Бог не Желает

- Так или иначе, менее половины, - принялась за свое Водичка. - Тяжеловес прав. Кто тут из Четвертого? Верно, капрал и сержант. Остальные принимают ванну в треклятой выгребной яме. Не дурно ли это пахнет - когда капрал только и умеет пожимать плечами на вопрос, где его пропавшие солдаты?

- Ох, Водичка, - сказал Фолибор, - знай, что я смеюсь внутри.

- Чего?

- Такое невинное выражение на твоем красивом личике. И ох, - добавил он, кивая ей за плечо, - вот и она.

Водичка и Снек разом обернулись к Аникс Фро, шагавшей примерно в их направлении. Капрал сделал шаг. - Аникс! Сюда, чтоб тебя!

Она шагала не вполне прямо, но хотя бы старалась. Аникс выглядела бледной, но ведь она всегда выглядела бледной. Хотя глаза выпучивались чуть сильнее обыкновенного. Аникс Фро вообще была проклята болезненностью. - Бедная Аникс, - сказала Водичка, едва та подошла.

- Чем уж я такая бедная? - спросила Аникс. - И чего вы на меня уставились?

- Капрал Снек сказал, тебя перевели, - объяснил Фолибор.

- Правда? Хвала богам.

- Нет! - сказал Снек. - Тебя не перевели, проклятие. Но тебя нигде не было несколько дней.

- Нет, я была. Я знала, где я, все время. Слушайте, разве Чахлую Команду не кличут на сбор?

- Мы не любим это прозвание, - сказал Снек.

- Кто это "мы"? - удивилась Аникс. - Не мы прозвали нас Чахлой Командой, будь уверен. Это сделали почти все вокруг, капрал.

Содержательную беседу прервало явление из командного шатра сержанта Муштрафа.

Вдруг взволновавшись, Снек начал: - Все здесь, сержант, кроме Кожуха, который дерьмит амулет в яме. То есть...

Водичка, по природе жалостливая, вмешалась. - Он о том, что Кожух сейчас весь в дерьме, натурально.

- Ох, - сказал Фолибор, - люблю тебя, Водичка.

- Что? - воскликнула она. - Что ты сейчас сказал? - Но тут же снова поглядела на Муштрафа. - Суть в том, сержант, что Кожух потерян для встречи. Без амулета он не сможет услаждать нас свистом из зада.

- Капитан не впечатлился... - начала Аникс.

Ворчание сержанта остановило ее и всех остальных. Все взоры обратились к Муштрафу, а тот смотрел в почти белое небо. Затем он сомкнул нежно-ореховые глаза и коротко постучал пальцем по спинке длинного носа, затем развернулся к шатру. Кратким жестом велев идти следом.

Водичка чуть заметно толкнула Снека в плечо. - За ним, идиот. Всё путём.

Командный шатер был забит. Но если бы там присутствовали все солдаты Второй роты Четырнадцатого легиона, кроме одного, шатер был бы забит еще сильнее. До невозможного. Водичка попыталась вообразить двенадцать взводов, вползших в шатер одновременно, и постаралась не улыбнуться; встала спиной к брезенту, как привыкла. Неловко было улыбаться, учитывая дурное состояние Второй роты и то, что большинство привычных лиц она уже не увидит.

На миг она удивилась: да что с ней такое? Общее настроение было подавленным, как и должно. Под командой капитана осталось три жалких взвода, пока не пришлют новобранцев. А когда это случится? Скорее всего, никогда. Слишком много мертвых друзей, о которых вспоминаешь... в том и проблема. Она никогда не вспоминала о мертвых. Они же умерли.

Скрестив руки на груди, она созерцала капитана, а тот озирал круг морпехов. Через пару мгновений он встанет и начнет речь, и всякий, кто знал его лишь по имени, будет пялиться в откровенном неверии.

Имя капитана было настоящим. Должно было быть. Даже давно покойный Бравый Зуб не смог бы изобрести такую кличку и приклеить к этому человеку. Было бы слишком идиотски. Она всматривалась в него, наслаждаясь представлением; а капитан опустил взор, изучая лавандовую шелковую сорочку, помедлил, поправляя манжеты и проверяя тонкие кожаные перчатки на длинных, тонких пальцах. Затем последовало быстрое, текучее вставание из кресла, левая рука взлетела под отмеренным углом к уху, пальцы порхали; напудренное до мертвенной белизны лицо изобразило улыбку, так что алые губы почти разошлись. - Дражайшие мои солдаты, приветствую!

"О да, дамы и господа, пред вами Грубит, наш возлюбленный капитан".

Скудно-Бедно встала так далеко от своего сержанта, как только смогла. Отгородилась Омсом, Бенжером и капралом Моррутом, и сумей она всунуть еще Скажу-Нет, так и было бы. Однако Скажу-Нет была левшой и всегда сражалась слева от Скудно-Бедно, и ничто не смогло бы изменить ее привычку.

Не то чтобы Скудно-Бедно не любила сержанта, не доверяла ему или еще что. Проблема была в том, что он вонял. Не сам. Воняла его волосяная рубаха.

Она слышала, что Штырь был последним Сжигателем Мостов. Но сомневалась, что он бывал среди этой злосчастной компании. Всегда бывают слухи, летающие над каким-то солдатом, что умеет напускать вид. Людям это нравится. Малазанской армии это нравится.

Нелепые намеки, смехотворные тайны, шепотки про одинокую фигуру, что бродит на границе лагеря, общаясь с Конными Духами Мертвого Отряда. С самим Искаром Джареком, хромым стражем Врат Смерти.

Лишь последний из Сжигателей стал бы поддерживать такое общение, соглашались все. Старые друзья, давно погибшие, их тела прозрачнее тумана, а их кони покрыты изморозью. Израненные товарищи, всё ещё в своей крови, шутят с сержантом в волосяной рубахе. Смердящей смертью.

Ну, сама она ни разу не заставала Штыря далеко за огнями лагеря, беседующим с духами. А власяница его пахла смертью потому, что была сделала из волос то ли его матери, то ли бабки. Хотя и это может быть россказнями. Кто стал бы носить такую дрянь? Штырь может быть странным во многих смыслах, но он не безумец. Но ведь рубаха откуда-то взялась? И в ней вполне могут быть волосы старухи, черные с седыми космами.

Да и зачем объяснения? Знаешь, не знаешь, вонь не меняется. Еще говорят, у Сжигателей Мостов были татуировки на лбах, мост в пламени - что же еще? - а у Штыря на лбу только оспины или знаки еще непонятно какой хвори. Куда более походящие на следы детской болезни, нежели на отметины морантских припасов. Их, кстати, тоже никто не видел уже десять лет.

Сжигатели Мостов. Охотники за Костями. Вороны Колтейна. В истории Малазанской Империи было много погибших армий. Мертвых, но не забытых. Не в том ли вся проблема, а? Мертвых нужно забывать, но, как всегда говорит Скажу-Нет, помнить - одно дело, за что помнить - совсем другое.

Она глянула на подругу из тяжелой пехоты, слева. Скажу-Нет подняла взгляд и пожала плечами.

Скажу-Нет всегда такое говорит. Но что это значит, во имя всех черных перьев мира?

О, капитан Грубит окончил прихорашиваться и встал.

Дай и Ори Громче из Второго взвода нашли общую скамью, и сидели тесно, ведь оба были здоровяками, и ни один не хотел уступать, так что началась титаническая битва - плечо, локоть и бедро против плеча, локтя и бедра. Каждый старался вытолкнуть противника с сиденья.

Дыхание стало громким, ноздри свистели, скамья кряхтела под двойным весом. Они не глядели один на другого. Зачем бы? Оба были похожи: кряжистые, уродливые, в шрамах и бородах, глазки блестят над свороченными носами, губы явно не умеют улыбаться.

Почти прижатый плечом Ори Громче Вам Хана искоса изучал его. Он чуть отодвинулся от остальных из взвода Шрейки. Его перевели из Первой роты, когда от той мало что осталось. А до нее он служил в Семнадцатом, когда начался мятеж в Гризе, и для подавления бунта потребовались жизни половины легиона. Вам оказался живучим, но перестал быть привлекательным. Говорили, что он оставляет за собой развалины. Не удивительно, что сослуживцы не спешили принять его с распахнутыми объятиями.

Однако в деле с Балком он показал себя вполне сносно. Что было, то было. Смелости ему достало, успел выставить щит между копьем и грудью капрала Подтелеги, заслужив небрежный кивок. Или это не был кивок, и капрал просто опустил голову, проверяя, точно ли грудь осталась невредима?

Но именно двое тяжеловесов сделали главную работу в той схватке. Дай и Ори Громче, как оказалось, ценили соревнование, особенно в бою. Вам Хана начал подозревать, что соперничество их дошло до крайних степеней. Стало кипящей ненавистью. Двое ни разу не обменялись словом. Даже не переглядывались. Не делились фляжкой. И тем не менее были неразлучны, один на шаг впереди другого.

Человек менее невезучий счел бы это забавным, размышлял Вам Хана. Он же находил в битве тяжеловесов какое-то болезненное наслаждение. Вот сейчас ждал, когда же треснет скамья.

- Увы, - сказал Грубит после дружелюбного приветствия, - в каждой местности есть свои разбойники. - Руки взлетели, спеша успокоить возражения, которых - насколько видела Водичка - никто не хотел выдвигать. - Знаю, дорогие, знаю! Какие же разбойники способны вывести в поле настоящее войско, сотни отлично вооруженных, превосходно подготовленных и необычайно стойких бойцов? Кулак уверил меня в недавнем послании, что достоинства сил Балка не были описаны в докладах разведчиков. - Он помедлил, изучая россыпь лиц. - Потому наша рота и заплатила тяжелую цену за победу.

- Но мы не победили, - сказала сержант Шрейка из Второго, крутя конец длинного черного локона. Томный взор скользнул по Штырю. - Если бы не захватили самого Балка, если бы его отряд не показал послушания, удивив всех, и не сложил оружия, когда Штырь поднес нож к горлу главаря, ну... никто из нас тут не сидел бы.

- Уверяю вас, Шрейка, - улыбнулся Грубит, - я еще не высказал всех похвал ловким действиям Третьего взвода, сумевшего захватить вожака бандитов.

Капрал Моррут подал голос. Он, как обычно, сидел рядом со Штырем. - Но план был вашим, капитан. Штырь всегда отдает должное, сэр.

- Было намерение отсечь змее голову, говоря точнее, - кивнул Грубит, при всей манерности не любивший полировать свой рог. Гм, подумалось Водичке, наверное, это не лучший образ. - Разве не было очевидным, что любой из офицеров компании Балка способен перенять управление после гибели вожака? Значит, смерть Балка мало чем улучшила бы нашу ситуацию. То есть, - добавил он, снова поводя левой рукой, - угроза убить этого человека дала наиболее выгодный эффект. Короче, милые мои, нам чертовски повезло.

Тут закивали все.

Водичка имела обыкновение носить драный шарф, потрепанную полосу сероватого льна, которая некогда прикрывала глаза трупа. Не то чтобы труп в этом нуждался, ведь склеп был темным, и даже если досадные лучи света просачивались в щели между тяжелыми камнями, у мертвеца не было глаз, так что тряпка на глазах была ни к чему. Логическое мышление - вот что было ее талантом.

Старый дружок Бренох, помнится, был с ней в той гробнице. Проблема разграбления могил в том, что - гадай не ошибешься - в любой могиле уже успели побывать другие воры. Кое-где разграбление могил карается смертью; такой обычай она вполне одобряла, ведь он давал надежду наткнуться на курган, еще не раскуроченный.

Бренох пинал ногами груду мусора в дальнем углу, где просел низкий потолок. Сказал, будто нечто там заметил. Она не возражала, будучи довольной, что оказалась одна у открытого гроба - на известняке отчетливо выделялись следы лома, которым более прыткий ублюдок-грабитель сбросил крышку, грубо повалив на пол. Деталь, интересная лишь тем, что навела ее на мысль запастись парой ломиков для следующего дельца. Что же ее утешило? Вид ссохшегося тела ведьмы, лежавшей в гробу под слоями красивых тканей.

Почти все расхитители могил - мужчины, а мужчины не понимают в изящных вещах; пусть льняной саван был покрыт пылью, паутиной, кусками сухой плоти и пятнами той загадочной жидкости, что выделяют трупы (мать звала ее Худовым Медом), это все же был лен, а лен прекрасен.

Значит, Водичка взяла себе полосу ткани с глаз трупа, и так нашла две золотые монеты, которыми были прикрыты глазницы. Быстро припрятала их, но Бренох что-то заметил и стал подозрительным. В конце концов она рассказала про монеты, лишь бы прекратил нудеть. Бренох пришел в ярость, затем стал завидовать и жадничать, пока не пришлось его убить, когда он украл у нее эти монеты. Не помогли ни мольбы, ни уверения, что украл не он. Бедняга Бренох пополнил длинный список друзей, которых больше нет.

Водичка носила льняной шарф, чтобы скрыть татуировку в виде веревки на шее. Иные могли бы перепутать веревку с петлей висельника, что смешно: наколоть петлю - самому напроситься на неприятности. Но золотистая веревка в палец толщиной на шее, ни начала ни конца, означающая ее призвание и готовность убить стольких, сколько потребуется... да, это было элегантно.

Быть ассасином рискованно. Она избежала бы такого ремесла, если бы не ночь откровения. Кто это был из старых друзей? А, Филбин. Кое-что понимавший в магии. В Рашане, точнее, в сладкой магии теней. Он без особого усердия обучил ее паре штучек, и ее осенило. "Котиллион, мой покровитель, Повелитель Ассасинов. Веревка. Но постойте, он был лишь половинкой, верно? Он и Темный Трон, вместе они выковали Империю. Кинжал и магия, соединенные воедино. Веревка и Тень. Но зачем двое? Ассасин-маг! Почему никто раньше не додумался?"

Она стала бы первой и лучшей. Она выудила из Филбина всё, что тот знал, прежде чем пришлось... Бедный Филбин.

Ключ был в том, чтобы таить магию. Татуировка оказалась полезной, хотя и казалась идиотской. Вообразите, она показывает всем свою преданность богу ассасинов! Кто будет так глупить? Она, ведь это помогает обманывать. "Одно дело знать, что некто - профессиональный убийца. Ты делаешь всё, чтобы защититься от ассасина. Не замечая тенистой тропы магии. И прежде чем догадаешься, вот она я, выхожу из твоей же тени и раз-раз-раз!"

Муштраф знал, что именно досталось ему с Водичкой, и разумно использовал ее талант. Никогда не спрашивал, что заставило ее вступить в малазанскую морскую пехоту, если она могла избрать полную притворно-скромной роскоши жизнь в каком-нибудь большом городе, берясь за контракты от бесконечно враждующих аристократов. Если могла носить шелка и содержать иссиня-черные волосы в чистоте и уходе. Она знала, как быть знойной, или была уверена, что знает, а среди морпехов запроса на знойность не существовало. О, он никогда и ни о чем ее не расспрашивал.

Среди морпехов уже бывали ассасины. Например, Отброс, или Ларвин Дым-над-Водой, или Калам Мекхар. Рано или поздно требуется ночная работа, а значит, приходит нужда в ней.

Она носила шарф из скромности, чтобы не пугать приятелей-солдат. О, все они знали о татуировке, и она почему-то наводила на них дрожь. А может, вовсе не татуировка заставляла их ежиться и щетиниться при взгляде на ее шею. Может, виной были два пятна Худова Меда на шарфе, очень похожие на два глаза. Хотя это же невозможно. Даже мертвец не может видеть сквозь золотые монеты, верно?

Она гадала, куда же Бренох дел украденные монеты. Может, проглотил. Было упущением не подумать об этом сразу же. Могла бы вспороть ему брюхо и вернуть пропажу.

- Было не особо смешно, - сказал Снек, пока они брели к скромным палаткам. В казармах оставалось много мест, но никто из выживших не был в настроении вселяться туда, слушать гулкое эхо ночной пустоты.

- Уж точно, - кивнула Аникс Фро. - Серебряное озеро. Не там ли было место мятежа Теблоров? Слышала, в ту ночь сгорело полгорода, а раз торговля рабами угасла, там больше нет денег. К чему нам туда идти?

- Приказы такие сложные, - сказал Фолибор и оглянулся на Водичку, морща брови.

- Вовсе нет, - ответила она. - Мы усиливаем тамошний гарнизон. На неопределенное время.

Однако Фолибор качал головой. - Именно что. Долго ли это, "неопределенное время"? Мы можем там состариться, тратя лучшие годы, пока не умрем от старости и не закончим дни в мрачном кургане. Знаешь, зимы суровы у ледникового озера, как будто мертвецам и так не холодно. Нет, мне не нравится. И думаю, капитан был не совсем точен. Говорят, гарнизон истребили рабы. Сколько осталось, семеро? Так будет точнее сказать, что они усиливают нас, а не мы их.

Сержант шагал чуть впереди; но, как обычно, Муштраф не даже не пытался уладить спор.

Попытался Снек: - Мы идем на север, к Серебряному озеру, Фолибор. Только это тебе и нужно знать.

- Так почему Грубит велел Штырю остаться позади? Они говорили меж собой, верно? Тут будут последствия. И даже осложнения.

- Штырь есть Штырь, - сказала Аникс Фро, будто это все объясняло.

Фолибор скосил глаза, но промолчал.

Прибыв в лагерь у западной стены форма, они нашли Кожуха у костра, он заваривал чай. Аникс изобразила, будто ее тошнит, и скрылась в палатку. Муштраф сделал то же, только не давился. Снек пошел было за жестяной кружкой, но оказался сравнительно близко от Кожуха и передумал, двинувшись в "Торговый кабачок" ниже по дороге, зажимая нос и рот.

Фолибор опустился на бревно рядом сослуживцем из тяжелой пехоты. - Кожух, воняешь.

- Это вонь торжества.

- Значит, нашел?

- Ты удивишься, что можно найти по колено в моче и кале, если хорошо черпать ситом.

- Ситом? - Водичка держалась на расстоянии. - Откуда добыл сито?

- Занял у Глины.

- А он знает?

- Ему не нужно знать. Я успел вернуть.

В тот же миг со стороны Второго взвода донесся вопль ярости. Солдаты оглянулись, но лишь на миг.

- Полагаю, вымыть не успел, - заметила Водичка.

- А сам я похож на мытого?

- В форте есть родник.

- Меня не захотели пускать. Гарнизонная стража нас не любит.

Чай заварился. Фолибор достал кружку и Кожух явил манеры, налив сначала ему, до краев, потом уж себе. Такие поступки делали Кожуха странным типом. Водичка не доверяла людям с манерами. Сдержанные, добрые, спешащие на помощь - что с ними такое? Что-то нехорошее. Будьте проклятуще уверены.

- У нас новые приказы, - возвестил Фолибор и подул в кружку. Затем шумно отхлебнул. - Серебряное озеро.

- Ну, это тревожит, - сказал Кожух.

- Знаю, - отвечал Фолибор. - Я сам говорю, да никто не слушает. А капитан болтает со Штырем наедине.

- Еще хуже.

- Точно, я сам так говорю.

Кожух надул изгвазданные щеки. - Серебряное озеро. Где Бог с Разбитым Лицом впервые пересекся с империей.

- Чего? - вздрогнула Водичка.

- Я и это хотел сказать, - заявил Фолибор, - да никто не слушал.