Василиск

— Не один скульптор средневековья не додумался бы до такой инсталляции, впечатляет! — Виктор аж крякнул.

— Скорее, ужасает, — ответил ему Алексей.

— А ведь ты нам рассказывал об этом, помнишь? — Николай посмотрел на озадаченного Алексея.

— Помню, но ведь это была всего лишь умелая стилизация под дневник аптекаря.

— А, может, все же не совсем стилизация?

— Может, и так, но чем нам это поможет? Там ответа не было.

— Ответа то не было, но подобные инсталляции, с позволения сказать, появились на последнем пике эпидемии.

— Точно, видимо, я забыл уже, — удивленно ответил ему Алексей.

— Наконец-то, хоть раз моя память оказалась лучше.

— Вот теперь голова у нас — Николай, — подтвердил Виктор, похлопав его по плечу.

— Думаешь, мы уже прошли пик? — неуверенно спросил его Алексей.

— Я в этом уверен и призываю всех находиться в полной уверенности!

— Это, кстати, легко проверяется, завтра поток дров будет колоссальным, а потом резко сократится, к гадалке не ходи, — Виктор сложил руки на груди с видом бывалого моряка, безотказно предсказывающего погоду по полету альбатросов.

— Скоро сами во всем убедимся. Но остается также и другой вопрос, почему мы еще живы? — Алексей резко вздохнул, вырвавшийся вопрос испугал его.

— Я тоже об этом думал. Но есть и второй вопрос, почему заболела из нас только Аня? — Виктор медленно прикуривал, задумчиво глядя на пламя.

— Думаешь, я об этом не думал? — воскликнул Алексей.

— Уверен, что постоянно об этом думаешь. Так вот я усматриваю в этом связь, но какую, не знаю. Не хватает соображалки, — Виктор, наконец, раскурил сигарету и бросил смятую пачку в кучу с грязными простынями.

— Мало данных, да и стоит ли строить гипотезу по столь малой выборке?

— А может и стоит, — Николай сделал очередной глоток из фляжки и трубно высморкался. — Разве суперформула или вакцина действительно лечит?

— Не очень тебя понимаю.

— Надежда, без нее не будет лечения. А она у нас пока не пришла, а жаль.

Ладно, я пошел на обход, — Алексей, набирая ход, вышел.

Милая моя, не беспокойся, у меня все хорошо. Я себя замечательно чувствую! — пожилая женщина ласково увещевала Ольгу. — Не трать на меня время.

— Галина Николаевна, очень рада, что Вы себя лучше чувствуете, — Ольга прощупывала пульс, напряженно думая о чем-то. — Вы сегодня завтракали?

Да, как Вы сказали, старалась, почти получилось, — смущенно улыбнулась старушка.

— Надо лучше стараться. Не будете нормально питаться, назначу капельницы, — Ольга серьезно посмотрела на пациентку, та сделала вид, что приняла к сведению, но не удержалась и рассмеялась тихим беззлобным смехом.

Ольга покачала головой и пошла к сестринскому столику, внести назначения в журнал. Заложено было небольшой линейкой, последние отметки значились только за вчерашний день. Ольга пролистала дальше, пусто. Резко встав, она направилась в процедурную, где гремела посудой медсестра.

— Почему не проводились процедуры утром? — спросила ее Ольга, закрыв предварительно дверь.

Медсестра бесцельно переставляла посуду и поддоны с места на место. Ольга собралась было повторить вопрос, но заметила, что медсестра прятала от нее свое заплаканное лицо.

— Что случилось? — Ольга подошла к ней и повернула к себе.

— Они не хотят, — медсестра развернулась и принялась снова что-то раскладывать.

— Чего не хотят?

— Ничего не хотят, а я не могу их заставить.

— Ничего не понимаю…

— Больные не хотят получать лечение, они все как сговорились.

— А чего же тогда они хотят?

— Хотят умереть. Собираются сегодня, после заката.

— Что, все? Все сразу? — Ольга присела на кушетку, безвольно опустив руки.

— Они так решили, говорят, что он ушел, теперь и им пора.

Господи, да кто ушел? Что за ерунда!

— Я не знаю, ничего не знаю! Сумасшедшие! Я так больше не могу, зачем это все? Зачем? В чем смысл этих чертовых назначений, когда и так понятно, что исход один? — медсестра повернулась к Ольге, глаза ее горели, щеки налились горячечным румянцем. Она бросила поднос с ампулами на стол, по всей комнате разлетелись стеклянные колбочки с желтоватой жидкостью. — Это не поможет! Ничего не поможет! Что мы издеваемся над людьми, играем тут в докторов?

— Люда, успокойся, — Ольга говорила спокойным голосом, насколько смогла себя контролировать. Внутри нее полыхал пожар переживаний. — Мы должны делать, понимаешь? Мы должны что-нибудь делать.

— Зачем? Кому мы хотим что доказать? Кому? Себе? — Люда криво усмехнулась, лицо ее стало менее красным, побледневшее от гнева. — Никому и ничего не нужно. Никто и ничего сделать не сможет. Мы должны просто тут все подохнуть.

— Это наш долг, — Ольга почувствовала неуверенность в своем голосе и побледнела. — Наш долг.

— За все долги мы рассчитались. Я не могу их заставить и не хочу. Пусть умрут спокойно.

В процедурную зашел Алексей. Ольга встретилась с ним взглядом и отвернулась, пряча набежавшие слезы.

— Почему больные отказались от приема пищи? — Алексей смотрел поочередно то на медсестру, то на Ольгу. Медсестра, бледная от гнева, резко сдвинула его с прохода и вышла.

Ольга устало сняла с себя съехавшую маску и горько рассмеялась.

— Оля, надень маску.

— Зачем? — Ольга бросила маску в ведро и начала развязывать свои косы.

— Оля, не дури, не хватало еще, чтобы ты тоже заразилась.

— Леша, ты такой хороший, но такой наивный.

Алексей нахмурился, но промолчал. Ольга развязала косы, и красивые русые волосы заструились по ее плечам. Алексей поймал себя на мысли, что он слишком долго смотрит на нее и сделал вид, что осматривает беспорядок в комнате. Ольга заметила это и слегка улыбнулась.

— Хватит Леш, наигрались в докторов. Я устала бороться, — Оля подвязала волосы в хвост, встала и сняла халат. Строгое, сшитое по фигуре трикотажное платье, скрытое за безликим халатом, преобразило ее, сбросив оковы профессии. Она поймала взгляд искреннего восхищения Алексея и кокетливо улыбнулась.

Оля, ты можешь мне ответить на один вопрос? Только честно.

— Да, думаю, что после вчерашней ночи мне нечего от тебя скрывать, — Ольга подошла к нему поближе и изучающе смотрела в глаза.

Алексей зарделся румянцем, но не отвел попривычке глаз. Ольга удивленно приподняла бровь, видя, что тот Алексей, тот застенчивый паренек, который украдкой засматривался на нее в институте, уже вырос.

— Сколько недель у тебя задержка?

— Что? — Ольга удивленно посмотрела на него. Она закусила губу. — По-моему, это тебя не касается.

— И все же, четыре недели?

— Алексей, тебе не положено это знать.

— Отвечай! — он схватил ее за локоть и сильно сжал, Оля тихо вскрикнула и умоляюще посмотрела на него.

— Леш, не надо, пожалуйста, не надо.

— Оль, мне очень надо это знать.

— Только Марату не говори, пожалуйста.

— Не буду этого обещать.

— Не говори, не надо!

— Выйдем, и сама скажешь.

Ты думаешь, нас выпустят? — в ее голосе дрогнули нотки надежды, а глаза заискрились новым ярким светом.

— Я уверен! — Алексей почувствовал, что в нем самом зарождается новое, давно потерянное чувство надежды. — Оля, какой срок.

— Уже шесть недель, — она улыбнулась той улыбкой счастливой женщины, в которую невозможно не влюбиться.

— Ты когда в последний раз сдавала кровь Наташе?

— Я не сдавала, все как-то не до этого было.

— Я тебя прошу сейчас же подойти к ней, хорошо?

— Хорошо, а можно я больше не буду … — Оля показала рукой в сторону зала с больными.

— В этом больше нет надобности пока. А дальше на твое усмотрение, принуждать я не буду.

— Леша, ты просто золото, — Оля чмокнула его в щеку и направилась к выходу. — Ане, действительно, повезло, смотри, не потеряй ее.

Алексей кивнул ей и, когда она вышла, набрал по внутреннему телефону лабораторию. Через шесть гудков ответила Наташа, она что-то жевала.

— Привет, это Алексей, — не дал он ей ответить. — Ты там что, ешь?

— Ой, привет, Леш, — Наташа весело прощебетала. — Ты знаешь, так захотелось есть, просто остановиться не могу.

— Хоть ты ешь.

— Что?

— Ничего. К тебе сейчас подойдет Оля, возьми у нее кровь и сделай, что я попрошу.

— Подожди, я возьму ручку, а то память сам знаешь какая, у меня в особенности, — в трубке раздались поспешные шаги, затем смачный хруст откусываемого яблока. — Диктуй.

10.

Итак, давайте подведем итог, — Алексей сделал вид, что записывает в свой блокнот, — вы не видите смысла в проведении дальнейшего лечения, и поэтому отказываетесь от него.

— Да что от него толку, — послышались с разных концов зала недовольные голоса.

Весь холл был заполнен больными, большинству удалось разместиться на диванах и кушетках, по обычаю расставленныхвдоль стен, но сейчас они были параллельно окнам и холл напоминал небольшой лекторий, где за сестринским столом как преподаватель сидел Алексей. Остальные больные, кто считал себя в состоянии или находился в нетерпении, стояли вдоль стен и искоса поглядывали на молодого ординатора.

— Да прекратите, уже все обсудили, — зашипели на них старушки с диванов. — Да, все верно, мы отказываемся.

Дайте уже нам умереть спокойно! — вырвалось несколько истеричных криков с дальних углов холла.

Хорошо, так и запишем. Вы, конечно, понимаете, что мне придется составить документ на каждого о добровольном отказе от проведения лечения.

Какой еще документ? Я ничего подписывать не буду, — пожилой мужчина с коротенькой бородкой возмущенно вытаращил глаза и вяло пригрозил кулаком в воздухе.

Всю жизнь только и делаем, что бумагу мараем, — подхватило его еще несколько голосов.

К сожалению, придется еще немного потерпеть, таков порядок, — Алексей решительно убрал блокнот, отметив про себя, что больные пристально следили за его действиями. Нависла тяжелая пауза. — Тем более, вы же собрались уже на лучшую сторону, чего вы боитесь?

Я ничего подписывать не буду! — воскликнул все тот же пожилой мужчина.

И я, и я не буду! — зал загудел, голоса слились в единый неодобрительный гомон.

Алексей слегка усмехнулся, но тут же стер с лица ухмылку, придав ему выражение все той же непроницаемости.