Покорение западного Кавказа. Записки участников боевых действий

А. В. Блинский

Покорение Западного Кавказа

© А.В. Блинский, составление, 2006

© Издательство «Сатисъ», оригинал-макет, оформление, 2006

Кравцов И

Кавказ и его военачальники

Н. Н. Муравьев, кн. А. И. Барятинский и гр. Н. И. Евдокимов

1854–1864 гг

(Фрагменты)

В конце августа 1860 года, князь Барятинский прибыл в г. Владикавказ и прожил в нем около месяца для решения важнейших вопросов. Эти вопросы были следующие: 1) покорение западного Кавказа; 2) заселение его христианским населением; 3) новая организация Кубанской и Терской областей, названия коих были присвоены бывшим пред тем правому и левому крылам Кавказской линии, без всякой, однако, внутренней организации в правительственном отношении и даже без всякого на практике территориального разделения, и 4) предположенное, в связи с этим, разделение бывшего Кавказского линейного казачьего войска в таком порядке, чтоб первые шесть бригад этого войска, поселенные от верховьев р. Кубани до границы Черномории, со всеми передовыми линиями, слились с Черноморским казачьим войском и образовали одно Кубанское казачье войско; остальная часть бывшего Кавказского войска, поселенная по Малке, Подкумку и по Тереку, со всеми передовыми линиями, получила наименование Терского казачьего войска. Таким образом, по мысли князя Барятинского, казаки, поселенные в Кубанской и Терской областях, получили бы наименование по двум главным на Кавказе историческим рекам, Кубани и Тереку, прославленным их подвигами. Это точные слова князя Барятинского.

Для решения всех этих вопросов, были вызваны во Владикавказ командовавшие войсками Кубанской и Терской областей генерал Филипсон и граф Евдокимов, наказной атаман Кавказского войска генерал Рудзевич и исправлявший должность наказного атамана Черноморского войска ген. Кусаков.

Так как в это время Рудзевич находился в отпуску в Крыму, то во Владикавказ отправился заведывавший войском начальник штаба генерал Попандопулло и взял с собою меня, как дежурного штаб-офицера, бывшего тогда в чине подполковника. Во все время происходивших во Владикавказе совещаний, присутствовал и управлявший военным министерством Д. А. Милютин, только-что пред тем назначенный на этот пост из начальников главного штаба Кавказской армии.

На этих совещаниях подлежал решению, конечно, первый и самый главный вопрос о покорении западного Кавказа.

По словам лиц, близко стоявших к главнокомандующему, окончательное совещание это происходило только между четырьмя лицами: князем Барятинским, Филипсоном и графом Евдокимовым, в присутствии Милютина.

Князь предложил Филипсону первому высказать свое об этом мнение, как местному начальнику. Филип-сон изложил свой план, подробностей которого, чрез 24 года, я точно не помню; но у меня сохранилась копия с его письменного мнения, которое он в начале того же 1860 года представил князю Барятинскому, после известного покорения абадзехов, о народах, населявших западный Кавказ, в виду предстоявших тогда решительных действий к покорению этого края. Это мнение, несомненно, Филипсон поддерживал и развивал и при происходившем окончательно во Владикавказе совещании. Я не стану приводить всего этого мнения, довольно пространного, а ограничусь только следующими заключительными его словами:

– «Выше сказано, говорит Филипсон, – что стратегических пунктов в этом крае нет, а потому остается или прибегнуть к немедленному способу прорубания просек и возведению ряда укреплений, или вести истребительную войну. Успехи наши могут фанатизировать эти племена, издревле не знавшие над собою власти; отчаяние может родить новые элементы для народной борьбы, которая с каждым шагом вперед будет для нас труднее, потому что мы будем удаляться от основания наших действий и более углубляться в самые недра гор. Тот же самый Магомет-Эмин, который теперь усердно действует в нашу пользу для своей собственной, может стать в голове фанатизированного народа и повторить всю кровавую драму Шамиля, только в больших размерах. Следует вспомнить, что здесь народы не разрознены и не разноплеменны; край не подвергался никаким бедствиям войны или фанатического деспотизма, и что размеры театра войны огромны. Наконец, нельзя не принять в соображение, что действия наши в этой части Кавказа входят до некоторой степени в соображения европейской политики. Быстрое покорение восточной половины Кавказа, составлявшей до сего времени главный театр наших действий против горских племен, не могло не возбудить опасение Англии, что окончание войны на Кавказе дает России огромные военные средства, которых употребление, может быть, и противно интересам Англии. Поэтому естественно, что английское правительство, не признающее прав России на этот край, будет с нетерпением выжидать случая раздуть угасающее на Кавказе пламя войны, а при каком бы то ни было перевороте в Европе (возможность, а, может быть, и близость которого нельзя отвергать) англичанам легко будет подать горцам действительную помощь и тогда война примет совсем другие размеры.

Блистательные успехи прошлого года в восточной стороне Кавказа и взятие Шамиля имели сильное влияние на народ западной половины. Остается желать, чтобы ожесточенная война в сей последний год, под знаменем религиозного фанатизма и при содействии европейского союзника, не произвела когда-нибудь вредного влияния на народы Чечни и Дагестана.

Таков возможный ход дел в этом крае, предполагая самые неблагоприятные для нас обстоятельства. Конечно, вместо всех предвидимых затруднений может возникнуть непредвидимая случайность, которая даст делу совсем другой оборот. Пылкий и легкомысленный характер полудиких горцев допускает такое предположение, но на это нельзя рассчитывать и потому желательно заранее изыскать более надежные средства для избежания затруднений. По моему убеждению, эти средства должны состоять в том, чтобы немедленно обратить все наши свободные военные способы против шапсугов и продолжать решительные средства до тех пор, пока они не покорятся безусловно и их земля будет прочно занята. В продолжении этого времени не следует делать у покорившихся народов никаких резких нововведений, которые бы повлекли к какому-нибудь враждебному для нас волнению, а напротив, стараться лаской и заботами об их материальных интересах показать им осязательно выгоды их настоящего положения. Время и привычка будут сильными нашими союзниками, и помогут нам без потрясений довести эти народы до гражданского благоустройства. Для этого естественно необходимо проложить удобные военные пути чрез землю абадзехов, обеспечить их укреплениями и ввести у них управление, вполне соответствующее видам нашего правительства. Но все это необходимо также и в земле шапсугов с тою разницею, что, действуя исключительно против сего последнего народа, мы ограничиваем театр войны местностью, сравнительно более доступною, а сопротивление – одними средствами шапсугов. Даже убыхи не примут в этой войне деятельного участия (Эти иллюзии скоро рассеялись. – И.К.) Этот народ, самый воинственный в западной половине Кавказа и занимающий неприступные горные и лесные трущобы, уже начал переговоры о принесении покорности на тех же основаниях, как принесли оную абадзехи. Легко может быть, что этот первый шаг поведет к более прочным результатам. Влияние Магомет-Эмина и примеры союзных им абадзехов могут быть в этом случае столько же полезны, как и удовлетворение материальных потребностей убыхов, как то: свободной торговли и дозволения поездок в Турцию с невысказываемою, но, во всяком случае для нас безвредною (?), целью.

Предоставленное одним своим средствам, народонаселение шапсугов в 150 тысяч душ может оказать упорное сопротивление, но есть всякая вероятность, что этот народ не решится доводить дело до последней крайности, особливо если убедиться, что безусловная покорность натухайцев повела к благосостоянию. Есть много причин надеяться, что постройка сильного укрепления в центре земли шапсугов на северной стороне хребта и особливо зимняя экспедиция, направленная несколькими отрядами по одному общему плану, заставит шапсугов покориться.

Этим фактически кончится вековая борьба на Кавказе и явится миру единственный в истории пример покорения оружием 800 т. горцев, воинственных, бедных, многие века не знавших над собою власти иноплеменных и иноверных.

Принесение шапсугами присяги за подданство императору всероссийскому положит конец недоброжелательному оспариванию какою либо иностранною державою прав России на кавказских горцев и их землю. Тогда мы свободно можем приняться за постепенное упрочение нашего владычества в этом богатом, девственном крае, за развитие в нем благосостояния и цивилизации».

В этом заключительном слове вылился весь Григорий Иванович Филипсон, любезный, умный, красноречивый, добрый, наклонный к мечтательности, но идеалист, мало практичный и, не смотря на довольно долгую службу на западном Кавказе и на бывшей Черноморской береговой линии, мало знавший характер тех горских народов этой части Кавказа, которых он собирался покорять не столько оружием, сколько, по его словам, лаской и заботами об их материальном благосостоянии, устранением резких у них нововведений и надеясь на время и привычку, как на сильных союзников, которые помогут нам без потрясений довести эти народы до гражданского благоустройства (изумительная иллюзия!). Тогда как горцы уважали только одну силу и ей одной покорялись; ласки же и прочие гуманные меры со стороны неприятеля – считали его слабостью.

Но не прошло и года со времени данной абадзехами Филипсону присяги о покорности и начатых шапсугами переговоров о том же, как все эти народы снова изменили: первые – своей присяге, а последние прекратили переговоры. Итак, все мечты Филипсона, выше в его красноречивом слове выраженные, разлетелись, как дым! Видно по всему, что он твердо верил в покорность абадзехов и на этом основал весь свой план, выше приведенный.

Не может быть ни малейшего сомнения в том, что князь Барятинский и граф Евдокимов, после решительного и блистательного в два года покорения восточного Кавказа и пленения Шамиля, не могли ни в каком случае принять изложенный план Филипсона, по смыслу которого Кавказская война опять должна была тянуться нескончаемо тем же обычным путем, как это было прежде. Не могли потому, что, как известно, и сам покойный незабвенный государь Александр II горячо желал и настаивал на решительном окончании этой вековой войны во что бы ни стало. Наконец, быстрое окончание борьбы с горцами важно и нужно было, чтоб поднять значение России в глазах Европы и всего света после недавно конченной тогда весьма неудачной и разорительной для нас Крымской войны. А всему этому план Филипсона решительно противоречил.

Спрошенный затем граф Евдокимов, доказав ошибочность плана Филипсона, изложил свое предположение, по которому военные операции должны быть начаты с верховьев рек Лабы и Белой, чтоб вытеснить постепенно и последовательно абадзехов, а за ними шапсугов, убыхов и прочих в направлении к Черному морю и, при несогласии их выселиться на степные пространства Ставропольской губернии, изгнать их в Турцию, а весь этот обширный край заселить русским народом. Без этого, как утверждал граф Евдокимов, завоевание западного Кавказа не будет полным и окончательным, так как Турция всегда может по прежнему высылать к горцам своих эмиссаров для подстрекательства против нас и доставлять им и снаряды, и оружие. Одновременно с началом предполагаемых военных действий с верховьев Лабы и Белой, поставить отряд у впадения реки Джубги в море или в другом месте, для отвлечения шапсугов и других племен от пособия абадзехам.

Таков был, в главных чертах, план графа Евдокимова, план, вполне противоположный плану Филипсона, выше приведенному.

Князь Барятинский, вовсе не знавший лично этого обширного края (Бытность князя молодым человеком, в чине корнета, на восточном берегу Черного моря, в одной из Вельяминовских экспедиций, где он получил тяжелую рану, не могла дать ему этого знания. – И. К.), вполне согласился с предположением графа Евдокимова, так как очевидность пользы для нас, от приведения его в исполнение, была настолько ясна, что устраняла всякое сомнение в правильности взгляда на это дело его составителя, – а доказанные уже энергия, ум, опытность и непреклонная твердость графа Евдокимова ручались вполне за точное выполнение им своего плана….

… На другой день утром собравшимся на совет лицам князь Барятинский, по высочайше предоставленной ему власти, объявил, что Филипсон назначается начальником главного штаба Кавказской армии, а на место его граф Евдокимов начальником Кубанской области, командующим войсками, в ней расположенными, и наказным атаманом Кубанского казачьего войска, с оставлением в прежних должностях начальника Терской области и командующего в ней войсками, – словом, ему был подчинен весь северный Кавказ и предоставлена была полная воля располагать всеми военными силами и средствами по его усмотрению…

…11 сентября 1861 года покойный государь, высадившись в Тамани, посетил Темрюк, Екатеринодар, укрепление Григорьевское, Усть-Лабу, Майкоп, лагери отрядов близ укрепления Хамкеты и станицы Царской, где в урочище Мамрюк-чай, на том самом месте, на котором ночевал государь в палатке… …в этой самой палатке покойный граф Евдокимов имел счастье 18 сентября докладывать покойному императору свой план покорения западного Кавказа.

Граф Евдокимов доложил государю, что он распределяет военные действия на пять лет.

На это государь возразил, что вряд ли западные державы дадут ему столько времени для окончания его задачи.

Тогда граф ответил, что срок этот он назначает в виду могущих встретиться неожиданных препятствий, но что он надеется кончить ранее, хотя теперь и не может точно определить время окончания войны. Изложив затем, в главных чертах, план покорения (с которым читатель уже знаком из описанного мною выше совещания у князя Барятинского во Владикавказе), граф присовокупил:

– «Осмеливаюсь доложить вашему величеству, что, по окончании войны, на войска, ее довершившие, уже нельзя будет рассчитывать, – потому что все силы их пойдут на завершение дела, и они окажутся неспособными к продолжению службы».

Государь при этих словах порывисто встал и воскликнул: – «Что ты говоришь, Николай Иванович? Ведь это ужасно!»

Граф отвечал: – Государь, я полагаю лучшим и более выгодным потерять на это одно нынешнее поколение, чем, затянув медленными действиями войну, терять постепенно, как то делалось до последнего времени, не достигая конечной цели».

– «Ну, будь по твоему, – печально ответил государь…

Дроздов И

Последняя борьба с горцами на Западном Кавказе

Прежде чем приступить к описанию некоторых военных действий при завоевании западного Кавказа, до сих пор малоизвестных или изложенных не всегда верно, желательно было бы познакомить читателей с сущностью кавказской войны и с характером кавказской армии.

Таких соседей, каковы кавказские горцы, иметь было неудобно. Наши сообщения с востоком подвергались многочисленным случайностям. Хотя ближайшее к Кавказу население, с небольшими пограничными отрядами, могло бы отстаивать само себя, но присоединение Грузии, жалобы грузин на частые и дерзкие набеги горцев принудили нас иметь отдельный корпус войск на Кавказе для того, чтобы сдерживать воинственные порывы черкесов, и умиротворить их. Употреблялись различные способы для достижения этой цели, но отсутствие правильной системы не приводило к желаемым результатам.

Война обратилась в хронический недуг, лечение которого требовало слишком дорогих пожертвований.

В то время, как мы бродили ощупью и наудачу, когда военные действия стали бесконечным турниром, где мы соперничали с горцами в отваге, жизнь последних приобретала все более и более осмысленный вид: действия их являлись решительнее и до того опасными, что для Кавказа – потребовалась целая армия.

Удары, которыми предполагалось совершить завоевание края, кончались неудачами, поражениями, таковы: Ахульго, Ичкеринский лес, Дарго и дела на восточном берегу Черного моря. В горцах наши неудачи поселили самоуверенность, но мы становились опытнее, действия наши не были уже случайные.

Наместник Кавказа, фельдмаршал князь Барятинский, начертав общий план военных действий, установив правильную и прочную систему постепенного движения вперед и заселения пройденного пространства казачьими станицами, подарил Poccии Кавказ так неожиданно, что это поразило даже нас, кавказцев. И теперь, когда край умиротворен, когда вводится русское судопроизводство и учреждаются школы, когда горцы до того освоились с своим положением, что не чувствуют тягости русского владычества, казавшегося им прежде страшным, когда они приобрели свойства мирных, оседлых жителей, не веришь, что когда-то это были заклятые враги наши, что это были воины по преимуществу. Но таков ход исторических событий: там, где прежде разыгрывались кровопролитные дела, теперь проходит плуг пахаря.

Кавказская война, как война малая, не выработала никаких тактических правил, которые могли бы изменить устав и быть применимы в большой войне. Как Алжир не был военною школою для Франции, – так Кавказ не был тем же для России, но заслуга его все таки велика; – он дал образцовую армии.

Кавказский солдат получил такое прочное воспитание, что можно быть уверенным и в будущем за его честную и толковую деятельность.

С одной стороны, – борьба за существование, с другой, – уничтожение соседа отважного, неутомимого в наездах и грабежах, беспощадного в мести, с фанатическою ненавистью даже к имени христианина. Эта вековая борьба, этот своеобразный, требовавший подвижности, смелости, емкости и порядочного запаса энергии и терпения род войны, не мог не отразиться на характере кавказского солдата и не привиться к нему.

Разбросанность пунктов военных действий, разобщенное положение частей армии, различный характер местностей и племен с которыми приходилось иметь дело, без сомнения, различно отражались в кавказских полках и придавали каждой части какую-нибудь особенность, в ней преобладавшую. Например, один полк отличался своими атаками, другой стойкостью при встречах с конницей, третий мастерским знанием рассыпного строя, четвертый сторожевою службою, и так далее. Подобное одностороннее развитие могло бы быть неудобно в армии сосредоточившейся, и могло быть пригодно, если и атака была поведена на полк, умеющий отражать нападение. Но дело в том, что всем полкам кавказской армии присуще одно общее свойство – необыкновенная смелость.

Армия Наполеона I была непобедима, но только в его искусных руках. Он составлял ее душу, ее жизнь, и когда он умер, французская apмия превратилась в бессильное тело.

Кавказская армия обязана своею славою не личности, не единичному человеку, а самой себе. Она самостоятельно выработалась до степени совершенства, на которой застаем ее в момент завоевания Кавказа.

Баш-Кадык-Лap и Кюрюк-Дара красноречивее всего говорят за личные достоинства кавказской армии. Сражения эти выиграны, благодаря самостоятельности, уменью смекать, быть вовремя там, где требуют обстоятельства, хотя бы то и нарушило красоту боевой линии. Трудно, даже невозможно главнокомандующему предвидеть все моменты сражения, и своими приказаниями приготовить каждую часть отдельно. Если нет связи в действиях полков, если полки не следят друг за другом, если части не в силах понимать важности взаимного положения и рутинно не нарушать вида боевых линий – броситься, тогда как им приказано стоять, – такая армии хотя и побеждает, однако, по совести, она признается, что не знает как победила, и где надо искать источник ее победы.

Личная самостоятельность полков кавказской армии и многие другие качества, составляют ее могущество.

Связь между полками кавказской армии так сильна, что, невзирая на разобщенность положения, они коротко знают друг друга. Кабардинскому полку, так же дороги Куринский, Ширванский и прочие полки, как дороги ему его 15-я или 20-я роты. Вся кавказская армия – это дружная военная семья.

Такая-то рота не бежала от вчетверо сильнейшего неприятеля; теряя на половину состава в людях, она страшилась не гибели остальных, она боялась позора. Контроль в таких случаях был очень строгий; презрение товарищей было страшнее смерти.

Одиночное развитие, но не в смысле казарменной выправки, было доведено почти до совершенства. Солдат способен был думать не только за себя, но иногда, в случае надобности, и за офицера. Разве это не идеал солдатского образования? Шестьдесят лет постоянной войны, бивачная жизнь – сблизили офицера и солдата. И горе, и радость были их общим достоянием, которым они поделились честно. Солдат отдал офицеру свою силу, офицер солдату – свои сведения. Они пополнили друг друга. Солдат сознательно повиновался старшему. Он видел в повиновении порядок в настоящем и залог чести в будущем. Власть не давила его. Он ее не чувствовал. Отсюда – безграничное уважение к ней, соперничество в военных доблестях, сыновняя любовь к начальству, – слова «отец и командир», были выражение искреннее, не подобострастное. Разумная свобода отношений служила основанием администрации кавказской армии. Солдат отрекся от себя. Он весь, душою и телом, принадлежал делу, на которое обрек себя, и начальнику, который им руководил.

Ошибочно мнение тех, которые нарисовали себе кавказца пьяницей, буяном. Нет! Кавказец шел суровым путем, нес тяжкий крест. Некогда ему было пьянствовать и буянить.

Может быть, нигде эти пороки не вызывали такого презрения, как в среде кавказских солдат. Не доест, не доспит, сегодня сорок, завтра шестьдесят верст пройдет, послезавтра вволю наработается штыком, прольет слезу над убитым товарищем, помянет его сухарем; и так в продолжение всей длинной службы, пока не свалит его горская пуля, или не умрет он в лазарете.

Вот завал. Чудовище какое-то, которое ощетинилось тысячью винтовок. Его надо взять. Ротный командир перекрестился, указал на завал. С Богом, ребята! Ура! Грянул залп им навстречу, – и не прошло мгновения, как рота уже за завалом, гордая не победой, а честным исполнением долга.

Встретился овраг. Пехота перейдет, а кавалерия и артиллерия не двинутся. Надо пролагать дорогу, устраивать мост, вырубать деревья. Поэтому, нет в мире солдата, которого нельзя было бы назвать работником. Вот он, этот чудный кавказский солдат, с топором в одной руке, с винтовкой в другой, в оборванном полушубке, живой, вечно шутливый, грозный и бесконечно великодушный.

Война кавказская – война лесная и горная. Эта величаво-мрачная природа сама по себе производит впечатление тяжелое. Прибавьте к этому ловкого, отважного неприятеля и невозможность угадать время и место встречи с ним. Вступили в лес, – и лес, будто очарованный, ожил. Каждый куст, каждое дерево, каждый камень грозят смертью. Людей не видно; слышны только выстрелы, вырывающие из фронта солдат. Не знаешь, как силен неприятель; но избави Бог смутиться, хотя на мгновение! Враг из-за кустов зорко следит за этим. Шашки вон – и тогда от роты обыкновенно не оставалось ничего, – так быстры и решительны бывали в таких случаях натиски горцев… Человек, приучивший себя спокойно идти на опасность невидимую, но, тем не менее, ожидаемую, может быть назван воином.

Таков склад кавказской армии. Таков кавказец; это его характеристика. И недаром он облил своею кровью каждый аршин завоеванного края. Почва, им приготовленная, уже вырастила поколение молодцев, которые гордятся своим происхождением и стараются сравняться со своими предками, пока еще в гражданских доблестях.

Я уже сказал, что каждая часть кавказской армии обладает личным характером или типическою особенностью. Для примера хочу проследить боевую жизнь бывшего 19-го, ныне 2-го Кавказского стрелкового батальона, о котором, к сожалению, или умалчивали, или превратно описывали его подвиги.

Батальон молодой. В год окончания Кавказской войны, то есть в 1864 году, ему минуло только семь лет; но это малое число лет прожито им недаром. В числе других, весьма немногих батальонов, стрелки вынесли на плечах своих всю тяжесть походов и военных действий Пшехского отряда. Кровью заслужили они то почетное место, которое занимают в рядах кавказской армии, и старые кавказские полки, известные по имени всей России, с удовольствием жмут руку молодому товарищу и не отказывают ему в чести стоять наряду с ними.

Боевая жизнь батальона известна весьма небольшому кружку военного общества, особенно теперь. В немногих сочинениях о последних событиях на западном Кавказе, факты, относящиеся к 19-му Кавказскому стрелковому батальону, искажены до невозможности узнавать их. Маленьким, ничего незначащим случаям придано серьезное значение, и наоборот, делам, имевшим влияние на исход экспедиции, придан такой вид, что не узнаешь их. Это можно объяснить неодинаковостью источников, на которых основывался рассказ.

Большая может быть разница в показаниях об одном и том же деле участника в нем и историка, говорящего с чужого голоса, на основании рассказов или военных журналов, в которых нередко взгляд бывает с желаемой, а не с действительной точки зрения. Я лично имел возможность следить за действиями батальона, и потому расскажу, как могу.

I

Формирование стрелковых батальонов.

Взвод стрелков в Майкопском отряде в 1857 году.

Набег на аул Асан-Шухой в 1858 году.

Экспедиция Майкопского отряда в Хамкеты в 1859 г.

Формирование стрелковых батальонов на Кавказе в 1857 году живо заинтересовало всех, считавших до тех пор горскую винтовку образцом огнестрельного оружия. Трудно представить себе, что-нибудь наивнее той железной трубки, под названием ружья, с которою кавказец шел побеждать горцев. Этого ружья, солдат наш, поистине, боялся более, чем боялся его неприятель.

Может ли что быть эффектнее горца, который, смеясь, не обращая внимания на батальонный огонь, подъезжает на пистолетный выстрел к нашим колоннам, и из пистолета бьет солдат на выбор? И смешно, и оскорбительно!..

Ради сбережения людей и ради самолюбия их, надо было дать вооружение, которое не было бы пародией на ружья. Вот почему весть о новом вооружении, и потом совершившийся факт, живо заинтересовали всех.

Нам интересно было видеть и знать результаты наших выстрелов, и впечатление, которое произведут они на горцев. Еще интереснее были стрелковые батальоны, и как специалисты своего дела, и как владетели лучшего opyжия.

В 1857-м году, в сентябре месяце, командующий войсками правого крыла, генерал-лейтенант Козловский, вызвал из из формировавшегося еще батальона один только взвод, в Майкопский отряд для участия в осенней экспедиции. Глядя на этот взвод, мы убедились, что слово «отборное войско» есть вместе с этим и дело. Трудно представить себе, что-нибудь лучше и отважнее этих молодцев, щеголявших и собою, и своим оружием. Не было перестрелки, из которой они не возвращались бы героями. Особенно в одном деле, бывшем на рубке леса, на горе, против мостового укрепления в Майкопе, где взвод, заливаясь кровью, потеряв смертельно-раненым своего молодца начальника, подпоручика Горлова, сорвал первый лист для венка, которым украшен ныне батальон.

С открытием военной экспедиции 1858 года, две роты стрелков были назначены в состав Майкопского отряда.

Весна и лето прошли в ежедневных нарядах, то в лес, где Кубанский полк заготовлял себе материалы для постройки новой штаб-квартиры, то за провиантом в Белореченское укрепление, на фуражировки, на покосы. При этом бывали перестрелки, но незначительные.

Летние занятия 1858 года были закончены экспедициею на северо-восток от Майкопа, для рекогносцировки сообщения между Майкопом и Лабинскою станицею. Двадцать один день находились войска в этой экспедиции. Ни особенных трудов, ни сколько-нибудь замечательных перестрелок не было. Прорубили леса на сообщении и возвратились в Майкоп. Пронесся слух, что войска скоро будут распущены на отдых по зимним квартирам. Начали понемногу готовиться к выступлению.

Но вот, неожиданно, в ночь с 26-го на 27-е ноября, приказано быть готовым – не для выступления на линию, а для набега на ближайший к Майкопу егерукаевского племени аул Асан-Шухой.

Много прелести, много фантастического в этих ночных движениях; – шепотом передаваемые приказания, гробовая тишина массы людей, которыe едва не на цыпочках пробегают пространства в пятнадцать и двадцать верст. Рассвет застал войска близ атакуемого аула, крики – ура! выстрелы, зарево горящих сакль, плач детей, вопли женщин, что может быть ужаснее, эффектнее такой картины? Всем было известно, что аул, избранный для набега, находится в дремучем лесу, окружен множеством завалов и защищается жителями племени чрезвычайно воинственного.

Еще в 1850 году, начальник правого фланга, генерал-мaйор Евдокимов, сделав набег на этот аул, имел жаркую перестрелку, при чем было до двухсот человек раненых и убитых.

В два часа ночи, колонна из пяти с половиною батальонов, с соответствующим числом артиллерии и кавалерии, под начальством генерал-майора Рудановско-го, выступила из Майкопа. Почти бегом прошли войска двадцать верст и перед рассветом были близ аула. Дано было несколько минут отдыха; затем, устроен боевой порядок. Войска, назначенные на штурм, двинулись вперед. Могильная тишина встретила атакующих: в ауле не только жителей, но даже признаков жизни не было заметно.

Двум ротам 19-го стрелкового батальона приказано было охватить аул с правой стороны. Все уже находились на назначенных местах, аул запылал; но ни выстрелов, ни гика черкесского не было слышно. Батальоны, зажигавшие аул, уже отступили; наконец, и стрелки тронулись. Завязалась небольшая перестрелка. Набег окончился мирно. В отряде была самая ничтожная потеря.

Кавказские войска измеряли степень заслуг своих количеством потерь. Бывало – очень много движений, весьма серьезных и важных по результатам достигаемым, но если они совершались без потери, то глядели на них вскользь. В кавказской войне была цель общая – завоевание Кавказа. В различных пунктах военных действий оно совершалось различно. Так, например, история завоевания левого крыла вся переполнена блестящими схватками, кровопролитными делами. Сюда было устремлено общее внимание; – это крыло сильнее действовало на воображение. Наоборот, на правом крыле, те же самые результаты и с такою же быстротою достигались с весьма незначительными пожертвованиями.

Давая весьма невыгодное понятие о доблестях неприятеля, это обстоятельство, вместе с тем, умаляет заслуги войск. Поэтому, стремление к схваткам, чувство гордости при виде большого числа раненых и убитых, ради громкой реляции, простительны воину, который, не входя в политико-экономические расчеты, заботится о блеске именно той части, в которой служит.

Неприятель, с которым мы имели дело, был не слабее и не трусливее горцев левого крыла, но условия местные и превосходное opyжиe ставили его почти в невозможность открыто бороться с нами. Встреч неожиданных благоразумие заставляло нас избегать.

Правильная система войны, короткие движения вперед, не иначе, как с целью укрепиться, отсутствие всяких военных порывов – вот причины, вследствие которых завоевание западного Кавказа совершилось, относительно, с меньшими пожертвованиями и не придало блеска последним дням Кавказской войны.

Но были и на правом крыле экспедиции трудные и блистательные: например, зимняя экспедиция 1859 года из укрепления Майкоп вверх по Белой речке до укрепления Хамкеты.

21-го января 1857 года в укреплении Майкоп собрался отряд под начальством генерал-майора Преображенского. Начальником пехоты действующего отряда был назначен полковник Генинг, пользовавшийся популярностью не только в войсках, но и в горах.

В кавказской эпопее, как и в греческой Илиаде, были свои Ахиллы. Делаю маленькое отступление, чтобы рассказать случай из боевой жизни полковника Генин-га, не лишенный интереса.

В 1850 году полковник Генинг командовал 2-м линейным батальоном, расположенным в Белореченском укреплении, ближайшем в то время к неприятелю пункте. Из укрепления он часто делал набеги на ближайшие аулы, всякий раз весьма удачно, вследствие верных показаний лазутчиков, с которыми щедро расплачивался.

Однажды лазутчик полковника Генинга, горец Хаджи-бек, предложил ему набег к низовьям реки Пшехи, обещая богатую добычу и уверяя, что горцев там очень мало, так как они в числе пятисот всадников отправились грабить наши станицы.

Полковник Генинг взял роту пехоты, сотню казаков и одно орудие и направился к избранному аулу. Горец не обманул. Набег был чрезвычайно удачен; – отбито было тысяч до трех баранов, штук пятьсот рогатого скота и несколько лошадей. На обратном пути отряд наткнулся на партию горцев, возвращавшихся из наезда на наши линии.

Загорелась чрезвычайно живая перестрелка. Атаки горцев были весьма настойчивы. В нашем маленьком отряде было уже человек двадцать потери, что, однако, не мешало ему отступать спокойно. При переправе через один небольшой, но болотистый ручей, завязло орудие. Стоило немалого труда вытащить его. Немного погодя, сломалась орудийная ось. Остановка длинная. Горцы, заметив это, сделались еще настойчивее. Дело происходило в лесу. В таких случаях важно сохранить присутствие духа. Полковник Генинг не потерялся. Пехоте приказано было лечь, кавалерии спешиться, а между тем не мешкать чинить ось в орудии. Людям, не составлявшим прикрытие, велено было развести костры; словом, в действиях отряда являлись все признаки того, что он как бы избрал себе это место для ночлега. Горцы, оставив наблюдательные посты, удалились, в полной уверенности, что отряду не ускользнуть из их рук, Тем временем, ось орудийную починили, отряд начал отступление. Пока караульные дали знать уже далеко отъехавшим горцам о движении русских, отряд успел выбраться на безопасное место и вскоре прибыл в укрепление. Подобных случаев в жизни полковника Генинга было немало, а потому он пользовался в войсках правого крыла большою популярностью.

24-го января 1859 года отряд выступил из Майкопа в следующем составе: три батальона Кубанского полка, два – Севастопольского, один линейный батальон, две роты 19-го стрелкового батальона, одна рота сапер, взвод конных казачьих, взвод легких, взвод батарейных орудий, конно-ракетная команда и одна сотня казаков; при отряде следовал большой колесный обоз. Цель экспедиции была – рекогносцировка местности через Майкопское ущелье, от Майкопа до урочища Хамкеты. Чтобы облегчить наступление Майкопскому отряду, назначен был другой отряд, под начальством генерал-майора Войцицкого. Этот отряд должен был двигаться с противоположной стороны от укрепления Каладжи, что на Лабе. Войска генерала Войцицкого, наступая к Хамкеты одновременно с Майкопским отрядом, имели обязанности отвлекать от него партии горцев, и, таким образом, давать ему возможность успешнее двигаться вперед.

Цель экспедиции не была достигнута по причинам, о которых нельзя умолчать.

Майкопский отряд, готовясь к экспедиции в местность незнакомую, пересеченную, при чрезвычайно глубоком снеге, вместо того, чтобы быть легче и удобоподвижнее, взял с собою колесный обоз. Пример не новый, что повозки бывали не только помехою, но часто и причиною катастроф в кавказских экспедициях. Время на войне – главный двигатель успеха, а в кавказской, с таким быстрым и предприимчивым противником, каковы были горцы и при движениях вперед почти ощупью, в местности гористой, и подавно – колесный обоз, задерживая на переправах, при подъемах и спусках, более чем удваивает время движения. Путь выбирается удобный не в стратегическом отношении, а там, где лучше для повозок. Главные силы сосредоточиваются обыкновенно близ обоза, для прикрытия его; даже из войск, исключительно предназначенных для боя, отделяется значительное число солдат в помощь лошадям. Можно было пожертвовать некоторыми удобствами, ради серьезной экспедиции, и взять с собою вьюки.

Отряд генерала Войцицкого состоял преимущественно из кавалерии. Обоз там был небольшой, ибо все имущество казака с ним же на коне. Местность, по характеру своему, не представляла серьезных препятствий для движения. Назначение отряда было очень важно для наступающих от Майкопа: тем не менее, генерал Войцицкий, отойдя верст тридцать от Лабы, вернулся назад, даже не предупредив о том; ссылаясь на то, что горцы сожгли свое сено на пути следования, а потому нечем было кормить лошадей.

В Майкопском отряде была одна только сотня кавалерии; но число лошадей артиллерийских, подъемных и офицерских было разве немногим менее наличного состава кавалерии генерала Войцицкого. Горцы и здесь жгли свое сено в виду приближавшихся войск. Семь дней находился отряд в экспедиции, и за это время, при очень скудном корме, ни одна лошадь не пала от истощения, – а труды были тяжкие.

Отряд генерала Войцицкого был назначен не для живых блестящих кавалерийских атак, в них не было надобности, да и казаки встречали соперников, которым они могли только подражать. Всадника же, как ношу, лошадь может выдержать в продолжение семи дней при самом скудном содержании. Словом, причин важных и уважительных для отступления не было; между тем Майкопскому отряду предстояло выдержать удар, который должен был разделиться на двоих, – и этот удар был отражен блистательно.

Первый переход вверх по ущелью отряд cделал в двенадцать верст. Горцы не встречались. Ночевал отряд на правом берегу pеки Белой, над переправой к урочищу Топогуап.

С рассветом 25-го числа, две роты 19-го стрелкового батальона посланы были правым берегом реки, занять позиции и с нее обстреливать левый берега. Левый берег реки Белой, против позиции, указанной стрелкам, был довольно сильно укреплен. На нем, перпендикулярно к реке, горцы возвели бруствер, защищавший подъем на возвышенность берега. Вероятно, от реки бруствер имел фланговую защиту, но от времени, подмываемый быстрым течением Белой, обрушился, и фланг остался незащищенным. За бруствером было замечено человек до двухсот горцев. Одновременно с фланговым движением стрелков, с фронта на бруствер двинут был в атаку второй батальон Кубанского полка. Поражаемые с фланга огнем стрелков и видя наступающий батальон, горцы, после весьма слабого сопротивления, отступили.

Берег был занять Кубанцами, которые тотчас же приступили к пробиванию бреши в бруствере, чтобы очистить дорогу для обоза. Долго пришлось поработать; наконец, брешь пробили, и отряд начал переправляться через Белую. Переправа совершалась чрезвычайно медленно. Спуск к реке был довольно крутой, брод глубокий, повозки опрокидывались, беспорядок был, как и всегда в подобных случаях. Только к пяти часам пополудни отряд стянулся на левом берегу Белой, на урочище Топогуап, сделав в продолжение двенадцати часов переход в две версты. Потери в этот день не было.

26-го января отряд двинулся вверх по Белой, левым ее берегом. Местность была совершенно ровная, открытая, изредка поросшая кустарником. Впереди стали показываться горские наездники – по два, по пяти и более человек. Вправо, на горе, по дороге к Курджипсу, появилась довольно большая партия горцев. От нее отделилось несколько джигитов, видимо ради того только, чтобы погарцевать, и похвастать лошадьми: они подскакивали довольно близко. Это были панцырники, слишком рассчитывавшие на свою неуязвимость; но, с штуцером плохи шутки, панцырь тут ненадежная защита. Стрелки испробовали свое оружие на господах панцырниках, и когда одним из выстрелов свалило всадника с лошади, у остальных охота забавляться прошла, и они отъехали на весьма почтенное расстояние.

Отряд двигался, не встречая никаких препятствий на пути. Впереди открылся аул, и что всего более обрадовало всех – это стога сена. Отряд прибавил шагу. Вот уже и недалеко остается… но замелькали всадники между саклями и стогами, мгновенно запылали сено и аул, и когда отряд дошел до этой страстно желаемой цели, от аула остались угли, а от сена – пепел. Действительность горькая, но не помириться с ней обстоятельства не позволяли.

Переход был сделан большой, двадцать восемь верст по глубокому снегу, да уже и поздно было, а потому отряд остановился на месте сожженного аула.

Надо было и отдохнуть, и подать медицинское пocoбиe казакам, раненым в этот день на фуражировке.

Во время следования отряда от ночлега до Топогуап, один из офицеров заметил вблизи от дороги два стога сена. Доложили начальнику отряда генерал-майору Преображенскому. Сено показалось так близко, что было приказано забрать его. Назначили колонну, из двух рот 19-го стрелкового батальона, сотни казаков, двух конных орудий и ракетной команды. Колонна, взявши в полоборота налево, направилась к сену, но, по мере приближения к стогам, оказалось, что они находятся на правом берегу Белой. Подойдя к переправе, колонну расположили следующим образом: стрелков по уступам левого берега, орудия над стрелками, так что, после каждого орудийного выстрела, шпигеля падали между солдат и, к счастью, никого не ушибли; казаков отправили на правый берега реки забирать сено, сложенное близ небольшого ayла.

Таким образом, все прикрытие осталось назади. Предстояло ожидать, что выйдет: радоваться удали или сокрушаться о казачьей беде? На последнее можно было расчитывать вернее.