Любовь эпохи ковида

– …только у философов! – так заканчивал я.

– Вопросы жизни и смерти ты считаешь праздными? – все равно обижался Игорек и даже бледнел.

Во, как его завело!

– Ладно, поедем к Виктору, – сдавался я.

– Но ты опять, как в прошлый раз, слиняешь через час?

Требует безоговорочного служения!

– Все! Я ваш!

Прощай, семейная идиллия, и без того хлипкая. К Виктору! Насладимся!

На рассвете, когда мы приползли домой, мучимые похмельем, он опять напал на меня со своими семейными ценностями и опасностью их утраты.

– Ты не ценишь семью и потому спиваешься! В каждый приезд я вижу тебя пьяным!

Но благодаря кому?

– Не спорю. Как только ты приезжаешь, я напиваюсь.

– И тащишь меня в пучину порока!

– Я?! А кто меня к этому принуждает с упорством командированного? А потом – пятиминутка нравственности!

– Ну… – Игорек задумывался об этом парадоксе, но мораль все же перевешивала. Особенно по утрам. – У вас не семья, а какой-то «союз гуляк»! Что ты, что Нонка!

– И ты, что характерно, этому способствуешь! Только что-то налажу – тут ты!

Подумав, Игорек кивал. Свою «чудовищность» он не отрицал и порой ею любовался. И «полигоном» ее демонстрации сделал Питер. Хотя тут же пропагандировал и моральные ценности!

– Почему ты не приезжаешь на остров? Это «лежбище» нашего клана. Все обижаются на тебя. Уже наши дети выросли, не общаясь друг с другом. Ты расчленяешь клан. Все говорят – зазнался!

– От чего могу я зазнаться? Дела… как сажа бела!

– Только клан спасет тебя своей нравственностью. Ты пропустил ДВЕНАДЦАТЬ СЕЗОНОВ! ЭТО ЧУДОВИЩНО!

– Но начинать с тринадцатого… как-то неловко.

– Клан простит тебя! Я это обеспечу!

Ну что же, заманчиво. Действительно, вся родня из года в год «ежелетне» собиралась на песчаных островах под Саратовом и веселилась там. И все возвращалась веселыми, дружными и, главное, духовно очистившимися! А я? Откололся. Как везде – «на отшибе обоймы». Бедую тут. И даже болею. А наш «саратовский куст» – это два, даже три поколения блистательных медиков, жаждущих меня увидеть и осмотреть! Едем! А вдруг и вправду моя неуправляемая дочка и такая же жена подправят свое нравственное здоровье на семейном празднике? Не говоря уже обо мне.

Если уж делать, то по максимуму. «…Как у Муму!» – добавляли обычно мы с Игорьком в эпоху цинизма. Но та эпоха, к счастью, прошла. И игра словами, присущая мне, неуместна. Едем за семейными ценностями… в кои-то веки!

Причем решим сразу всё. Как говорят бильярдисты – в один удар. Захвачу еще и Никиту – моего петербургского друга, который тоже жалуется на мою душевную скупость. А ведь Дубровичи – Иришка с Никитой – единственная семейная пара, с которой мы дружим, последняя опора нашей семейственности. И мы для них – то же самое. Так как же не дружить? Никита любит рыбачить, вернее, хочет любить… Но жена не пускает. Но с нами – отпустит: семья, дочь. Пусть порыбачит. И немножко – пофордыбачит. А она – в Италию, там у нее дела, на которых держится, кстати, их благосостояние. Да и наше – дают нам в долг! В связи с чем мне приходится много работать. Порой – удачно. Никиту берем. Тем более, у них с моей дочкой Настькой отношения шутливо-кокетливые. И если я ей скажу, что мы едем на Волгу с Никитой – завизжит от восторга! И вырвем ее из того болота, в котором тонет она в свободное от учебы время. И все получится. Ну, башка!

В восторге я даже ударился ею (башкой) о стену, проверяя на прочность… Цела! Набираю номер.

– Никитон! У меня предложение… Ирка согласится.

Умею я лыко вязать! И – не лыком шит!

ОСТРОВ

Осталось теперь – вписаться. Себастьян наш суров, но не справедлив. Никиту – еще одного красавца (считая красавцем себя) – вряд ли потерпит. Пока не акцентируем. Никитушка, хоть красавец (благодаря родителям), и миллионер (благодаря Ирке), и доктор наук (благодаря себе) – при всем этом крайне раним.

Как только мы причалили (на местной длинной лодке, называемой здесь «гулянка» и вмещающей до двадцати человек), Никитушка сразу заметался, вытаращив глаза. «Так… что делать?» Построить тут дом? (Непонятно из чего). Накопать червей? (Которых сроду не было в этом песке).

– Не горячись, Никитушка! – сказал я ему.

От счастья, что он на острове – на острове свой мечты – он кидался буквально на все!

Пока что нас встретили только женщины клана, причем Никитушку – крайне благосклонно. Это так завсегда! Чем он, почему-то, не пользуется… У каждого свои странности. Но начало хорошее.

– Ставьте палатки вот тут, – сказала Оля, моя любимая сестра.

Ее муж Гена, москвич, благодаря ей попавший в наш клан, был «с мужиками на промысле» – Оля показала нам крохотную лодку у крутого дальнего берега, еле различимую. Даже не верилось, что в ней такие гиганты – Себастьян, он же Игорек, Юра, кузен, хозяин острова, и Гена, Ольгин муж, станкостроитель.

И вот лодка стала приближаться – буквально росла на глазах. Никита задергался – как его примут ОНИ?

– Спокойно, Никитушка! Все беру на себя.

Металлическая моторка ткнулась носом в песок (сразу пахнуло бензином), и из нее спрыгнули: Юра (тут же озабоченно воткнувший якорь в песок), мой шурин Гена (с тех пор мы дружим), и последним, с особым достоинством, сошел Игорек в зеленой плащ-палатке (разве шел дождь?). Лицо его было сурово, обветрено. После объятий (со мной, члены моей семьи куда-то уже скрылись, с женщинами и детьми), пришло время представить друга. Вернее – двух моих самых близких друзей. Неужели не сладят? Юра и особенно Гена познакомились с Никитой радушно – лишние руки на острове не помешают. Игорь (как я и предполагал) был суров.

Едва кивнув Никите, отвел меня в сторону. При этом – недалеко. В руке его было ведро с торчащим из него хвостом единственного леща, которого, естественно, вытащил он – потому и носил.

– Кто это? Он не член нашего клана! – произнес он.

Какой-то прямо кланолюб!

– Но он мой единственный в Питере друг!

– Так что вам мешает дружить в Питере?

– Но он… доктор наук!

Это, казалось бы, Игорю не чуждо.

– Здесь это не имеет значения!

– Занимается, кстати, – я указал на хмурое небо, – погодой. Меняет климат.

– Здесь, к счастью, нет надобности его менять!

Хотя я бы поменял: горячий ветер, секущий песком!

– Работает с военными… на уровне замминистра! – я кинул еще аргумент.

– Здесь вам не полигон! – отвечал Игорек. – Этого мне хватает и на работе! Что еще?

– С Настькой они любят друг друга, – сказал то, что должно было его тронуть.

Но он лишь вздохнул и зашагал прочь.

Никита стоял убитый.

– Ничего, Никитушка! Впишемся! Завтра рыбалка!

Снасти он аж японские привез!

С рассвета Никита уже мотался по берегу – не пропустить бы отправку. Даже на завтрак не пошел, как я его ни заманивал. А вдруг без него уедут? И как в воду глядел. Вот идут вразвалку, брякая снастью, три богатыря. Чешуей пока не горя – чешуя еще плавает.

Никитушка кинулся к ним…

– Только члены клана! – очертил команду рыболовецкого судна Игорек.

Юра (в сущности, хозяин острова) только крякнул. Игорек безмолвствовал. Отозвался лишь Гена:

– Я уступаю! Как получлен.

– Тогда кооптируется… – долгая пауза. – Валерий. Наш блудный брат!

Никита швырнул на песок удочки! Ведь хрупкая снасть… или только с виду?

– Не сердись, Никитушка! – утешал его я. – Я сделал, что мог! Ну хочешь я… твои снасти возьму? Пусть притрутся пока, а потом уже ты!

Если лещ утащит кого-то из членов клана, Никита займет его место – видимо, это я имел в виду? Хотя навряд ли. За членами еще получлены стоят.

– В общем… – так неопределенно закончил я и торопливо полез на моторку.

Отплыли рывком. Никита, вдали, уменьшался. Правда – вместе с ним уменьшался и Гена. Подружатся? Оба технари. Но этого, знаю по себе, мало… Надо что-то еще.

Когда мы возвращались, я измучил глаза… На берегу нас ждал лишь один. Но кто? Гена! А где Никита? Уплыл? Он может. Он ведь кандидат в мастера по водному поло. Значит, дружбе нашей конец, и мой Питер опустеет!.. Но тут зато – клан! И надо подчиняться.

К счастью, жизнь радует и другими вариантами – неплохими для меня. А вот для Игорька («фанатического приверженца клана») – не очень! Смена руководства? Тихий переворот? Гена сказал:

– Никитушка не просто ушел, не дожидаясь мужиков с промысла, но еще и увел с собой женщин и детей. Причем наших. И сделал их счастливыми.

Протока! Все, конечно, знали протоку – с той стороны острова, тихая заводь. Протока считалась непрестижной. Разве что хапануть там живцов, кинув сетку (по-местному «недотку»), и идти на дело. Но мы увидели, явившись туда… Белые лилии. Сиреневые, тихо порхающие, стрекозы. Зеркальная вода. Совсем не та, что лупила лодку на стрежне (качает нас до сих пор). И главное, тут есть то, чего не хватало там: СОЛНЦЕ! И тишина. Никакого ветра! Счастливый смех детей. Никита плыл по мелководью, надув щеки и пуская фонтаны, изображал кита, а наша Настька сидела у него на загривке и дубасила его, хохоча, кулачком: «Быстрей, Никита, быстрей!» Как вспомню – не могу не заплакать. Ведь было же счастье!

– Настька! У тебя клюет! Что делать? Боюсь! – дурашливо заверещал Димочка, сын Игорька.

Настя плюхнулась в воду, подняв золотые брызги и поплыла. Схватила удочку… Гнется! Кто-то там есть!

– О! Крокодайл! – завопила Настька (и английским блеснула, и довольно увесистой рыбкой – тоже).

Все пыталась ее поймать, раскачивающуюся на леске… Пусть в памяти так и остается.

Из малинника доносились радостные голоса наших жен и загадочное бульканье. Девичник? Не о таком ли дне мечтали мы все долгими зимними вечерами? И – вот он! И сотворил это Никита, открывший «дверь в рай».

Не понравиться это не могло только… кому? Моему любимому брату, с которым мы боролись всю жизнь за звание «гения наслаждений». Но – дисциплина клана! Инициатива должна исходить от него… а тут – самодеятельность. Захомутал он себя! И ушел.

Вслед за ним потащились и остальные. Но – счастливые. Никита в каком-то цветастом пончо, в соломенной шляпе шел, пританцовывая, первым, за ним, приплясывая – дети со связками рыб, познавшие, наконец, вкус успеха. За ними шли, слегка заплетаясь, жены, вновь почувствовавшие сладость жизни, поглядывающие на «вакантного» Никитушку (фавна). Боттичелли! «Весна»!

А что же мой брат? Как ответил? По кошачьи вкрадчиво. За скромным ужином (добыли лишь одного леща), заявил (в сторону Никитушки, страстно сверкающего очами, даже не поглядел):

– Сегодня в двадцать три ноль ноль приватная вечеринка закрытого клуба «Филимонки-2». Членский билет обязателен!

Что он имел в виду под членским билетом? Особое выражение лица? Я-то в Филимонках бывал! А вот как остальные? Остальные, оказалось, тоже не волновались: с выражением лица все в порядке. Лишь Никита метался!

– Я не то сделал, да?

– Ну почему не то? – отвечал я расплывчато. – Сделал ты то! Но что теперь?.. – Я разводил руками.

– Так мне уезжать? – Никитушка сник.

– Ну что ты! Как-нибудь… умнется.

Какие все нервные! Только я железный. Но – проржавевший.

Себастьян, надо признать, блистал! Назначив себя в жесткой иерархии клана «Генеральным по общим вопросам», он из всего сонма «общих вопросов» предпочитал в этом сезоне один: «Организация приватных вечеринок для узкого круга» – и тут не знал равных. Мы сгрудились вокруг широкого пня, уставленного в основном бутылками спирта (поскольку «саратовский куст» нашего клана состоял, по большей части, из медиков). По определению мастера – это был «бар отеля “Ритц”». Все принарядились, кроме, надо заметить, самого мастера: те же тапочки и рубашка. Но он мог себе позволить такое! И творил чудеса. Небольшими добавками яблочного сока и «плодововыгодного» вина он создавал коктейли мирового уровня.

– Бармен Себастьян, отель «Ритц», близкий друг его знаменитых обитателей, включая старину Хэма, рекомендует – «Дайкири без сахара»!

С сахаром, действительно, были проблемы… но нынешний высший круг пьет дайкири исключительно без сахара. Всё тонно!

Помню, как мой шурин Геннадий, собираясь на это «пати» (одно из любимых определений Игорька), говорил сестре моей Оле, подбирая ансамбль:

– Подай мне портки. Те – зеленые. Сказочные!

Все говорили тут в стиле «Себастьян». Да и он не умолкал, все усложняя программу: