Брежневская партия. Советская держава в 1964-1985 годах

Евгений Спицын

Брежневская партия. Советская держава в 1964–1985 годах

Введение

Это третья книга, посвященная 20-летней брежневской эпохе, ставшая продолжением двух моих предыдущих работ о послевоенной сталинской и хрущевской эпохах. В нашей историографии, да и в широком общественном сознании, за ней уже давно закрепилось несколько названий, в том числе предельно лживый штамп «брежневский застой», созданный архитекторами и прорабами горбачевской перестройки. Однако уже тогда у меня, человека, рожденного на заре брежневского правления, этот штамп вызвал внутренний протест, и подсудно стало зреть желание написать книгу о данном периоде советской истории и людях того времени. И вот перед вами плод моих усилий, где я попытался на основе анализа огромного фактического материала, почерпнутого из архивов, мемуарной и научной литературы, представить свой личный взгляд на эту славную эпоху нашей советской истории, которая у многих соотечественников до сих пор ассоциируется с лучшими годами их жизни. Я рад, что в процессе работы над книгой мне не только удалось найти немало любопытных фактов и осветить ряд малоизвестных событий той эпохи, но и разоблачить целый ряд ходячих баек и фальшивок, связанных как с фигурой самого Л. И. Брежнева, так и с многими явлениями и событиями того времени, в частности с Косыгинской реформой и «Пражской весной». При этом хотел бы подчеркнуть, что в этой — как и предыдущей — книге я практически полностью обошел стороной историю взаимоотношений «интеллигенции» и «власти». Сделал это сознательно, дабы не «комкать» эту тему и посвятить ей отдельную книгу.

Когда работа над книгой была в разгаре, произошло трагическое событие: ушел из жизни самый бесценный и дорогой мне человек — моя мама, Спицына Надежда Николаевна (1933–2020), любовью и заботами которой я стал тем, кем стал. Все лучшее, что есть во мне, и все мои жизненные достижения — это прежде всего ее заслуга. Светлой памяти моей мамы я и посвящаю эту книгу.

Глава 1. «Малая Октябрьская революция» и новая расстановка сил в высших эшелонах власти в 1964–1970 годах

1. Расстановка сил в верхних эшелонах власти в 1964–1965 гг

Отсчет брежневской эпохи традиционно принято вести с 14 октября 1964 года, когда состоялся знаменитый Пленум ЦК КПСС, на котором был наконец-то отставлен прежний лидер страны Никита Сергеевич Хрущев и новым Первым секретарем ЦК был избран Леонид Ильич Брежнев. Думаю, будет не лишним коротко напомнить хронологию тех событий, ставших рубежными в истории нашей страны.

Когда днем 13 октября 1964 года лайнер с Н. С. Хрущевым и А. И. Микояном на борту приземлился в правительственном аэропорту Внуково-2, то вопреки давно установленному протоколу у трапа самолета их встречали не все члены высшего руководства, а лишь председатель КГБ В. Е. Семичастный, секретарь Президиума Верховного Совета СССР М. П. Георгадзе и начальник 9-го Управления КГБ СССР полковник В. Я. Чекалов. С аэродрома все сразу же проследовали в Кремль, где уже полным ходом шло заседание Президиума ЦК, которое продолжалось почти два дня, до вечера 14 октября, то есть до момента созыва внеочередного организационного Пленума ЦК, члены которого буквально накануне прибыли в Москву.

Как это ни странно, но протокол этого заседания не велся, и о содержании состоявшегося разговора можно судить лишь по отрывочным конспективным записям заведующего Общим отделом ЦК В. Н. Малина[1], дневниковым записям Л. И. Брежнева[2] и мемуарам ряда его участников, в том числе П. Е. Шелеста, В. В. Гришина и А. Н. Шелепина[3]. Судя по документам, на этом заседании присутствовали все, за исключением тяжело болевшего Фрола Романовича Козлова[4], члены Президиума и Секретариата ЦК. Однако слово для выступлений в заранее оговоренном порядке получили только 14 человек, а именно Л. И. Брежнев, открывавший и закрывавший это заседание, а также П. Е. Шелест, А. Н. Шелепин, А. П. Кириленко, К. Т. Мазуров, Л. Н. Ефремов, В. П. Мжаванадзе, М. А. Суслов, В. В. Гришин, Ш. Р. Рашидов, Д. С. Полянский, А. И. Микоян, А. Н. Косыгин и Н. В. Подгорный, сменявшие друг друга на трибуне Свердловского зала Большого Кремлевского дворца именно в таком порядке. Все выступавшие с разной степенью эмоций, выражений, примеров и аргументов стали хором обвинять Н. С. Хрущева в попрании всех ленинских норм и принципов коллективного руководства, абсолютно хамском поведении по отношению ко многим своим коллегам по руководящим органам партии и правительства, в крупных провалах во внешней и внутренней политике, создании собственного культа, в бездумных и бесконечных реорганизациях государственно-партийного аппарата, неизбежно приведших к настоящему управленческому хаосу, и других тяжких грехах[5].

Для самого Н. С. Хрущева все это оказалось настолько неожиданным, что поначалу он повел себя в привычной манере — достаточно самоуверенно и нагло — и, постоянно перебивая выступающих, бросал язвительные реплики в их адрес. Однако вскоре ему стало ясно, что все заранее предрешено, что все члены высшего руководства выступают единым фронтом против него, и он сразу сник. Ситуацию не помогло сгладить даже примиренческое выступление «старого лиса» А. И. Микояна, который предложил оставить за Н. С. Хрущевым хотя бы один из занимаемых им постов. Но все были решительно настроены на полную отставку Н. С. Хрущева со всех его постов, поэтому Н. В. Подгорный и А. Н. Шелепин даже оговорили «президента» страны, занявшего этот пост ровно три месяц назад. Когда же самому Н. С. Хрущеву стало окончательно ясно, что он проиграл, то после завершения дискуссии, уже за пределами данного заседания, театрально прослезившись, он заявил своим коллегам по Президиуму ЦК, что бороться с ними не будет, выступать на Пленуме ЦК тоже не будет, почему-то извинился только за «свои грубости по отношению к товарищам» Д. С. Полянскому и Г. И. Воронову и попросил написать за него заявление об отставке с любой подходящей формулировкой, которое он сразу подпишет. Как уверяет С. С. Войтиков[6], по поручению Президиума ЦК такое заявление, «не отходя от кассы», написал секретарь ЦК Л. Ф. Ильичев, а Н. С. Хрущев тут же его подписал и покинул, как оказалось, навсегда заседание высшего партийного ареопага. Вместе с тем в Российском государственном архиве новейшей истории (РГАНИ) хранится подлинный автограф заявления Н. С. Хрущева[7], поэтому в данном случае С. С. Войтиков не прав. Вероятнее всего, Л. Ф. Ильичев действительно написал такое заявление, но Н. С. Хрущев его переписал своим размашистым и явно нервозным почерком и подписал.

14 октября 1964 года, всего за пару часов до начала работы организационного Пленума ЦК, назначенного на 18 часов вечера, было принято Постановление Президиума ЦК, в котором прямо говорилось о том, «что в результате ошибок и неправильных действий тов. Хрущева Н. С.», грубо нарушающих ленинские принципы коллективного руководства, «в Президиуме ЦК за последнее время создалась совершенно ненормальная обстановка, затрудняющая выполнение членами Президиума ЦК своих ответственных обязанностей по руководству партией и страной»; что тов. Н. С. Хрущев «проявляет нетерпимость и грубость к товарищам по Президиуму ЦК, пренебрежительно относится к их мнению» и допустил ряд крупных политических ошибок в практической реализации линии, «намеченной решениями XX, XXI и XXII съездов партии». А так как «при сложившихся отрицательных личных качествах…, преклонном возрасте и ухудшении состояния здоровья» тов. Н. С. Хрущев «не способен исправить допущенные ошибки и непартийные методы в работе», то следует принять его заявление об освобождении от всех партийных и государственных постов «в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья»[8].

В этом же Постановлении были указаны и конкретные решения, выносимые на Пленум ЦК: посты Первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР впредь не совмещать; рекомендовать Пленуму ЦК избрать Первым секретарем ЦК КПСС тов. Брежнева Л. И.; рекомендовать Верховному Совету СССР назначить на пост председателя Совета Министров СССР тов. Косыгина А. Н.; поручить тов. Суслову М. А. от имени Президиума ЦК сделать доклад на Пленуме ЦК и прений по этому докладу не открывать.

В связи с последним обстоятельством необходимо обратить внимание на тот примечательный факт, что, по информации ряда мемуаристов и историков (П. Е. Шелест, Р. Г. Пихоя, Л. М. Млечин[9]), в реальности были подготовлены два доклада Президиума ЦК, тексты которых хранятся в Архиве Президента РФ («Секретная папка Политбюро ЦК КПСС»). Один доклад[10], который готовился в аппаратах А. Н. Шелепина и Д. С. Полянского при активном участии Ю. В. Андропова и П. Н. Демичева, а также сотрудников КГБ, содержал в себе довольно подробный и вполне аргументированный перечень всех основных провалов хрущевского экономического курса и волюнтаристской внешней политики, поставившей, по мнению авторов этого доклада, всю планету на грань ядерной катастрофы. Здесь приводились конкретные примеры и цифры, которые во всей своей красе рисовали «достижения» хрущевского правления, например то, что за «великое десятилетие» среднегодовые темпы роста национального дохода упали с 12 до 4 %, а прирост общественного продукта, соответственно, упал с 11,1 до 5 %. Второй же доклад, который с большей долей вероятности готовился в личном аппарате Л. И. Брежнева или М. А. Суслова[11], носил не столько политический и конкретно-фактический, сколько эмоционально-психологический характер, поскольку в нем главный упор делался на личных негативных качествах Н. С. Хрущева. Именно этот доклад и был зачитан на Пленуме ЦК, что, по мнению профессора Р. Г. Пихоя, более чем красноречиво говорило о том, что в закулисной борьбе за власть победу одержала куда менее «радикальная» группировка Л. И. Брежнева — М. А. Суслова, которая вскоре обретет всю полноту власти в стране.

Затем в узком кругу определились с кандидатурами на первые роли. После небольшого «спора» и взаимных реверансов договорились, что в правящую «тройку» войдут Л. И. Брежнев, Н. В. Подгорный и А. Н. Косыгин. Двое первых сконцентрируют внимание на партийной работе в качестве Первого и второго секретарей ЦК, а третий возглавит Совет Министров СССР.

Вечером 14 октября 1964 года начал свою работу организационный Пленум ЦК, который по поручению Президиума открыл Н. В. Подгорный, объявивший всем членам ЦК, что на повестку дня поставлен только один единственный вопрос — «О ненормальном положении, сложившемся в Президиуме ЦК в связи с неправильными действиями Первого секретаря ЦК КПСС Н. Хрущева»[12]. Затем с большим докладом по этому вопросу выступил М. А. Суслов, который повторил, но в более развернутом и аргументированном виде, весь тот набор обвинений, который прозвучал в адрес Н. С. Хрущева на последнем заседании Президиума ЦК. Как и договорились, никаких прений по этому докладу не открывали и единогласно приняли Постановление Пленума ЦК, в котором содержались следующие пункты: удовлетворить просьбу т. Хрущева Н. С. об освобождении его от обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС, члена Президиума ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья»; избрать Первым секретарем ЦК КПСС т. Брежнева Л. И.»; рекомендовать на пост председателя Совета Министров СССР т. Косыгина А. Н.

Причем, как видно из этого перечня, пункта об учреждении поста второго секретаря ЦК нет, как нет и пункта о назначении на этот пост тов. Н. В. Подгорного. Почему данная договоренность в последний момент была отвергнута не вполне ясно, а посему все рассуждения на этот счет до сих пор остаются лишь на уровне различных предположений. Причем, что любопытно, Н. С. Хрущев был оставлен членом ЦК, поскольку, как утверждает П. Е. Шелест[13], по данному вопросу надо было проводить тайное голосование, что не гарантировало нужный результат. Как явствует из «Рабочих и дневниковых записей» Л. И. Брежнева[14], уже на следующий день, 15 октября 1964 года, по его инициативе в здании ЦК на Старой площади состоялось совещание секретарей республиканских, краевых и областных партийных комитетов, на котором он не только поставил задачу в нужном русле «довести решения Пленума ЦК до партийно-хозяйственного актива», но и особо указал на два принципиальных момента: во-первых, «не сводить дело узко — только к культу» Н. С. Хрущева и, во-вторых, иметь в виду, что «правильность и верность линии нашей партии», выработанной на XX–XXII съездах, не подлежит никакому сомнению и ревизии.

Таким образом, октябрьский Пленум ЦК КПСС наконец-то поставил жирную точку в политической карьере Н. С. Хрущева и положил конец «хрущевской слякоти», эпоха которой до сих пор вызывает диаметрально противоположные оценки и в исторической науке, и в мемуаристике, и в публицистике.

По мнению многих современных авторов, изучавших брежневскую эпоху в постсоветский период (Р. А. Медведев, Р. Г. Пихоя, С. Н. Семанов, Л. М. Млечин, Б. В. Соколов, А. И. Вдовин, Д. О. Чураков[15]), после отставки Н. С. Хрущева в высших эшелонах власти, как и после смерти И. В. Сталина в марте 1953 года, сложился аналогичный режим «коллективного руководства», поскольку реальные рычаги государственной и партийной власти были сосредоточены в руках нескольких конкурирующих групп.

При этом, как совершенно справедливо подметили профессора А. И. Вдовин и Д. О. Чураков[16], следует отметить одно важное обстоятельство, на которое раньше почему-то не обращали особого внимания: в результате отстранения Н. С. Хрущева от власти на высшие посты в партии и государстве пришли политики, многие из которых сформировались в предвоенный период и в годы войны и которых И. В. Сталин стал активно продвигать во власть на место «старой большевистской гвардии» еще во второй половине 1940-х — начале 1950-х годов. Однако еще до фактической смерти вождя, в самом начале марта 1953 года, члены тогдашней правящей «четверки» — Л. П. Берия, Г. М. Маленков, В. М. Молотов и Н. С. Хрущев — сразу «оттерли» многих молодых выдвиженцев, затормозив естественный процесс омоложения высших руководящих кадров. Так называемое «брежневское поколение» руководителей страны пришло во власть на целое десятилетие позже, чем это должно было произойти, когда его деловая хватка и жажда активной созидательной работы уже ощутимо ослабли. Многие представители этого «военного поколения» руководителей, прежде твердо стоявшие на партийных и патриотических позициях, вскоре заразились гнилым космополитическим душком «эпохи шестидесятников» и довольно быстро, а главное безропотно привыкли к омерзительной атмосфере постоянных придворных интриг и закулисной борьбы, характерных для всего хрущевского правления. По мнению А. И. Вдовина и Д. О. Чуракова, именно эта «разбалансировка прежней сталинской системы отбора и пестования кадров стала самым тяжелым наследием хрущевской оттепели».

Между тем надо сказать, что столь стремительно произошедшие перемены в высшем руководстве партии и государства не вызвали каких-либо, даже самых минимальных общественных протестов и потрясений. Напротив, многие связывали с отставкой Н. С. Хрущева и приходом к власти новых, относительно молодых и вполне энергичных лидеров надежды на перемены к лучшему. Вместе с тем само по себе устранение от высшей власти крайне непопулярного лидера страны автоматически еще не вело к стабилизации в верхах. Прежде чем вся советская верхушка вновь сможет консолидироваться вокруг нового руководителя, которым в скором времени станет Леонид Ильич Брежнев, ей вновь придется пережить несколько важных и продолжительных этапов острой борьбы за власть.

Хорошо известно, что среди главных участников «заговора» по смещению Н. С. Хрущева не было единства по многим ключевым вопросам внутренней и внешней политики страны. И хотя сразу после его отставки был провозглашен принцип «стабильности» в кадровой политике, существовавшие противоречия обусловили возникновение в высших эшелонах власти довольно острого соперничества, которое вспыхнуло практически сразу после того, как их общий «враг» был повержен. Уже в ноябре 1964 года на очередном Пленуме ЦК, который был запланирован самим Н. С. Хрущевым для обсуждения его новых инициатив по сельскому хозяйству, помимо двух докладов Л. И. Брежнева («Об итогах переговоров и консультаций с некоторыми братскими партиями в октябре — ноябре с.г.») и Н. В. Подгорного («Об объединении промышленных и сельских областных, краевых партийных организаций»), о которых будет сказано чуть ниже, был принят и ряд важных кадровых решений[17]:

Из состава Президиума и Секретариата ЦК был выведен давний хрущевский фаворит и его потенциальный преемник Фрол Романович Козлов, который еще с апреля 1963 года был неизлечимо болен и буквально через два месяца после окончания этого Пленума ЦК, 30 января 1965 года, в результате очередного инсульта скоропостижно скончался. Причем, что любопытно, уйдя из жизни всего лишь персональным пенсионером союзного значения, он был похоронен не на правительственном Новодевичьем кладбище, а упокоен в самой престижной усыпальнице страны — Кремлевской стене за Мавзолеем В. И. Ленина, где по традиции хоронили самых видных членов руководства Коммунистической партии и Советского государства.

Постов секретаря ЦК, председателя Бюро ЦК КПСС по сельскому хозяйству и заведующий Сельхозотделом ЦК лишился другой хрущевский ставленник и его откровенный холуй Василий Иванович Поляков, который, будучи банальным болтуном и совершенно инородным телом в партийном аппарате, был вновь задвинут на журналистскую работу и последние 20 лет доживал «свой газетный век» в должности зам. главного редактора не самой престижной «Экономической газеты». Новым заведующим Сельхозотделом ЦК был назначен первый секретарь Ставропольского сельского крайкома Федор Давыдович Кулаков, который еще в июне 1960 года попал в хрущевскую опалу и был изгнан из Москвы в «казачью глубинку». Многие историки связывают это назначение не только с тем, что Ф. Д. Кулаков считался неплохим спецом по сельскому хозяйству, но и с тем, что он всегда был лоялен Л. И. Брежневу и М. А. Суслову, которые частенько отдыхали в его «вотчине» на Кавказских Минеральных Водах. В опалу угодил и первый заместитель председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР и глава Бюро ЦК по руководству сельским хозяйством РСФСР Леонид Николаевич Ефремов, которого «сослали» на должность первого секретаря объединенного Ставропольского крайкома партии, в которой он пробыл до апреля 1970 года[18]. Вместе с тем свое формальное членство в кандидатском статусе в составе Президиума ЦК он все же сохранил, правда только до начала работы XXIII съезда КПСС, то есть до конца марта 1966 года.

В обновленный состав Президиума ЦК были введены сразу три персоны. Одним полноправным членом этого высшего партийного органа стал всесильный глава Комитета партийно-государственного контроля ЦК КПСС и Совета Министров СССР, заместитель председателя Совета Министров СССР и секретарь ЦК Александр Николаевич Шелепин. Как ни странно, но до сего дня он даже не был кандидатом в члены Президиума ЦК, хотя, как утверждают ряд мемуаристов и историков (С. Н. Хрущев, А. В. Сушков[19]), еще осенью 1963 года Н. С. Хрущев высказывал мысль о назначении А. Н. Шелепина вторым секретарем ЦК с одновременным введением его в состав членов Президиума ЦК. Правда, данное решение так и не состоялось, поскольку тогдашнего лидера страны очень «смущало отсутствие у предполагаемой кандидатуры опыта руководящей партийно-государственной работы на региональном уровне, а также недостаточная компетентность в хозяйственных вопросах». Теперь же А. Н. Шелепин как один из наиболее активных участников антихрущевского «заговора» получил вожделенный «приз» и стал одной из самых влиятельных фигур в высшем руководстве страны. Другим полноправным членом высшего партийного ареопага стал Первый секретарь ЦК КПУ Петр Ефимович Шелест, который еще в декабре 1963 года сменил опального В. В. Щербицкого в статусе кандидата в члены Президиума ЦК, вновь став единственным представителем украинской парторганизации в высшем советском руководстве. Наконец, кандидатом в члены Президиума ЦК стал еще один секретарь ЦК — Петр Нилович Демичев, занимавший с ноября 1962 года и пост главы Бюро ЦК КПСС по химической и легкой промышленности. Правда, именно на этом Пленуме ЦК данное Бюро, как и два других — Бюро по промышленности и строительству и Бюро по сельскому хозяйству, — будут упразднены, а сам П. Н. Демичев вскоре перемещен на идеологическую работу, где с ноября 1962 года возникла негласная конкуренция между М. А. Сусловым и Л. Ф. Ильичевым.

Из состава членов ЦК вполне ожидаемо был выведен хрущевский зять Алексей Иванович Аджубей, который еще месяц назад был снят с поста главного редактора «Известий», имевшей статус второй по своей значимости газеты страны, и сослан заведующим отделом публицистики в журнал «Советский Союз». Новым главным редактором «Известий» был назначен Лев Николаевич Толкунов, который с 1960 года был заместителем, а затем и первым заместителем в том Международном отделе ЦК, которым командовал Ю. А. Андропов.

Кстати, за пару недель до созыва Пленума ЦК со своих постов были также сняты председатель Гостелерадио СССР Михаил Аверкиевич Харламов и главный редактор газеты «Правда» Павел Алексеевич Сатюков, которых сменили соответственно Николай Николаевич Месяцев и Алексей Матвеевич Румянцев. Правда, академик А. М. Румянцев, который до этого назначения был главным редактором журналов «Коммунист» (1955–1958) и «Проблемы мира и социализма» (1958–1964), «пришелся не ко двору» М. А. Суслову и уже в начале сентября 1965 года был заменен Михаилом Васильевичем Зимяниным, который вновь перейдет на партийную работу с должности заместителя министра иностранных дел СССР.

С большой долей уверенности можно предположить, что на этом Пленуме ЦК могло состояться и еще одно, крайне важное для Л. И. Брежнева, кадровое решение — избрание главы Отдела административных органов ЦК Николая Романовича Миронова новым секретарем ЦК, а возможно даже кандидатом в члены Президиума ЦК[20]. Дело в том, что этот человек, во-первых, был настоящим брежневским земляком, то есть уроженцем того же села Каменское Екатеринославской губернии; во-вторых, в 1947–1949 годах он рука об руку работал с Л. И. Брежневым, будучи первым секретарем одного из райкомов Днепропетровской области, которую он тогда возглавлял в качестве первого секретаря обкома; в-третьих, они вместе провернули «операцию» по дискредитации и снятию И. А. Серова с должности главы КГБ в декабре 1958 года, и, наконец, Н. Р. Миронов, реально курируя работу всего КГБ как глава упомянутого Отдела ЦК, сыграл важную роль в свержении Н. С. Хрущев[21]. Но «злодейка судьба» распорядилась иначе: 19 октября 1964 года при заходе на посадку в аэропорту Белграда самолет Ил-18, на котором находилась советская военная делегация во главе с начальником Генерального штаба маршалом С. С. Бирюзовым и генерал-майором Н. Р. Мироновым, летевшая на празднование 20-летия освобождения югославской столицы, разбился при ударе о гору Авала.

Как позднее вспоминал один из его сослуживцев, генерал-майор Л. Г. Иванов, он был «человек исключительно одаренный, тонкий, внимательный и в то же время мужественный и решительный». Он «был прирожденным политиком» и, «уверен, не будь той трагедии под Белградом, судьба всей советской страны сложилась бы по-другому… Н. Р. Миронов с юных лет был близко дружен с Л. И. Брежневым. Говорили, что Л. И. Брежнев признавал его интеллектуальное превосходство и «внимательно прислушивался к его рекомендациям. Нельзя не заметить, что в стране Н. Р. Миронова знали мало, широким массам его имя ничего не говорило. Но в руководстве партии, в силовых структурах его хорошо знали: это была сильная и авторитетная фигура. Он обладал колоссальной политической волей и умением достигать поставленных целей. О степени его влияния на высшее руководство страны, включая Л. И. Брежнева, ходили легенды»[22].

О том, что трагический уход Н. Р. Миронова стал крайне болезненным ударом по всей брежневской команде, говорит примечательный факт: его первый заместитель Николай Иванович Савинкин, занимавший эту должность с августа 1960 года, более трех лет будет находится в статусе исполняющего обязанности. И только в феврале 1968 года его утвердят полноправным главой этого Отдела, который непосредственно курировал весь силовой блок страны, включая КГБ, Минобороны, Генпрокуратуру и Верховный Суд СССР. В этой должности генерал-полковник Н. И. Савинкин проработает без малого 20 лет и уйдет на пенсию только в январе 1987 года.

Что касается основного вопроса, вынесенного на ноябрьский Пленум ЦК, то, как уже было сказано выше, с докладом «Об объединении промышленных и сельских областных, краевых партийных организаций» выступил секретарь ЦК Н. В. Подгорный. По итогам обсуждения этого доклада единогласно было принято одноименное Постановление Пленума ЦК[23], состоящее из трех пунктов:

1. В целях усиления руководящей роли партии и ее местных органов…, более успешного решения задач хозяйственного и культурного развития каждой области, края и республики, считать необходимым вернуться к принципу построения партийных организаций и их руководящих органов по территориально-производственному признаку.

2ю Восстановить в областях и краях, где парторганизации были разделены на промышленные и сельские, единые областные, краевые парторганизации, объединяющие всех коммунистов области, края, работающих как в промышленности, так и в сельскохозяйственном производстве.

3. Признать необходимым реорганизовать партийные комитеты производственных колхозно-совхозных управлений в районные комитеты партии, сосредоточив в них руководство всеми парторганизациями, в том числе промышленных предприятий и строек, находящихся на территории данного района».

Таким образом, новое руководство страны первым делом поставило жирный крест на самой абсурдной и ненавистной всему партийному аппарату хрущевской реформе, которая была проведена им в два захода — сначала в марте, а затем и в ноябре 1962 года[24]. Неслучайно тот же О. В. Хлевнюк в одной из своих статей назвал ее «роковой реформой Н. С. Хрущева», после которой вопрос о его отставке стал лишь вопросом времени[25].

В результате была восстановлена прежняя вертикаль всей партийной власти, которая чуть позже была распространена и на все органы советской власти на местах, то есть исполкомы областных (краевых), городских и районных Советов народных депутатов. Надо сказать, что в современной либеральной историографии (Н. П. Шмелев, Р. А. Медведев, Р. Г. Пихоя[26]) принятые Пленумом ЦК решения традиционно трактуют как некую консервативную контрреформу, которая вновь привела к непомерному усилению власти партийного аппарата на всех уровнях. Однако их оппоненты (С. Н. Семанов, С. Г. Кара-Мурза, Д. О. Чураков[27]) более убедительно говорят о том, что данные решения были продиктованы сугубо здравым смыслом и были призваны восстановить элементарную управляемость на местах, которая в ходе постоянных хрущевских экспериментов не только пришла в плачевное состояние, но и породила бесконечные конфликты между «промышленными» и «аграрными» секретарями на областном (краевом) и районных уровнях.

Что касается брежневского доклада «Об итогах переговоров и консультаций с некоторыми братскими партиями в октябре — ноябре с.г.», то в центре его внимания была информация о встрече советской партийно-правительственной делегации с аналогичной китайской делегацией, которую возглавлял премьер Госсовета Чжоу Эньлай. Хотя за рамками оглашенной информации остались «реплики» А. И. Микояна и «провокационный инцидент», связанный с тем, что министр обороны маршал Р. Я. Малиновский, находясь «подшофе», предложил главе китайского правительства последовать примеру Москвы и «скинуть» Мао Цзэдуна точно так же, как был скинут Н. С. Хрущев[28].

В декабре 1964 года состоялось еще одно важное назначение в аппарате ЦК. По инициативе Л. И. Брежнева после пятилетней «ссылки» в Ивановский обком в Москву была возвращена еще одна жертва хрущевского произвола — бывший первый секретарь Московского обкома Иван Васильевич Капитонов, которого назначили на ключевой пост заведующего Отделом партийных органов ЦК КПСС по РСФСР. Причем, судя по рабочим записям Л. И. Брежнева[29], он какое-то время колебался относительно дальнейшей судьбы И. В. Капитонова, рассматривая и другой вариант его возвращения в Москву — на должность главы Исполкома Моссовета вместо Владимира Федоровича Промыслова.

Таким образом, накануне 1965 года состав высших партийных органов выглядел следующим образом: в состав Президиума ЦК входили 11 человек — Л. И. Брежнев, Г. И. Воронов, А. П. Кириленко, А. Н. Косыгин, А. И. Микоян, Н. В. Подгорный, Д. С. Полянский, М. А. Суслов, Н. М. Шверник, А. Н. Шелепин и П. Е. Шелест; кандидатами в члены Президиума ЦК были 6 человек — П. Н. Демичев, Л. Н. Ефремов, В. В. Гришин, К. Т. Мазуров, Ш. Р. Рашидов и В. П. Мжаванадзе; в Секретариат ЦК входили 9 человек — Л. И. Брежнев, Н. В. Подгорный, М. А. Суслов, А. Н. Шелепин, Ю. В. Андропов, Л. Ф. Ильичев, Б. Н. Пономарев, П. Н. Демичев, А. П. Рудаков и В. Н. Титов.

Конечно, разобраться во всех хитросплетениях взаимоотношений этого очень узкого круга лиц в высшем руководстве страны довольно сложно до сих пор, поэтому в современной науке и публицистике (Р. А. Медведев, Р. Г. Пихоя, С. Н. Семанов, А. И. Вдовин, Д. О. Чураков[30]) нет единства взглядов на тот расклад сил, который сложился в новом «коллективном руководстве» страны в этот период. По нашему сугубо предварительному мнению, таких групп внутри Президиума и Секретариата ЦК было четыре.

Первый центр власти был представлен «группировкой Брежнева», в которую входили сам Первый секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, первый заместитель председателя Бюро ЦК по РСФСР Андрей Павлович Кириленко, большинство секретарей ЦК, в частности Михаил Андреевич Суслов, Юрий Владимирович Андропов, Александр Петрович Рудаков, Борис Николаевич Пономарев и Петр Нилович Демичев, а также первые секретари ЦК КП Узбекистана и Грузии Шараф Рашидович Рашидов и Василий Павлович Мжаванадзе.

Что касается Андрея Павловича Кириленко, то его близкое знакомство и сотрудничество с Л. И. Брежневым начались еще в сентябре 1946 года, когда они, будучи первым и вторым секретарями Запорожского обкома КП(б)У, рука об руку восстанавливали сильно разрушенный промышленный потенциал своей области, в частности знаменитые Днепрогэс и Запорожсталь[31]. Затем в ноябре 1947 года они пошли на повышение: Л. И. Брежнев стал первым секретарем Днепропетровского обкома КП(б)У, а А. П. Кириленко возглавил соседний Николаевский обком. Именно на этой должности в июне 1950 года он и сменил Л. И. Брежнева в Днепропетровске, когда тот по решению ЦК уехал в Молдавию, где возглавил республиканскую парторганизацию. Новый же этап их близкого сотрудничества начался в конце июня 1957 года, когда после разгрома «антипартийной группы» А. П. Кириленко вошел в состав кандидатов в члены Президиума ЦК. Правда, после окончания работы XXII съезда КПСС на организационном Пленуме ЦК, состоявшемся в середине октября 1961 года, Андрей Павлович совершенно неожиданно оказался «за бортом» Президиума ЦК. Однако, как уверяют ряд осведомленных мемуаристов и историков (А. И. Микоян, А. В. Сушков[32]), ни о какой опале речи не шло. Н. С. Хрущев просто-напросто «забыл» включить его в состав высшего партийного ареопага. Поэтому уже в конце апреля 1962 года он не только ввел его в состав полноправных членов Президиума ЦК, но и назначил своим первым заместителем в Бюро ЦК КПСС по РСФСР. Более того, в декабре 1962 года А. П. Кириленко возглавил Бюро ЦК КПСС по руководству промышленностью РСФСР.

Еще одной знаковой фигурой брежневского круга стал Михаил Андреевич Суслов, который познакомился с Л. И. Брежневым еще во время войны, когда он был членом Военного совета Северной группы войск Закавказского фронта[33]. Следует сказать, что в исторической литературе и публицистике (Р. А. Медведев, Д. А. Ермаков, Ю. В. Аксютин, Л. М. Млечин[34]) довольно давно существует расхожий штамп, что, дескать, М. А. Суслов чуть ли не 30 лет, с момента смерти И. В. Сталина и до своего ухода из жизни, был не только главным партийным идеологом, но и вторым секретарем ЦК. Однако это не так. Как верно подметил А. В. Сушков[35], в последний период хрущевского правления позиции М. А. Суслова в высшем эшелоне власти стали неуклонно ослабевать. Во-первых, еще в конце ноября 1962 года новым главой Идеологической комиссии ЦК был назначен давний хрущевский выдвиженец Л. Ф. Ильичев, который с 1958 года возглавлял Агитпроп ЦК. Во-вторых, с того же времени три «молодых» секретаря ЦК — Л. Ф. Ильичев, Б. Н. Пономарев и Ю. В. Андропов, — отделы которых пока продолжал курировать М. А. Суслов, «теперь могли напрямую выходить с теми или иными вопросами на Первого секретаря ЦК», минуя своего куратора. Более того, как полагает тот же А. В. Сушков, именно эта троица «в конечном счете и должна была заменить» его в обозримом будущем в Секретариате ЦК. Наконец, в-третьих, в июне 1963 года на очередном Пленуме ЦК он «спустился» со второй на четвертую позицию в Секретариате ЦК, пропустив вперед Л. И. Брежнева и Н. В. Подгорного, который только-только перебрался из Киева в Москву. Ослаблению его позиций способствовало и то, что вскоре после Пленума ЦК М. А. Суслов тяжело заболел, перенес операцию и вернулся к активной работе только в начале 1964 года[36]. Теперь же ситуация резко изменилась, Михаил Андреевич вновь «оказался на коне», поскольку не только принял самое активное участие в подготовке октябрьского Пленума ЦК, но и выступил от имени Президиума ЦК с хорошо известным антихрущевским докладом.

Что касается четырех «молодых» секретарей ЦК — Александра Петровича Рудакова, Юрия Владимировича Андропова, Бориса Николаевича Пономарева и Петра Ниловича Демичева, — то их нахождение в «брежневской группировке» было обусловлено разными причинами. Так, А. П. Рудаков тесно работал с Л. И. Брежневым еще со второй половины 1940-х годов, когда почти десять лет поочередно возглавлял Отделы угольной и тяжелой промышленности ЦК КП(б)У, затем с 1954 года был заведующим Отделом тяжелой промышленности ЦК КПСС, а позже, в ноябре 1962 года, возглавил и Бюро ЦК КПСС по промышленности и строительству. В этом качестве он упрочил свои рабочие контакты с Л. И. Брежневым, который с февраля 1956 по июль 1960 года был секретарем ЦК по оборонным вопросам и тяжелой промышленности[37]. Более того, даже после того как Л. И. Брежнев был избран главой Президиума Верховного Совета СССР и общее руководство отраслями оборонной и тяжелой промышленности отошло к Ф. Р. Козлову, по личному решению Н. С. Хрущева за «президентом» страны как членом Президиума ЦК и председателем Военной комиссии ЦК были сохранены и «ряд полномочий по кураторству этого направления»[38].

Нахождение Ю. В. Андропова и Б. Н. Пономарева в составе этой команды, по всей вероятности, было связано с целым рядом причин. Во-первых, с тем, что еще в середине мая 1964 года от первичного рака печени скончался их «духовный отец» и негласный куратор, старейший член Президиума и Секретариата ЦК Отто Вильгельмович Куусинен (1881–1964), с которым они долгие годы работали в «одной упряжке» еще с довоенных времен: первый — в Карельской ССР, а второй — в Исполкоме Коминтерна. Во-вторых, с тем, что после хрущевской отставки М. А. Суслов вернул себе реальное кураторство за работой их Отделов — по связям с коммунистическими и рабочими партиями соцстран и по связям с компартиями капстран (Международным отделом ЦК). Наконец, в-третьих, немаловажным фактом было и то, что Ю. В. Андропов и Б. Н. Пономарев не входили в состав Президиума и, являясь лишь «рядовыми» секретарями ЦК, конечно же, очень зависели от личного благорасположения Л. И. Брежнева и М. А. Суслова.

Между тем именно в этих двух Отделах ЦК еще во времена Н. С. Хрущева будет постепенно сколачиваться группа так называемых «внутрипартийных диссидентов», которых сам Л. И. Брежнев, обладавший богатым и разносторонним опытом и житейской мудростью, интуитивно чувствуя их «небольшевизм», позднее сам не раз называл «мои социал-демократы». В андроповском Отделе эту группу консультантов формально опекали его первый заместитель Лев Николаевич Толкунов и руководитель этой группы Федор Михайлович Бурлацкий. Хотя, как уверяют ряд осведомленных авторов[39], сам Ю. В. Андропов установил очень жесткое правило, что «консультантская группа находится в прямом его подчинении и без его указаний никто из «замов» не должен давать ей каких-либо поручений». Наиболее видными членами этой группы, которые сыграют заметную роль в эпоху пресловутой горбачевской перестройки, были Георгий Аркадьевич Арбатов, Александр Евгеньевич Бовин, Георгий Хосроевич Шахназаров, Олег Тимофеевич Богомолов, Николай Владимирович Шишлин и другие персоны. А в Пономаревском Отделе аналогичный «меньшевистский подлесок» был представлен Анатолием Сергеевичем Черняевым, Вадимом Валентиновичем Загладиным, Кареном Нерсесовичем Брутенцом и другими персонами. Но обо всех этих «консультантах», многие из которых оставили довольно подробные и любопытные мемуары[40], мы поговорим чуть позже.

Что же касается П. Н. Демичева, то после ликвидации Бюро ЦК КПСС по химической и легкой промышленности, которое он возглавлял с конца ноября 1962 года, его перекинули на иной участок работы. На ноябрьском Пленуме ЦК 1964 года его ввели в состав кандидатов в члены Президиума ЦК, а уже в конце марта 1965 года он сменит Леонида Федоровича Ильичева на посту председателя Идеологической комиссии ЦК КПСС. Самого же Л. Ф. Ильичева переведут на должность заместителя министра иностранных дел СССР, в которой он пробудет аж до 1989 года, то есть до времен горбачевской перестройки[41]. Как позднее писал известный историк С. Н. Семанов, лично знавший Л. Ф. Ильичева, он был «способным и образованным человеком, но совершенно беспринципным карьеристом», который «занимался непомерным восхвалением Н. С. Хрущева», поэтому «его уход был закономерен и политически правилен»[42].

При этом относительно фигуры П. Н. Демичева в исторической литературе сложились разные мнения. Ряд авторов (Н. А. Митрохин, И. Т. Фролов[43]) уверяют, что в новой должности он «поставил своей целью “борьбу со скрытыми сталинистами”». А их оппоненты (А. С. Черняев[44]) утверждают, что сам Н. П. Демичев был латентным сталинистом и совсем недавно состоял в рядах «шелепинцев», однако вовремя «переобулся» и быстро перешел в лагерь победившей стороны.

Что касается Василия Павловича Мжаванадзе, то он был знаком с Л. И. Брежневым еще с военной поры. Они вместе встретили победу в красавице Праге — первый в звании генерал-лейтенанта и члена Военного совета 21-й общевойсковой армии, а второй в звании генерал-майора и заместителя начальника Политуправления 4-го Украинского фронта. Затем их пути-дорожки надолго разошлись, и вновь они встретились по работе только в мае 1953 года, когда Л. И. Брежнев был возвращен на военную службу и в качестве заместителя начальника Политуправления СА и ВМФ первый раз стал «старшим начальником» В. П. Мжаванадзе, который тогда возглавлял Политуправление Прикарпатского Военного округа. Хотя как члены ЦК Компартии Украины они, безусловно, периодически встречались на Пленумах ЦК КП(б)У.

Новый этап их совместной работы наступил после разгрома знаменитой «антипартийной группы», когда Л. И. Брежнев уже в статусе секретаря ЦК был переведен в состав полноправных членов Президиума ЦК, а В. П. Мжаванадзе, будучи уже почти четыре года Первым секретарем ЦК Компартии Грузии, стал кандидатом в члены этого высшего партийного органа.

Кстати, мало кто знает, даже среди профессиональных историков, что после тяжелого заболевания Ф. Р. Козлова, когда Н. С. Хрущев вынуждено пополнил Секретариат ЦК Л. И. Брежневым и Н. В. Подгорным, он намеревался перевести в Москву и В. П. Мжаванадзе. Об этом он уведомил своих коллег на заседании Президиума ЦК 7 июня 1963 года, заявив, что он станет еще одним секретарем ЦК и будет заниматься «вопросами по армии»[45]. Однако спустя две недели Н. С. Хрущев отказался от этой идеи и уже на Пленуме ЦК даже не упомянул о данном предложении, тем более что сам Василий Павлович вовсе не горел желанием перебираться из Тбилиси в Москву.

Не менее интересной фигурой в составе «брежневской группы» был Шараф Рашидович Рашидов, который еще при И. В. Сталине в августе 1950 году возглавил Президиум Верховного Совета Узбекской ССР. На этом посту он «пережил» трех руководителей Компартии Узбекистана, в том числе С. К. Камалова, которого и сменил на посту Первого секретаря ЦК в марте 1959 года. Как уверяют ряд осведомленных авторов (А. И. Вдовин[46]), причиной такого стремительного взлета по партийной линии стало то, что Ш. Р. Рашидов не поддерживал так называемую «вторую коренизацию кадров», принявшую особо масштабный и извращенный характер при его предшественнике, базой которой стала открытая исламизация не только повседневной жизни узбеков, но довольно большой части партийно-государственного аппарата республики. Совершенно очевидно, что такого рода «коренизация» не имела поддержки в Москве, особенно со стороны главного партийного идеолога М. А. Суслова. Поэтому было принято решение сменить руководство республики. Как утверждают ряд известных авторов (С. Р. Ризаев, Ф. И. Раззаков[47]), главными претендентами на пост Первого секретаря ЦК Компартии Узбекистана были Ш. Р. Рашидов и А. А. Алимов, который тогда занимал пост первого секретаря Самаркандского обкома партии. За эту кандидатуру очень активно ратовал бывший глава Узбекистана Нуритдин Акрамович Мухитдинов, ставший к тому времени авторитетным членом Президиума и Секретариата ЦК. Однако сам Н. С. Хрущев и его коллеги по Президиуму ЦК, в том числе Л. И. Брежнев, прислушавшись к мнению «узбекских товарищей», остановили свой выбор на фигуре Ш. Р. Рашидова[48].

В результате 14 марта 1959 года на Пленуме ЦК Компартии Узбекистана «за допущенное засорение кадров политически неблагополучными элементами» и «примиренчески-покровительственное отношение к националистическим проявлениям» С. К. Камалов, а также секретарь ЦК по идеологии Х. Т. Турсунов и глава республиканского правительства М. З. Мирза-Ахмедов были сняты со своих постов. Первым секретарем ЦК КП Узбекистана стал «самаркандец» Шараф Рашидович Рашидов, а главой Совета Министров УзССР был назначен «ташкентец» Ариф Алимович Алимов. Это был своеобразный компромисс между двумя конкурирующими кланами, однако он продержался недолго. Как только Н. А. Мухитдинов попал в хрущевскую опалу, в конце сентября 1961 года А. А. Алимов был тут же снят со своего поста и переведен в Москву на скромную должность в ЦСУ СССР.

Вскоре после отставки Н. С. Хрущева, в ноябре 1964 года, в Ташкенте прошли торжества в честь 40-летия образования Узбекской ССР, на которые прибыл сам новоиспеченный Первый секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев. Он довольно благожелательно относился к руководителю республики, первое знакомство с которым состоялось еще в 1954 году, когда он прибыл в Алма-Ату на пост второго секретаря ЦК Компартии Казахстана. Со временем рабочие контакты между ними стали только возрастать, особенно когда в октябре 1961 года Ш. Р. Рашидов вошел в состав кандидатов в члены Президиума ЦК.

Тем не менее, судя по документам и свидетельствам целого ряда историков (С. Р. Ризаев, Ф. И. Раззаков, А. И. Вдовин[49]), вскоре после окончания торжеств, уже в декабре 1964 года, недруги Ш. Р. Рашидова из «ташкентского» клана предприняли попытку отрешить его от власти. Основной удар по нему был нанесен на Ташкентской объединенной областной партконференции, где заместитель заведующего Оргпартотделом Ташкентского обкома В. У. Усманов обвинил Ш. Р. Рашидова во всех смертных грехах, в том числе «лизоблюдстве перед Н. С. Хрущевым» и протаскивании на ключевые позиции в органах власти своих «многочисленных родственников и лично преданных людей». Однако эта атака на Ш. Р. Рашидова была умело отбита, прежде всего в выступлениях первых секретарей Ташкентского горкома и обкома партии К. М. Муртазаева и М. А. Абдуразакова.

Немаловажную роль сыграла и твердая позиция Москвы. Л. И. Брежнева, М. А. Суслова и других вполне устраивала фигура Ш. Р. Рашидова по многим причинам и не в последнюю очередь потому, что у него сложились хорошие рабочие отношения с бывшим главой Среднеазиатского бюро ЦК КПСС Владимиром Григорьевичем Ломоносовым, который уже в марте 1965 года вернется в Ташкент на должность второго секретаря ЦК КПУз и проработает в этой должности более 11 лет.

Между тем в соседнем Казахстане ожидаемая смена власти произошла. 7 декабря 1964 года по личному настоянию Л. И. Брежнева в отставку был отправлен Исмаил Абдурасулович Юсупов, который не смог сработаться с другими руководителями республики, в том числе вторым секретарем ЦК М. С. Соломенцевым, и новым-старым Первым секретарем ЦК Компартии Казахстана опять стал Динмухамед Ахмедович Кунаев. Напомню, что ровно два года назад из-за конфликта с Н. С. Хрущевым он был вынужден оставить этот пост и вторично пересесть в кресло председателя Совета Министров Казахской ССР. Теперь же он опять встал во главе республики, поскольку пользовался безоговорочной поддержкой Л. И. Брежнева, с которым крепко подружился еще в самом начале «целинной эпопеи» в его бытность вторым, а затем и Первым секретарем республиканского ЦК в 1954–1956 годах[50].

Второй центр власти, который условно можно назвать «украинской группой», был представлен Николаем Викторовичем Подгорным (1903–1983), пока де-факто считавшимся вторым секретарем ЦК, Первым секретарем ЦК КП Украины Петром Ефимовичем Шелестом и секретарем ЦК Виталием Николаевичем Титовым. Несмотря на довольно узкий состав данной «группировки», за этими фигурами стояла достаточно мощная и вполне сплоченная внутри республиканского и союзного ЦК группа первых секретарей украинских обкомов, которые сыграли немаловажную роль в подготовке устранения Н. С. Хрущева от власти.

Что касается Н. В. Подгорного, то он познакомился с Л. И. Брежневым еще в конце войны, когда был назначен главным уполномоченным СНК УССР по эвакуации украинцев из соседней Польши. Затем в мае 1950 года он возглавил Харьковский обком КП(б)У, а в августе 1953 года по инициативе Н. С. Хрущева перебрался в Киев на должность второго секретаря ЦК КПУ. В декабре 1957 года, после переезда в Москву его непосредственного «начальника» Алексея Илларионовича Кириченко, Н. В. Подгорный занял его кресло и вплоть до июля 1963 года возглавлял украинскую парторганизацию. Сам Н. С. Хрущев явно симпатизировал новому выдвиженцу и уже на июньском Пленуме ЦК 1958 года ввел его в состав кандидатов в члены Президиума ЦК, а затем в начале мая 1960 года перевел в состав полноправных членов высшего партийного органа. Наконец, в июне 1963 года, после того как Ф. Р. Козлов тяжело заболел, Первый секретарь ЦК принял решение перевести Н. В. Подгорного в Москву и назначить новым секретарем ЦК с довольно широкими полномочиями, вплоть до права вести в его отсутствие поочередно с Л. И. Брежневым заседания Президиума и Секретариата ЦК.

Причем тогда же, в июне 1963 года, совершенно неожиданно в опалу попал председатель Совета Министров УССР Владимир Васильевич Щербицкий, который с конца октября 1961 года являлся и кандидатом в члены Президиума ЦК. Это был второй случай за всю историю партии, когда в составе Политбюро-Президиума ЦК Украинскую ССР представляли два ее руководителя[51]. Ряд историков (Ф. И. Раззаков[52]) высказали мнение, что довольно быстрый рост В. В. Щербицкого по партийно-государственной линии был связан с тем, что его активно поддерживал сам Н. В. Подгорный, который видел в нем преемника на посту руководителя Украинской ССР. Однако вряд ли эта точка зрения имеет серьезную основу, поскольку Н. В. Подгорный вовсе не собирался уходить в отставку и прочно сидел в кресле Первого секретаря ЦК КПУ, пользуясь безоговорочной поддержкой Н. С. Хрущева.

Более логично предположить, что эта странная опала, в результате которой В. В. Щербицкий вновь вернулся в Днепропетровск на пост первого секретаря промышленного обкома, стала серьезным ударом не только по его позициям, но и по престижу его негласного куратора Л. И. Брежнева, под началом которого он работал еще в сталинские времена. В центральном партаппарате ходили упорные слухи, что причиной столь неожиданной расправы стало недовольство Н. С. Хрущева докладом В. В. Щербицкого о состоянии дел в республиканской экономике[53]. Однако дело было не только в этом. На наш взгляд, не последнюю роль в принятом решении сыграл неожиданный переезд Н. В. Подгорного в Москву и назначение П. Е. Шелеста Первым секретарем ЦК КПУ. Как уверяет сам П. Е. Шелест, который на протяжении многих лет вел личный блокнотный дневник[54], в конце июня 1963 года на Президиуме ЦК рассматривались три кандидатуры на пост Первого секретаря: он сам, который тогда занимал пост секретаря ЦК КПУ по промышленности, второй секретарь ЦК КПУ Иван Павлович Казанец, а также первый секретарь Харьковского промышленного обкома Николай Александрович Соболь. Кандидатура И. П. Казанца была сразу отклонена самим Н. С. Хрущевым, который «по какой-то причине его недолюбливал» и называл «увальнем», а кандидатуру Н. А. Соболя, к которому Н. С. Хрущев, напротив, «относился не плохо» и «даже «восторгался его характером и импульсивностью», отклонили другие члены Президиума ЦК, посчитавшие его «недостаточно опытным» для крупной партийной работы ввиду его известного «косноязычия» и «некоторой ограниченности в общем кругозоре». В результате «жребий пал» на П. Е. Шелеста, у которого, как он сам не раз писал, были самые отвратные отношения с В. В. Щербицким. С большой долей вероятности, именно поэтому Н. С. Хрущев, вняв личной просьбе П. Е. Шелеста, и убрал того из Киева, с глаз долой нового «хозяина» Украины. При этом П. И. Казанец из кресла второго секретаря ЦК КПУ пересел в кресло председателя Совета Министров УССР, а Н. А. Соболь, соответственно, сменил его в этой должности в аппарате ЦК КПУ. Кроме того, на пост секретаря ЦК по промышленности был назначен первый секретарь Донецкого промышленного обкома партии Александр Павлович Ляшко. Наконец, в декабре 1963 года на очередном Пленуме ЦК В. В. Щербицкий был выведен из состава кандидатов в члены Президиума ЦК, а П. Е. Шелест, напротив, введен в том же качестве в этот высший партийный орган. Причем, по свидетельству самого П. Е. Шелеста, у него были очень теплые личные и рабочие отношения с Н. В. Подгорным, которого он высоко ценил за его человеческие и деловые качества.

Между тем надо подчеркнуть, что ни на октябрьском, ни на ноябрьском Пленумах ЦК так и не был реализован пункт № 3 Постановления Президиума ЦК от 14 октября 1964 года, который четко зафиксировал договоренность всех членов этого высшего партийного органа: «учредить пост второго секретаря ЦК и назначить на этот пост тов. Подгорного Н. В.». Почему сами члены Президиума ЦК отказались от реализации данного решения, а Н. В. Подгорный не настоял на его реализации, установить пока не удалось. Можно лишь предположить, что Л. И. Брежнев предложил Н. В. Подгорному лучший вариант его дальнейшей карьеры[55].

Что касается Виталия Николаевича Титова, то в бытность Н. В. Подгорного первым секретарем Харьковского обкома КП(б)У в 1950–1953 годах он был его правой рукой, сиречь вторым секретарем. А уже в августе 1953 года он сменил бывшего начальника на этом посту и руководил Харьковским обкомом вплоть до марта 1961 года. Затем Н. С. Хрущев перевел его в Москву и назначил заведующим Отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам. А уже в конце ноября 1962 года, оставаясь в прежней должности, он был избран секретарем ЦК и назначен главой Комиссии ЦК КПСС по организационным и партийным вопросам, то есть стал главным партийным кадровиком.

Третий центр власти стал быстро формироваться вокруг так называемых «технократов», или «группировки Косыгина», которые, будучи изощренными политиками, пока не особо раскрывали своих истинных устремлений. В состав этой группировки на тот момент входили сам председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин, его заместитель Дмитрий Степанович Полянский, председатель Совета Министров РСФСР Геннадий Иванович Воронов, а также Первый секретарь ЦК КП Белоруссии Кирилл Трофимович Мазуров, который уже в конце марта 1965 года переедет из Минска в Москву и займет пост еще одного первого заместителя председателя Совета Министров СССР. Вероятно, эту группировку, судя по его же мемуарам, негласно поддерживал и тогдашний председатель ВЦСПС Виктор Васильевич Гришин, который еще в середине марта 1956 года сменил Н. М. Шверника по посту главы советских профсоюзов[56].

Назначение А. Н. Косыгина на пост главы советского правительства было вполне ожидаемо, так как после ухода Ф. Р. Козлова на работу в Секретариат ЦК именно он был повышен в должности до первого заместителя главы Совета Министров СССР. Это решение было вызвано тем, что Н. С. Хрущев именно в А. Н. Косыгине увидел очередную «рабочую лошадку», которая де-факто должна была тянуть всю работу союзного правительства. Однако вскоре он стал разочаровываться в новом первом заме, поскольку, как утверждает Г. И. Ханин, на заседаниях Президиума ЦК при «обсуждении хозяйственных вопросов А. Н. Косыгин вел себя весьма пассивно», а все его выступления и реплики «не отличались свежестью мысли»[57]. Во многом именно поэтому в марте 1963 года с образованием ВСНХ СССР его глава Дмитрий Федорович Устинов, который очень импонировал Н. С. Хрущеву своим жестким стилем работы и видимыми достижениями в развитии ВПК, был назначен еще одним первым заместителем председателя Совета Министров СССР и реально подвинул А. Н. Косыгина на третью позицию в союзном правительстве. Неслучайно в своих мемуарах такой же заместитель председателя Совета Министров СССР и глава Госплана СССР В. Н. Новиков писал, что «Высший совет народного хозяйства во главе с Д. Ф. Устиновым практически заменял или подменял Совмин. Все оперативные вопросы, большие и малые, решались именно в ВСНХ»[58].

Тем не менее после отставки Н. С. Хрущева главой союзного правительства мог стать только А. Н. Косыгин и более никто, поскольку на тот момент из девяти других заместителей председателя Совета Министров СССР — Д. Ф. Устинова, В. Э. Дымшица, М. А. Лесечко, П. Ф. Ломако, И. Т. Новикова, Д. С. Полянского, К. Н. Руднева, Л. В. Смирнова и А. Н. Шелепина — только Дмитрий Степанович Полянский был членом Президиума ЦК. Как считает А. В. Сушков, его позиции в правительстве заметно окрепли после того, как в июле 1964 года А. И. Микоян с поста первого заместителя председателя правительства переместился на пост главы советского государства[59]. Однако это обстоятельство все же не позволило ему стать реальным конкурентом А. Н. Косыгина, поскольку, во-первых, на октябрьском Пленуме ЦК верх одержала партия «Брежнева-Суслова», и, во-вторых, судя по Постановлению СМ СССР от 3 апреля 1963 года за № 393 «О распределении обязанностей между заместителями председателя Совета Министров СССР», Д. С. Полянский отвечал только «за вопросы сельского хозяйства, заготовок сельскохозяйственных продуктов и торговли», в то время как А. Н. Косыгин отвечал за подготовку вопросов к Президиуму СМ СССР, за рассмотрение готовых проектов решений СМ СССР, а также за «вопросы финансирования и кредитования народного хозяйства»[60].

Надо сказать, что многие авторы до сих пор причисляют Д. С. Полянского к команде А. Н. Шелепина. Однако, наш взгляд, это ошибочное представление, поскольку их союз накануне свержения Н. С. Хрущева носил временный, чисто тактический характер. Это со всей очевидностью подтвердилось чуть позже, когда «брежневская группировка» стала громить «шелепинцев» в 1967–1970 годах. Д. С. Полянский же, напротив, только укрепил свои властные позиции и уже в начале октября 1965 года стал первым заместителем А. Н. Косыгина по союзному правительству. О несовместимости с Д. С. Полянским позже говорил и сам А. Н. Шелепин, поведавший о том, что в их кругу ему дали кличку «Остап Бендер»[61].

По утверждению многих авторов (С. Н. Хрущев, Р. А. Медведев, А. В. Сушков[62]), Геннадий Иванович Воронов не только слыл, но и реально был довольно жестким руководителем, что сильно напрягало его подчиненных, но очень импонировало Н. С. Хрущеву. Однако это вовсе не мешало ему самочинно переставлять Г. И. Воронова на «шахматной доске», что неизбежно вызывало у последнего приступы особой нелюбви к «патрону». Последний раз он «подвинул» Г. И. Воронова в конце ноября 1962 года, сняв его с двух ключевых должностей: первого заместителя председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР и главы Бюро ЦК по руководству сельским хозяйством. Понятно, что, уйдя из центрального партаппарата на работу в российское правительство, Геннадий Иванович стал куда более активно контактировать с А. Н. Косыгиным и особенно с Д. С. Полянским, который отвечал за сельское хозяйство страны. Кроме того, у Г. И. Воронова явно не сложились отношения с М. А. Сусловым, А. П. Кириленко и другими секретарями ЦК, что также толкало его в объятия «косыгинской команды». Но самое главное состояло в том, что, как уверяет А. И. Микоян, Г. И. Воронов буквально ненавидел Л. И. Брежнева, и тот платил ему той же монетой[63].

Что касается Кирилла Трофимовича Мазурова, то сама жизнь заставила его делать ставку на А. Н. Косыгина. Дело в том, что его переезд в Москву был по сути предрешен еще самим Н. С. Хрущевым. По его воспоминаниям, в ноябре 1962 года, когда Первый секретарь накануне Пленума ЦК приехал поохотиться в Беловежскую Пущу, между ними возник принципиальный спор по поводу раздела партийных комитетов на промышленные и аграрные. Этот разговор принял столь острый характер, что Н. С. Хрущев даже психанул и сразу уехал в Москву, где дал задание Ф. Р. Козлову подыскать другую кандидатуру на пост Первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии[64]. Но по каким-то причинам, возможно из-за болезни Ф. Р. Козлова и неизбежных перестановок в высшем руководстве страны, этот вопрос «повис в воздухе». К нему вновь вернулись уже после отставки Н. С. Хрущева, в конце марта 1965 года, когда К. Т. Мазуров после почти девятилетнего руководства Белорусской ССР переехал из Минска в Москву на должность первого заместителя председателя Совета Министров СССР. В самом же Минске с подачи К. Т. Мазурова на должность Первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии пришел Петр Миронович Машеров, занимавший еще с декабря 1962 года пост второго секретаря ЦК. Причем, по уверениям секретаря ЦК М. В. Зимянина, на которого ссылаются ряд авторов (И. И. Антонович, В. П. Величко[65]), изначально на этот пост рассматривали кандидатуру председателя Совета Министров БССР Тихона Яковлевича Киселева. Однако в конечном счете остановились на фигуре П. М. Машерова, который был куда как популярнее в республике и заслуженно пользовался уважением всего партийного актива, костяк которого составляли фронтовики и участники партизанского движения, в частности почти все первые секретари белорусских обкомов: Минского — И. Е. Поляков, Могилевского — Г. А. Криулин, Витебского — С. А. Пилотович, Гродненского — В. Ф. Мицкевич и Брестского — В. А. Микулич.

Наконец, четвертый центр власти был представлен «группой Шелепина», которую в историографии часто именуют также «группировкой Железного Шурика», «шелепинцами» или «комсомольцами», поскольку ряд ее членов, в частности сам А. Н. Шелепин, В. Е. Семичастный, Н. Н. Месяцев и Д. П. Горюнов, начинали свою партийно-государственную карьеру в Секретариате и Бюро ЦК ВЛКСМ в 1950-х годах[66].

По мнению буквально всех историков и мемуаристов, общепризнанным лидером этой группировки был Александр Николаевич Шелепин, который на тот момент являлся единственным членом высшего руководства страны, одновременно занимавшим посты председателя Комитета партийно-государственного контроля ЦК КПСС и СМ СССР, заместителя председателя Совета Министров СССР и секретаря ЦК. Мы уже писали о том, что осенью 1963 года, когда Н. С. Хрущев лихорадочно искал замену тяжело болевшему Ф. Р. Козлову, он высказал идею о перемещении А. Н. Шелепина на пост второго секретаря ЦК с одновременным введением его в состав Президиума ЦК[67]. Однако Н. С. Хрущев быстро отказался от этой затеи, поскольку тогдашнего лидера страны очень «смущало отсутствие у предполагаемой кандидатуры опыта руководящей партийно-государственной работы на региональном уровне, а также недостаточная компетентность в хозяйственных вопросах». И действительно, послужной список нового хрущевского фаворита выглядел довольно скромно: Первый секретарь ЦК ВЛКСМ в 1952–1958 годах, затем непродолжительное время работа заведующим Отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам в апреле — декабре 1958 года, потом руководство КГБ СССР в 1958–1961 годах и, наконец, вхождение на высший властный Олимп в самом конце октября 1961 года, после окончания работы XXII съезда КПСС. Сначала он становится «рядовым» секретарем ЦК и только через год, в самом конце ноября 1962 года, назначается председателем всемогущего Комитета партийно-государственного контроля и зампредом Совета Министров СССР. При этом, как заметил А. В. Сушков, Н. С. Хрущев, несмотря на столь широкий круг полномочий своего «любимца», так и «не предпринял никаких действий по введению его в состав Президиума ЦК КПСС»[68]. Только в середине ноября 1964 года как один из самых активных участников антихрущевского «заговора» А. Н. Шелепин наконец-то получил вожделенный «приз» и, минуя кандидатский предбанник, сразу стал членом Президиума ЦК, превратившись на очень короткий срок в одну из самых влиятельных фигур в высшем руководстве страны.

Между тем внутри самого Президиума ЦК, как и в недрах Секретариата ЦК, сторонников у А. Н. Шелепина практически не было. Возможно, ситуативными союзниками могли стать два секретаря ЦК — Леонид Федорович Ильичев и Петр Нилович Демичев. Но уже в конце 1964 года первый был нейтрализован М. А. Сусловым, а затем в конце марта 1965 года выведен из Секретариата ЦК и «задвинут» на дипломатическую работу заместителя министра иностранных дел СССР. А второй, вовремя «переобувшись», сам успел переметнуться в лагерь победившей стороны.

При этом за рамками Президиума и Секретариата ЦК у А. Н. Шелепина была довольно внушительная группа соратников. Первую скрипку в этой группе, безусловно, играл глава КГБ СССР генерал-полковник Владимир Ефимович Семичастный. Его личное знакомство с А. Н. Шелепиным пришлось на осень 1947 года, когда он как новый Первый секретарь ЦК ЛКСМ Украины вошел в состав Бюро ЦК ВЛКСМ. Затем в январе 1950 года, став одним из секретарей ЦК ВЛКСМ, он более восьми лет проработал рука об руку со своим старшим товарищем и наставником, к которому до последних дней своей жизни сохранил привязанность и искреннее уважение[69]. В свою очередь А. Н. Шелепин также привязался к новому соратнику, а затем и личному другу, и поспособствовал тому, что при переходе на работу в ЦК КПСС именно он стал его сменщиком на посту Первого секретаря ЦК ВЛКСМ. Правда, В. Е. Семичастный проработал на этом посту менее года и уже в середине марта 1959 года вновь сменил А. Н. Шелепина, опять же по его же рекомендации, уже на посту заведующего Отделом партийных органов ЦК по союзным республикам[70]. Это назначение, поддержанное Н. С. Хрущевым, вызвало недовольство ряда членов Президиума ЦК, в частности Н. Г. Игнатова, А. И. Кириченко и Е. А. Фурцевой. Однако в этой должности он пробыл и того меньше и уже в августе того же года уехал в Баку на должность второго секретаря ЦК Компартии Азербайджана. Дело в том, что за месяц до этого назначения, в июле 1959 года, новым Первым секретарем ЦК Компартии республики стал председатель правительства Вели Юсупович Ахундов, и в «большом» ЦК было принято решение сменить и второго секретаря Д. Н. Яковлева. Именно на эту должность и решили перевести В. Е. Семичастного, чтобы он поднабрался реальной практической работы «на земле». Причем, как явствует из мемуаров самого В. Е. Семичастного, поводом для такой ротации стала «Записка» его же Отдела о неблагополучном положении дел в Азербайджане, а инициативу в данном вопросе вновь проявили ряд секретарей ЦК, в том числе Е. А. Фурцева и П. Н. Поспелов[71]. Наконец в середине ноября 1961 года В. Е. Семичастный вернулся в Москву и уже в третий раз сменил А. Н. Шелепина на его посту, на сей раз председателя КГБ СССР. Об этом назначении он узнал от Ф. Р. Козлова, который проинформировал его, что вопрос решен окончательно и поддержан всеми членами Президиума ЦК. Именно в этой должности генерал-полковник В. Е. Семичастный и принял самое активное участие в смещении Н. С. Хрущева в октябре 1964 года.

Еще одной знаковой фигурой шелепинской команды «младореформаторов» был Первый секретарь МГК КПСС Николай Григорьевич Егорычев, который пришел на работу в Московский горком партии в самом конце-февраля 1961 года после нескольких месяцев работы инспектором Отдела партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам, главой которого тогда стал Виталий Николаевич Титов. Как утверждает сам Н. Г. Егорычев, эту работу в должности второго секретаря МГК ему неожиданно предложил Петр Нилович Демичев, ставший в июле 1960 года Первым секретарем МГК КПСС[72]. Хотя совершенно очевидно, что этот переход из ЦК в Московский горком был предварительно согласован с Ф. Р. Козловым и Н. С. Хрущевым. Он был рад такому повороту в своей партийной карьере и позднее писал, что отношения между ним и П. Н. Демичевым «сложились деловые, товарищеские и даже доверительные», работать с ним было «интересно и легко». Однако буквально через год П. Н. Демичев перешел на работу в Секретариат ЦК КПСС, и в конце ноября 1962 года Н. Г. Егорычев был избран Первым секретарем МГК КПСС.

К числу активных «комсомольцев» причисляют и еще целый ряд персон. Во-первых, Владимира Ильича Степакова, которого Н. Г. Егорычев как раз и сменил на посту второго секретаря Московского горкома в феврале 1961 года. Правда, в отличие от сменщика, он, напротив, перешел на работу в аппарат ЦК, где возглавил Отдел пропаганды и агитации ЦК КПСС по РСФСР, а затем Идеологический отдел ЦК по сельскому хозяйству РСФСР. Во-вторых, Вадима Степановича Тикунова, который с июля 1961 года занимал ключевой пост министра МВД — МООП РСФСР. В-третьих, Николая Николаевича Месяцева, который в самом конце октября 1964 года перешел с должности заместителя заведующего Отделом ЦК по связям с коммунистическими и рабочими партиями соцстран на пост председателя Гостелерадио СССР. В-четвертых, Дмитрия Петровича Горюнова, занимавшего с августа 1960 года пост генерального директора ТАСС. В-пятых, Бориса Сергеевича Буркова, бывшего с самого момента его основания председателем правления АПН — Агентства печати «Новости». В-шестых, Сергея Павловича Павлова, который после В. Е. Семичастного в конце марта 1959 года стал Первым секретарем ЦК ВЛКСМ, и ряд других персон. Наконец, целый ряд мемуаристов и публицистов (А. С. Черняев, А. Е. Бовин, Б. В. Межуев, С. Ф. Черняховский[73]) утверждают, что активным членом «шелепинской группировки» был Александр Николаевич Яковлев — будущий «архитектор» горбачевской перестройки, который на тот момент занимал пост заместителя заведующего Идеологическим отделом ЦК, то есть В. И. Степакова. Более того, как уверяют А. Е. Бовин и Б. В. Межуев, именно А. Н. Яковлев был не просто видным членом этой команды, но в определенной мере ее главным идеологом, который создавал идеологическую программу этой группы. Хотя сам А. Н. Яковлев этот факт всячески отрицал[74].

Что касается двух старейших членов высшего руководства страны, имевших дореволюционный партстаж, — А. И. Микояна и Н. М. Шверника, — то они сами прекрасно сознавали, что уже давно «едут с ярмарки» и поэтому взирали на происходящую «схватку под ковром» несколько свысока. Анастас Иванович Микоян (1895–1978), который входил в состав Политбюро-Президиума ЦК аж с июля 1926 года, на тот момент занимал должность председателя Президиума Верховного Совета СССР, то есть пусть во многом формально, но все же был главой советского государства. А Николай Михайлович Шверник (1888–1970), входивший в состав Политбюро-Президиума ЦК с конца марта 1939 года, был председателем Партийной комиссии при ЦК КПСС. Довольно часто даже профессиональные историки ошибочно пишут, что с февраля 1956 года он был председателем Комитета партийного контроля. Однако это не так. Дело в том, что при создании Комитета партийно-государственного контроля ЦК КПСС и СМ СССР, который возглавил А. Н. Шелепин в ноябре 1962 года, прежний КПК был преобразован в маловлиятельную Партийную комиссию при ЦК КПСС с неопределенным кругом полномочий[75]. Однако это уже мало волновало самого Н. М. Шверника, поскольку он довольно тяжело болел и практически выпал из активной партийно-политической работы.

Не только формально, но и реально на октябрьском Пленуме ЦК власть в стране была передана «дуумвирату» в лице Л. И. Брежнева и А. Н. Косыгина, однако, как считают большинство историков и мемуаристов (Ф. М. Бурлацкий, Г. А. Арбатов, Р. А. Медведев, С. Н. Семанов, П. А. Родионов, М. С. Вселенский, Л. М. Млечин[76]), целый ряд членов Президиума и Секретариата ЦК, прежде всего Н. В. Подгорный и А. Н. Шелепин, рассматривали Л. И. Брежнева как временную и компромиссную фигуру, возглавившую партию до проведения очередного партийного съезда, который был намечен на март 1966 года. Кроме того, А. Н. Косыгин, который пользовался немалым авторитетом в партии и правительстве, собирался перетянуть на себя значительную часть властных полномочий и восстановить тот статус председателя Совета Министров СССР, который был во времена В. И. Ленина, позднего И. В. Сталина и Г. М. Маленкова.

Однако все они явно просчитались в своих прогнозах и «наполеоновских» планах, поскольку Л. И. Брежнев, обладая настоящим бойцовским характером и являясь непревзойденным мастером закулисных интриг, вовсе не собирался уходить с поста Первого секретаря. Кроме того, прекрасно сознавая место и роль центрального партийного аппарата во всей властной пирамиде, он уже в марте 1965 года осторожно, но решительно переходит в наступление.

24-26 марта 1965 года состоялся очередной Пленум ЦК[77], на котором Л. И. Брежнев выступил с докладом «О неотложных мерах по дальнейшему развитию сельского хозяйства СССР». О содержании данного доклада, его обсуждении и принятых решениях мы поговорим несколько позже, поскольку в данном случае нас будут интересовать новые кадровые решения, принятые по итогам работы этого Пленума ЦК.

Во-первых, как уже было сказано, с поста секретаря ЦК и руководителя Идеологической комиссии ЦК был отставлен Леонид Федорович Ильичев, которого «сослали» на должность заместителя министра иностранных дел СССР, ответственного за «китайское направление», главным образом ведение переговоров с Пекином по госгранице. Считается, что этот шаг был явным реверансом в адрес М. А. Суслова, который теперь получил полный контроль над всем идеологическим аппаратом ЦК[78]. Однако это не совсем так. До статуса «серого кардинала» было еще далеко, поскольку новым председателем Идеологической комиссии, вплоть до ее упразднения в марте 1966 года, был назначен секретарь ЦК П. Н. Демичев. Кроме того, в мае 1965 года главой Идеологического отдела, переименованного в Отдел пропаганды и агитации ЦК, вместо Л. Ф. Ильичева будет назначен видный «шелепинец» В. И. Степаков, который просидит в этом кресле до конца 1970 года.

Во-вторых, из кандидатов в полноправные члены Президиума ЦК был переведен Кирилл Трофимович Мазуров, которого Пленум ЦК одновременно рекомендовал назначить на пост первого заместителя председателя Совета Министров СССР. В результате в Минске произошла смена власти, и новым Первым секретарем ЦК Компартии Белоруссии был избран Петр Миронович Машеров, а на его место — второго секретаря ЦК КПБ — вновь пришел Федор Анисимович Сурганов, занимавший эту должность в 1959–1962 годах.

В-третьих, явно с подачи самого Л. И. Брежнева кандидатом в члены Президиума ЦК и секретарем ЦК, курирующим весь военно-промышленный комплекс страны, был избран Дмитрий Федорович Устинов. Формально это назначение было связано с тем, что при ликвидации совнархозов, о чем более подробно речь пойдет ниже, отпала необходимость функционирования самого ВСНХ СССР, главой которого с марта 1963 года и был Д. Ф. Устинов. Однако в реальности его переход на партийную работу диктовался не только этой причиной. Л. И. Брежнев крайне нуждался в поддержке именно этого человека, поскольку он пользовался огромным авторитетом во многих отраслях ВПК и среди большинства руководителей оборонных КБ и НИИ еще со времен войны. Немаловажным обстоятельством было и то, что с февраля 1956 года, когда Л. И. Брежнев стал секретарем ЦК по оборонке, а затем и председателем Военной комиссии ЦК, именно Д. Ф. Устинов стал его главной опорой в союзном правительстве, где последовательно занимал посты министра оборонной промышленности (1953–1957), заместителя председателя Совета Министров СССР и председателя Военно-промышленной комиссии при СМ СССР (1957–1963). Новым же главой ВСНХ СССР был назначен председатель Комиссии Президиума Совета Министров СССР по вопросам СЭВ Владимир Николаевич Новиков, который, правда, пробудет в этой должности всего шесть месяцев, до ликвидации этого органа в октябре 1965 года.

Затем, буквально через неделю после проведения Пленума ЦК, состоялась еще очень важная для Л. И. Брежнева рокировка в аппарате ЦК. В начале апреля 1965 года, оставаясь еще в статусе секретаря ЦК, в Алма-Ату на пост второго секретаря республиканского ЦК отбыл В. Н. Титов. Дело в том, что еще в начале декабря 1964 года по личной просьбе Д. А. Кунаева с этого поста был снят Михаил Сергеевич Соломенцев, который вляпался в адюльтер с одной из сотрудниц своего аппарата[79]. Л. И. Брежнев пошел навстречу своему другу и дал согласие на его перевод первым секретарем объединенного Ростовского обкома, однако вопрос с его преемником в Алма-Ате так и «повис в воздухе». И только через полгода эта вакансия была занята. Насколько можно судить по мемуарам Д. А. Кунаева, это именно он попросил Москву прислать в Алма-Ату В. Н. Титова, для которого это назначение стало явным понижением. При этом, как свидетельствует тот же Д. А. Кунаев, ему было очень комфортно работать с новым вторым секретарем, которого он высоко ценил до последних дней его жизни, уже когда тот вернулся в Москву и с декабря 1970 по сентябрь 1980 года, то есть до своей кончины, работал первым заместителем постоянного представителя СССР в СЭВ.

Конечно, отъезд В. Н. Титова из Москвы явно был на руку Л. И. Брежневу, поскольку освободилась ключевая должность в аппарате ЦК — заведующий Отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам. Это обстоятельство позволило Первому секретарю ЦК объединить его с аналогичным Отделом парторганов по РСФСР и назначить главой нового Отдела организационно-партийной работы Ивана Васильевича Капитонова, которые просидит в кресле главного партийного кадровика вплоть до мая 1983 года, то есть дольше всех своих предшественников и преемников.

Между тем, как утверждают ряд историков (С. Н. Семанов, Д. О. Чураков[80]), которые ссылаются на мемуары Ф. М. Бурлацкого, тогда же произошла первая крупная ошибка основных участников «малой октябрьской революции» 1964 года. Поводом для этой ошибки послужила подготовка брежневского доклада на предстоящих торжествах, посвященных 20-летнему юбилею победы в Великой Отечественной войне. Как уверяет сам Ф. М. Бурлацкий, именно ему было поручено не только подготовить этот доклад генсека, но и разослать его всем остальным членам высшего руководства страны, получить их замечания и по возможности учесть их в окончательной редакции. Такие замечания прислали почти все члены Президиума ЦК, в том числе и А. Н. Шелепин, который, по сути, представил альтернативный доклад, презрительно названый Л. И. Брежневым «диссертацией». Естественно, она была отвергнута, но при обсуждении окончательного варианта брежневского доклада выяснилось, что многие члены Президиума и Секретариата ЦК, в том числе А. Н. Шелепин, М. А. Суслов и В. П. Мжаванадзе, высказались за то, чтобы в этом докладе не упоминался сам термин «культ личности», а уж тем более «период культа личности», была дана взвешенная и положительная оценка И. В. Сталину за разгром троцкистско-зиновьевской и бухаринской оппозиции, за руководство созданием индустриальной мощи страны и колхозного строя и тем более за его работу на посту Верховного главнокомандующего в годы войны. Однако в пику этой вполне здравой позиции выступили А. И. Микоян и Б. Н. Пономарев, которые, напротив, предложили включить в текст доклада критические оценки в адрес И. В. Сталина, прямо позаимствованные из известного Постановления ЦК «О преодолении культа личности и его последствий» от 30 июня 1956 года. Вместе с тем, как предположил профессор Д. О. Чураков, вряд ли позицию сталинистов реально поддержали большинство членов высшего руководства страны, поскольку в противном случае Л. И. Брежнев вряд ли поддержал бы позицию Ю. В. Андропова, предложившего просто-напросто обойти в докладе вопрос о И. В. Сталине. В результате в качестве определенного компромисса Л. И. Брежнев, зачитывая свой доклад, всего единожды упомянул И. В. Сталина как председателя Государственного комитета обороны в годы войны. Но даже этого было достаточно, чтобы весь зал огромного Дворца съездов разразился единодушной и бурной овацией. Тем не менее тот же Д. О. Чураков расценил всю эту «дискуссию» следующим образом: «это, безусловно, не было победой антисталинистов, но это было безусловным поражением сталинистов», так как «позиция партии в отношении И. В. Сталина, отраженная в ее официальных документах, принятых еще при Н. С. Хрущеве, осталась неизменной».

Кстати, тогда же, в начале мая 1965 года, после долгого перерыва в аппарате ЦК был воссоздан Отдел науки и учебных заведений, главой которого был назначен давний брежневский соратник, проректор Высшей партшколы при ЦК Сергей Павлович Трапезников. Он был знаком с генсеком еще со времен их совместной работы в Молдавской ССР, откуда в марте 1956 года перебрался в Москву и вплоть до начала июля 1960 года работал помощником Л. И. Брежнева в бытность того секретарем ЦК по оборонке. Теперь же он стал курировать всю систему образования и Академию Наук СССР, в руководстве которой было немало его открытых и активных противников, считавших нового «начальника» закоренелым сталинистом. Кстати, эту оценку разделяли и многие историки и мемуаристы, например все тот же С. Н. Семанов, который уверяет, что в окружении Л. И. Брежнева существовала целая «пятая колонна сталинистов», куда, помимо самого С. П. Трапезникова, входили брежневский помощник В. А. Голиков, его правая рука в партийном аппарате К. У. Черненко, зампред Совета Министров СССР Н. А. Тихонов и другие[81].

Наконец в начале июля 1965 года Л. И. Брежнев производит одно из самых важных назначений в центральном партийном аппарате. На пост заведующего Общим отделом ЦК вместо Владимира Никифоровича Малина, который им руководил все годы хрущевского правления, приходит Константин Устинович Черненко[82]. С этим человеком Л. И. Брежнев познакомился еще в далеком 1950 году, когда был назначен Первым секретарем ЦК Компартии Молдавии, где К. У. Черненко уже почти два года возглавлял Отдел пропаганды и агитации ЦК. Затем в октябре 1952 года их пути-дороги надолго разошлись, и только в мае 1960 года, когда Л. И. Брежнев стал председателем Президиума Верховного Совета СССР, он пригласил К. У. Черненко перейти из аппарата ЦК, где тот работал с 1956 года, в высший государственный орган страны и возглавить Секретариат его Президиума, то есть стать его правой рукой в должности «президента» страны[83]. На этом посту он показал себя с самой лучшей стороны — как надежный сотрудник, крепкий профессионал и неистовый трудоголик. А посему совершенно не случайно, что Л. И. Брежнев именно ему и предложил возглавить этот Отдел ЦК, который в системе высшей власти играл колоссальную роль. Именно Общий отдел ЦК традиционно готовил и протоколировал все заседания Президиума (Политбюро) ЦК, определял их повестку, характер и порядок рассмотрения вопросов, формировал список приглашенных лиц, оформлял все постановления и решения Президиума (Политбюро) и Секретариата ЦК, что, безусловно, имело принципиальное значение для Л. И. Брежнева и всей его команды. На этом посту Константин Устинович пробудет вплоть до смерти своего патрона в ноябре 1982 года и все эти годы верой и правдой будет ему служить «не токмо за страх, а за совесть». В исторической и мемуарной литературе можно встретить полярные оценки личности К. У. Черненко и его места в партийном аппарате и в истории нашей страны. Например, известный андроповский апологет Г. А. Арбатов писал, что он был «среднего пошиба бюрократ», «настоящим потолком которого» была должность «заместителя заведующего Общим отделом ЦК или канцелярией Верховного Совета СССР»[84]. Однако большинство авторов были иного и куда более высокого мнения и об этом человеке, и о его реальном месте во всей партийно-государственной иерархии[85]. Так, лигачевский помощник В. М. Легостаев писал, что «до прихода Черненко отдел представлял собой по сути обычную канцелярию. При нем же он постепенно занял господствующее положение в структуре аппарата ЦК, а затем, опираясь на аналогичные отделы местных партийных комитетов, и в структуре аппарата КПСС в целом». Так же оценивал роль К. У. Черненко в управлении страной и андроповский референт И. Е. Синицин, утверждавший следующее: «Общий отдел стал самым многочисленным из всех отделов ЦК. Под его полным контролем оказалась вся документация ЦК. Специальные секторы отдела оформляли, контролировали, распределяли информацию, предназначенную для высших руководителей и в первую очередь для Генерального секретаря». Более того, «поскольку в Общий отдел стекалась вся информация, поступавшая в ЦК КПСС», при Л. И. Брежневе «он стал играть роль своеобразной партийной разведки и контрразведки». Кстати, это было немудрено, поскольку его предшественником был Секретный отдел ЦК, который при И. В. Сталине возглавлял А. Н. Поскребышев. Ну, и наконец, характеризуя работу К. У. Черненко на столь ответственном посту, один из брежневских секретарей — О. А. Захаров — уверял: «В отличие от других партийных деятелей, Черненко был доступен для сотрудников Отдела и руководителей с мест любого ранга. К нему обращались по разным житейским вопросам, и он многим оказывал конкретную помощь, редко кому отказывал. За это его ценили и благодарили за чуткость и бескорыстие».

Между тем, как уверяет Р. А. Медведев[86], тогда же «в кругах, близких к ЦК, стали ходить упорные слухи о скорых переменах в руководстве страны». Ожидалось, что Л. И. Брежнев вернется на свой недавний пост председателя Президиума Верховного Совета СССР, а Первым секретарем ЦК КПСС станет А. Н. Шелепин. Говорили также и о возможной отставке А. Н. Косыгина и назначении на пост главы союзного правительства Д. Ф. Устинова. «Но уже к концу года стало очевидно, что эти перемены по крайней мере в ближайшее время не состоятся». Однако, к сожалению, он не дает никаких ссылок на источники, прежде всего мемуарного характера, поскольку именно они могли содержать подобного рода слухи.

Во второй половине 1965 года были сделаны еще ряд кадровых назначений, имевших важное значение для брежневской команды. Так, на сентябрьском Пленуме ЦК из состава Секретариата ЦК уже чисто формально был выведен В. Н. Титов, и новым секретарем ЦК стал Федор Давыдович Кулаков, ставший в этой должности главным куратором сельского хозяйства страны. А на декабрьском Пленуме ЦК еще одним секретарем ЦК, но уже по кадровой работе стал Иван Васильевич Капитонов. На этом же Пленуме ЦК вторично «в одну и ту же воду» вошел Владимир Васильевич Щербицкий, вновь ставший кандидатом в члены Президиума ЦК, поскольку менее двух месяцев назад, в середине октября, опять вернулся в кресло председателя Совета Министров УССР.

Об этом назначении надо сказать отдельно. Как известно, во исполнение решений сентябрьского Пленума ЦК о ликвидации совнархозов и воссоздании прежней системы союзных и союзно-республиканских министерств во всех союзных республиках, в том числе на Украине, закипела бурная работа в этом направлении. И уже в начале октября 1965 года П. Е. Шелест прибыл в Москву для окончательного согласования всех кадровых вопросов с руководством страны. Судя по его рабочим записям[87], «вопрос по министрам», который обсуждался в Совмине СССР, а также с Н. В. Подгорным, А. Н. Шелепиным, Д. Ф. Устиновым и А. П. Рудаковым, особых проблем не вызвал. Однако вокруг новой кандидатуры главы Совета Министров УССР разгорелись нешуточные страсти. На Президиуме ЦК КПУ было принято решение рекомендовать на место И. П. Казанца, которого против его воли всего неделю назад назначили министром черной металлургии СССР, «промышленного» секретаря ЦК КПУ Александра Павловича Ляшко. Однако против этой кандидатуры выступил Л. И. Брежнев, которого активно поддержали А. Н. Шелепин и Д. Ф. Устинов. Они жестко настаивали на том, чтобы главой украинского Совмина вновь стал В. В. Щербицкий, которого сам П. Е. Шелест считал «малокультурным, грубым, и дерзким» работником и «большим нытиком». По этому поводу состоялась и новая крупная перебранка между Н. В. Подгорным и Л. И. Брежневым, который поддержал своих прежних товарищей по Президиуму ЦК КПУ. Но решение было принято — и «украинская группировка» в Президиуме ЦК опять оказалась в проигрыше.

Между тем это была уже не первая стычка Л. И. Брежнева с «украинской группировкой» за последний год, которую умело направляли ряд членов Президиума ЦК, вероятнее всего А. Н. Шелепин и Ко. Еще 2 сентября 1965 года в самом конце заседания Президиума ЦК Л. И. Брежнев предложил обсудить записку П. Е. Шелеста о работе Минвнешторга СССР и наделении Украинской ССР рядом прав самостоятельной внешнеэкономической деятельности[88]. Изначально данная записка была направлена Н. В. Подгорному, который, в свою очередь, отослал ее для рассмотрения и подготовки предложений трем адресатам: председателю Госплана СССР П. Ф. Ломако, курирующему заместителя председателя Совета Министров СССР В. Н. Новикову и главе Минвнешторга Н. С. Патоличеву. Однако, не дождавшись заключений, Л. И. Брежнев, особо подчеркнув, что не знал об этом письме, поскольку был на отдыхе в Крыму, поставил данный вопрос на обсуждение Президиума ЦК. Как считают ряд авторов (Ф. И. Раззаков, Л. М. Млечин), это был явный сигнал о том, что он не поддержит «украинцев», а сам П. Е. Шелест расценил это заявление как команду «фас». В результате на Первого секретаря ЦК КПУ, а косвенно и на Н. В. Подгорного буквально набросились ряд членов высшего руководства страны, в частности А. И. Микоян, М. А. Суслов, А. Н. Косыгин, А. Н. Шелепин, П. Н. Демичев и А. П. Рудаков. Причем, если А. И. Микоян, чье выступление оказалось самым «спокойным», напирал на то, что «вопрос о монополии внешней торговли был окончательно решен еще при В. И. Ленине и пересмотру не подлежит», то остальные члены Президиума ЦК выдвинули целый ряд чисто политических обвинений. Они упрекали руководство республики в искажении ленинской внешней политики, в слабой борьбе с проявлениями украинского буржуазного национализма, в третировании «русских кадров», в местничестве, нарушении государственной и плановой дисциплины и т. д. Причем А. Н. Шелепин, чье выступление носило наиболее жесткий характер, заявил, что «за политическую ошибку Шелеста» прямую ответственность несет не только он, но и Н. В. Подгорный, который, пользуясь положением второго секретаря ЦК, «никому не позволяет вмешиваться в дела Украины». Он даже потребовал провести Пленум ЦК КПУ и «по-настоящему разобраться с тем, что происходит в республике». В ответ на это П. Е. Шелест и особенно Н. В. Подгорный перешли в атаку на «оппонентов» и дали ответную отповедь А. Н. Шелепину и П. Н. Демичеву, который обвинил «украинцев» во «втором издании скрыпниковщины»[89]. Эта перепалка приняла столь острый характер, что «старый лис» А. И. Микоян усмотрел в ней проявление не менее опасного «великодержавного шовинизма», а Л. И. Брежнев узрел попытку со стороны «русских державников» подорвать позиции влиятельной украинской группы, на которую он тогда вынужден был опираться. Поэтому он «спустил дело на тормозах», хотя внутренне остался доволен ослаблением политических позиций Н. В. Подгорного, реально претендовавшего тогда на равную власть с Первым секретарем.

В конце сентября 1965 года был созван очередной Пленум ЦК, с которым в отечественной историографии традиционно связывают начало косыгинской экономической реформы, о которой мы поговорим в одной из следующих глав. Здесь же упомянем только о том, что в центре внимания участников Пленума был доклад главы советского правительства А. Н. Косыгина «Об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и улучшении экономического стимулирования промышленного производства»[90], после обсуждения которого единогласно было принято хорошо известное одноименное Постановление ЦК. На основании этого Постановления уже 2 октября 1965 года Верховный Совет СССР принял Закон «Об изменении системы органов управления промышленностью и преобразовании некоторых других органов государственного управления»[91], в соответствии с которым были упразднены все региональные совнархозы, а также СНХ и ВСНХ СССР, и полностью восстановлена прежняя промышленно-отраслевая система управления народным хозяйством страны.

Отныне в рамках Совета Министров СССР воссоздавались полноценные Госплан, Госснаб и Госстрой СССР, которые соответственно возглавили заместители председателя Совета Министров СССР Николай Константинович Байбаков, Вениамин Эммануилович Дымшиц и Игнатий Трофимович Новиков и 35 промышленных и отраслевых союзных и союзно-республиканских министерств: черной металлургии (И. П. Казанец), цветной металлургии (П. Ф. Ломако), угольной промышленности (Б. Ф. Братченко), газовой промышленности (А. К. Кортунов), нефтедобывающей промышленности (В. Д. Шашин), оборонной промышленности (С. А. Зверев), среднего машиностроения (Е. П. Славский), общего машиностроения (С. А. Афанасьев), авиационной промышленности (П. В. Дементьев), судостроительной промышленности (Б. Е. Бутома), радиопромышленности (В. Д. Калмыков), электронной промышленности (А. И. Шокин), энергетики и электрификации (П. С. Непорожний), электротехнической промышленности (А. К. Антонов), приборостроения средств автоматизации и систем управления (К. Н. Руднев), автомобильной промышленности (А. М. Тарасов), станкостроительной и инструментальной промышленности (А. И. Костоусов), транспортного строительства (Е. Ф. Кожевников), промышленности строительных материалов (И. А. Гришманов), монтажных и специальных строительных работ (Ф. Б. Якубовский), тракторного и сельскохозяйственного машиностроения (И. Ф. Синицын), строительного, дорожного и коммунального машиностроения (Е. С. Новоселов), химического и нефтяного машиностроения (К. И. Брехов), тяжелого, энергетического и транспортного машиностроения (В. Ф. Жигалин), машиностроения для легкой и пищевой промышленности и бытовых приборов (В. Н. Доенин), нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности (В. С. Федоров), химической промышленности (Л. А. Костандов), геологии (А. В. Сидоренко), лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности (Н. В. Тимофеев), мясной и молочной промышленности (С. Ф. Антонов), пищевой промышленности (В. П. Зотов), мелиорации и водного хозяйства (Е. Е. Алексеевский), рыбного хозяйства (А. А. Ишков), легкой промышленности (Н. Н. Тарасов) и торговли (А. И. Струев)[92]. Одновременно во всех союзных республиках была восстановлена и система республиканских министерств и ведомств.

Надо сказать, что, по мнению целого ряда авторов (Р. А. Медведев, Р. Г. Пихоя[93]), эта очередная контрреформа «коллективного руководства» привела к восстановлению и даже усилению роли столичной бюрократии в системе государственного управления страны. Однако их оппоненты (В. И. Андриянов, Ю. В. Фирсов, С. Г. Кара-Мурза, Д. О. Чураков[94]) более обоснованно говорят о том, что эта реформа наконец-то покончила с региональным хозяйственным сепаратизмом, положила начало восстановлению оправдавшей себя системы вертикальных и горизонтальных экономических и производственных связей на всей территории страны, восстановила более управляемую отраслевую систему руководства огромным промышленным и строительным комплексом страны, восстановила прежнюю координирующую роль Госплана СССР как главного экономического штаба страны и т. д.

Между тем вряд ли можно согласиться с мнением тех современных авторов (Ю. А. Давыдова, В. В. Громенко, Э. Ф. Гизатуллина[95]), которые утверждают, что «промышленная ре форма 1965 года стала одной из самых радикальных реформ за все годы советской власти» и даже «поворотным пунктом в методах реализации государством функции управления экономикой». Как верно указал профессор Г. И. Ханин[96], «ползучая» рецентрализация советской экономики началась еще во времена Н. С. Хрущева в ноябре 1962 года с момента создания трех республиканских СНХ в РСФСР, на Украине и в Казахстане, а затем была продолжена в 1963 году, когда были созданы ВСНХ СССР и Государственные (в том числе производственные) комитеты, на базе которых и воссоздавались целый ряд союзных министерств, в частности среднего машиностроения и оборонной, авиационной и судостроительной промышленности.

Тем временем в самом начале ноября 1965 года неожиданно скончался многолетний заведующий Отделом культуры ЦК КПСС и заместитель председателя Идеологической комиссии ЦК Дмитрий Алексеевич Поликарпов, который пришел на работу на Старую площадь еще до войны, при Г. М. Маленкове и А. А. Жданове. Шелепинская группа очень рассчитывала, что этот пост займет ее выдвиженец — бывший заведующий сектором печати ЦК ВЛКСМ Юрий Серафимович Мелентьев, который всего полгода назад стал заместителем Д. А. Поликарпова. Однако Л. И. Брежнев и М. А. Суслов «сделали ход конем» и совершенно неожиданно выдвинули на эту должность пришлого «варяга» — председателя Президиума Верховного Совета Белорусской ССР, секретаря ЦК Компартии Белоруссии Василия Филимоновича Шауро, который проработает на этом посту больше 20 лет, до марта 1986 года.

Еще одной «контрреформой» нового «коллективного руководства» страны стала ликвидация единой системы органов объединенного партийно-государственного контроля, созданная Н. С. Хрущевым в ноябре 1962 года. Однако, в отличие от двух предыдущих «контрреформ», имевших в большей степени чисто экономический и управленческий характер, она во многом диктовалась борьбой элитных группировок внутри Президиума ЦК.

В начале декабря 1965 года состоялся очередной Пленум ЦК, созванный для рассмотрения двух докладов — председателя Госплана СССР Н. К. Байбакова и министра финансов СССР В. Ф. Гарбузова. После их обсуждения и принятия соответствующего Постановления ЦК «О плане развития народного хозяйства СССР и Государственном бюджете СССР на 1966 год»[97] и исчерпания официальной повестки дня Л. И. Брежнев совершенно неожиданно, даже для многих членов высшего руководства, проинформировал участников Пленума, что по решению Президиума ЦК в согласованную повестку дополнительно вносятся два вопроса — о преобразовании органов партийно-государственного контроля и организационные вопросы. Под чисто демагогическим предлогом, что старое название этого органа якобы не вполне отражает всей сути выполняемых им функций, Комитет партийно-государственного контроля СССР был преобразован в Комитет народного контроля СССР, что было тут же оформлено в виде нового Постановления ЦК «О преобразовании органов Государственного контроля». При этом по предложению Л. И. Брежнева были приняты ряд принципиальных решений: 1) отменить совмещение должности председателя нового Комитета народного контроля СССР с любыми другими постами в партийном и государственном аппаратах власти; 2) освободить А. Н. Шелепина от должности заместителя председателя Совета Министров СССР ввиду необходимости сосредоточиться на работе в должности секретаря ЦК и 3) вопрос о назначении нового руководителя КНК СССР отложить на неопределенный срок, что лишний раз говорило о чисто политической подоплеке этого вопроса[98]. Таким образом, был нанесен первый, но очень ощутимый и коварный удар по «комсомольской группировке», члены которой, считая Л. И. Брежнева недостойной фигурой для управления страной, неуемно рвались к высшей власти. Между тем уже через три дня, 9 декабря 1965 года, на сессии Верховного Совета СССР, который принял закон об упразднении КПГК и образовании КНК СССР, его первым председателем был назначен профессиональный партаппаратчик Павел Васильевич Кованов, работавший до этого заместителем А. Н. Шелепина в КПГК СССР.

В результате этих перестановок М. А. Суслов окончательно закрепился в неофициальном статусе второго секретаря ЦК, который по традиции вел все заседания центрального партийного Секретариата. А А. Н. Шелепин, жестко отодвинутый в секретарской иерархии на «почетное» третье место, стал курировать финансы, легкую и пищевую промышленность.

На этом же Пленуме ЦК были приняты и ряд важных кадровых решений. Во-первых, кандидатом в члены Президиума ЦК вновь стал глава украинского правительства Владимир Васильевич Щербицкий. Во-вторых, еще одним секретарем ЦК был избран главный партийный орговик Иван Васильевич Капитонов. И, наконец, в-третьих, была принята отставка Анастаса Ивановича Микояна, который, исполнив новую норму партийного устава, достигнув 70-летнего возраста, самолично[99] подал прошение об уходе на пенсию с поста «президента» страны. Вместо него Пленум ЦК рекомендовал избрать новым председателем Президиума Верховного Совета СССР Николая Викторовича Подгорного, которого одновременно освободили от должности секретаря ЦК.

Что касается А. И. Микояна, который являлся старейшим членом высшего партийного руководства, став кандидатом в члены Политбюро ЦК еще в июле 1926 года, то его уход из «большой политики» был в принципе давно ожидаем. Однако он был обставлен весьма корректно, поскольку, во-первых, вплоть до конца марта 1966 года, то есть до формирования новых руководящих органов партии по итогам XXIII съезда КПСС, он оставался членом Президиума ЦК; во-вторых, вплоть до конца февраля 1976 года он также оставался членом ЦК, в состав которого впервые вошел еще при В. И. Ленине в апреле 1922 года; и, наконец, в-третьих, вплоть до июня 1976 года он остался и членом Президиума Верховного Совета СССР. Поэтому совершенно не случайно еще при жизни А. И. Микояна родилась знаменитая и едкая поговорка «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича».