но ещё ни разу ей не доводилось бывать здесь ночью.

Топь была… меньше, чем Тасенда себе представляла. Идеально круглый пруд с тёмной водой. Хотя в этой области леса хватало топких мест и опасных трясин, «Топью» испокон веков назывался только один, особый водоём.

Тасенда подошла к самому краю, вспоминая, с каким тихим звуком — не всплеском даже, а скорее вздохом — тела родителей соскользнули в воду. Не нужно было даже привязывать к ним груз, чтобы Топь поглотила их. Трупы просто тонули в ней и исчезали навсегда.

Тасенда замешкалась на берегу. Она была рождена, чтобы защищать свою деревню, наделённая даром, подобных которому здесь не видели уже много поколений. Но сегодня ночью она не сумела исполнить свой долг, и даже шептуны побрезговали забрать её. Ей оставалось только последовать за родителями. Погрузиться в эти  слишком неподвижные воды. Такова была её судьба.

Нет, раздался тихий голос из глубин её сознания. Нет, не за этим я тебя  создавала...

Тасенда замерла. Она что, сходит с ума?

— Эй! — кто-то окликнул её сзади. — Эй, в чём дело?

Вспышка яркого света бесцеремонно осветила пространство вокруг Топи. Обернувшись, Тасенда увидела старика, который стоял в дверях ветхой сторожки, высоко подняв фонарь. Его клочковатая борода почти поседела, но его руки до сих пор казались достаточно крепкими, а осанка — уверенной. До того, как перебраться в Подступы и поселиться в приорате, Ром промышлял охотой на вервольфов.

— Мисс Тасенда? — спросил он, а затем со всех ног ринулся к ней и схватил за руку. — Ну-ка, отойди оттуда, дитя! Что с тобой? Почему ты не поёшь в Ферласене?

— Я..., — встреча с живым человеком стала для неё неожиданностью. Разве весь мир не вымер? — Они пришли за нами, Ром. Шептуны…

Ром потащил её прочь от Топи, к своей сторожке. Это было безопасное место, защищённое священными чарами. Впрочем, точно такие же чары сегодня не смогли уберечь её деревню. Она уже не знала, существуют ли теперь вообще хоть где-нибудь по-настоящему безопасные места.

Священники из приората попеременно несли здесь вахту. В последнее время они пытались запретить людям делать подношения Топи. Они не доверяли Топи и считали, что жителей Подступов необходимо отвратить от их древней религии. Но чужак, даже такой добросердечный, как Ром, не мог этого понять. Топь была не просто их религией. Она была их жизнью.

— Ну, дитя, — произнёс Ром, усаживая её на табурет внутри крохотной сторожки, — Рассказывай. Что у вас стряслось?

— Они мертвы, Ром. Все до единого. Призраки, что забрали моих родителей, мою сестру... Они нагрянули целым полчищем. И забрали всех.

—  Всех?  — переспросил он. — А как же сестра Гюрденвала, из церкви?

Тасенда покачала головой, чувствуя, как её вновь охватывает тупое безразличие. — Шептуны прорвались сквозь защитные чары, — она подняла взгляд, — Хозяин Имения. Он был там, Ром. Я слышала его шаги, его дыхание. Это он привёл шептунов и забрал всех, оставив только мёртвые глаза и холодные руки...

Помолчав, Ром пошарил под крохотной лежанкой, извлёк меч и пристегнул его к поясу. — Я должен поговорить с приорессой. Если Хозяин Имения и впрямь... В общем, она скажет, что нам делать. Пойдём.

Тасенда помотала головой. Она слишком устала. Нет.

Ром потянул её за руку, но она осталась сидеть.

— Ох, какого пекла, дитя, — он выглянул за дверь, недоверчиво посмотрел на Топь, затем прищурился. — Сила молитвы защитит тебя от самых страшных лесных тварей, пока ты внутри. Хотя... если те духи сумели пробраться даже в церковь...

— Это неважно. Всё равно я не нужна шептунам.