Поцелуй на краю ночи (СИ)

— Я не болею, — принялась она загибать пальцы, — я стала сильнее, я вижу в темноте…

— Стала, — цепко повторил он. — Когда это произошло?

— Когда бабушка упала, — не задумываясь, ответила Рокси. — Быть может, это всегда со мной было, но ждало своего часа.

Не было ни укуса радиоактивного паука, ни чьего-либо еще. Рокси помнила этот день очень хорошо. После звонка Корделии она примчалась назад в Танорок, больше всего боясь опоздать, но бабушка была жива: лежала, увитая проводами и распятая на каких-то подпорках.

К ней не пускали. Доктор все смотрел куда-то поверх головы Рокси, и она никак не могла поймать его взгляд. Она толком не помнила, как добралась домой, но среди ночи проснулась уже другой.

— Это случилось сразу. Думаю, от шока, — пояснила Рокси. — Бывает же такое: под действием адреналина, в аффекте, люди могут куда больше обычного. Меня словно подбросило, потянуло… Я побежала в больницу, вскарабкалась по стене на четвертый этаж и забралась в открытое окно. Утром меня обнаружили в палате бабушки и вызвали копов, а она очнулась.

Через пару дней доктор повеселел и перестал прятать глаза, а еще через неделю бабушка, с аппетитом уплетая омлет, заметила, что цветы в ее палате не вянут.

— Я Цветочница, — сказала Рокси.

Это имя пришло в голову недавно, но ей понравилось.

— Бабушке стало лучше рядом со мной. Когда она вновь начала ходить, доктор назвал это чудом. Я очень хотела помочь ей, и какие-то высшие силы дали мне эту возможность.

Лютер снова задумчиво потер подбородок.

— Но вообще-то моя очередь задавать вопрос, — спохватилась Рокси, и Лютер согласно кивнул.

У нее на языке крутилась сотня вопросов! Как он стал вампиром, пьет ли кровь людей или обходится оленями, как приличные вампиры в романтических фильмах, сколько ему на самом деле лет…

— Та женщина, Триша, — выпалила Рокси, — кто она?

Его брови вновь удивленно поднялись.

— Риелтор, — ответил Лютер. — Я хочу купить дом у озера.

— Она смеялась, — недоверчиво напомнила Рокси.

— Ей достанутся солидные комиссионные, — пожал он плечами. — Чем не повод для радости.

— Ты врешь.

Лютер тяжко вздохнул.

— Это правда, но не вся, — нехотя признался он. — Я ее укусил. Потом внушил, что мы стали любовниками.

— Но это не так?

— Нет.

— Ты можешь внушить что угодно кому угодно? — допытывалась Рокси.

— Что угодно тому, чьей крови попробую, — ответил Лютер и зачем-то добавил: — До сих пор было так. Теперь спрашиваю я. Тебе понравились мои поцелуи?

Кровь тут же прилила к ее лицу, и щеки загорелись от смущения. Рокси вскочила с кресла и отошла в глубь гостиной, но Лютер вдруг оказался перед ней, переместившись стремительно и бесшумно как кот. Она видела такое однажды: уличный котяра лежал на тропинке, млея под солнцем и всем своим видом показывая, что ему и дела нет до голубя, присевшего неподалеку, а потом взвился с места и через мгновение уже бежал с мертвой птицей в зубах.

— Я хочу чай, ты будешь? — ляпнула Рокси, но потом опомнилась. — Наверное, нет. Но, погоди, ты же ужинал с нами…

— Я не хочу чай, — ответил Лютер, а его ладони скользнули по ее спине. — Ты не ответила…

Рокси облизнула губы и слабо кивнула, и Лютер не сдержал довольной улыбки, но, заметив выражение ее лица, тут же сжал губы, спрятав клыки.

— Значит, ты правда вампир? — прошептала Рокси, пытаясь заглянуть ему в глаза, но увидела в темных стеклах очков лишь свое отражение: растерянное и напуганное.

— Боишься меня?

Она нервно засмеялась.

— Немного. Но лучший способ победить страх — посмотреть ему в глаза.

— Как правило, это лучший способ умереть, — возразил Лютер.

Рокси упрямо подняла руки и сняла с него солнечные очки. Прежде холодные серые глаза превратились в две залитые кровью щелки.

— Выглядит ужасно, — признала она, но липкий страх исчез, сменившись жадным любопытством. — Отчего это? Раньше твои глаза казались нормальными.

— Пройдет, — сказал Лютер, возвращая очки на место. — Рокси…

Он погладил ее мягкие волосы, склонился, но она высвободилась из его объятий и отошла на пару шагов. Лютер не стал ее догонять.

— Бабушка возвращается, — сказал он, и вскоре входная дверь хлопнула.

***

Конечно, никакой она не супергерой, и Лютер едва удержался от фэйспалма, услышав ее смелое заявление. Цветочница. Придумала же себе. Однако ее наивная вера в чудо умиляла и вызывала острую нежность пополам с жалостью, от которых он совсем отвык. Видно, все дело в крови рыженькой Триши — пока он сыт, голод притих, дав простор другим чувствам.

— А какие у тебя слабости? — поинтересовалась Рокси, садясь в машину.

Бабуле он наврал о срочных делах и удрал, прихватив ее внучку, пока миссис Медоу не заметила его кровавых глаз.

— Забавно, — ухмыльнулся Лютер, трогаясь с места. — Я спрашивал о твоих сильных сторонах, а ты сходу ищешь способ меня убить. Разумно. Я бы на твоем месте тоже попытался обезопасить себя от угрозы.

— Я не думаю, что ты мне угрожаешь, — с уверенностью возразила Рокси. — Ты бы мог укусить меня еще при встрече, если бы захотел.

— О, я хотел, — протянул он. — Даже очень.

— А сейчас? — поинтересовалась она.

Лютер облизнул губы. Ее запах по-прежнему будоражил его ноздри, но после поцелуя все изменилось. Теперь он просто не мог рисковать, пока не разгадает ее полностью, и кровь Рокси — несомненно, восхитительная на вкус — под запретом.

— Во-первых, я не голоден, — ответил он. — Триша.

— Она жива?

— Да.

И вполне себе радуется жизни, если судить по оповещениям, что приходят на телефон о тратах с его карты. Серьги, туфли, сумочка... Так она выберет весь лимит.

— Во-вторых, теперь я заинтересован в тебе по-другому.

Ее сердце вновь подскочило и забилось быстрее, а вот его — застыло, не подавая признаков жизни. Он бы поцеловал ее прямо здесь и сейчас, но боялся вновь увидеть страх в ее прекрасных глазах. Он, конечно, не принц, но и не совсем чудовище.

— Что до моих слабостей, одну ты уже знаешь, — продолжил Лютер. — Я не могу заходить в дом без приглашения хозяина.

— А в публичные места? — живо поинтересовалась Рокси. — Магазины, клубы, библиотеки…

— Без проблем.

Солнце спряталось, и рыхлая туча плыла над Танороком, почесывая вислое брюхо об острый шпиль, возвышающийся посреди города.

— Кроме церквей, — неохотно добавил Лютер.

Он помнил горькую обиду, когда впервые наткнулся на упругую преграду, не пускающую его в храм: точно невидимая ладонь, отталкивающая заблудшую отцу, которой отныне нет спасения. Приглашения войти в божий дом он не получил, как ни пытался: молитвы, просьбы, а после — торг и угрозы, остались без ответа, хотя тишина — тоже ответ.

С методичностью и упорством исследователя он пытался войти в церкви и соборы, мечети и синагоги, забирался в заброшенные монастыри на вершине гор, и однажды спустился в часовню, затопленную на морском дне. Тонкие лучи пробивались сквозь бирюзовую толщу воды, из разбитого витража выпорхнула серебристая стайка рыб, а разверстый проем без дверей порос бахромой водорослей, плавно перебирающих бурыми пальцами. Результат был один — в гости его не пускали.

Так что Лютер не верил в помощь высших сил, любезно одаривших Рокси сверхспособностями. Нет, здесь что-то другое, и он обязательно выяснит — что.

— Моя очередь, — напомнил он. — Что все же произошло между тобой и Крисом? Почему вы расстались?

Рокси насупилась и отвернулась к окну.

— Я жду, — поторопил Лютер, когда пауза затянулась.

— Я не хочу говорить об этом, — отрезала она.

— А как же уговор?

Рокси молчала, но он увидел, что ее щеки порозовели. Похоже, между ней и прыгучим засранцем произошло нечто постыдно интимное, о чем дама стесняется рассказать.

— Как насчет правда или желание? — предложил он альтернативу.

К черту все. Почувствовать вкус ее губ, тепло дыхания, ее язык в своем рту и ускоряющийся стук сердца… Она так и осталась в майке и бесстыжих шортах, лишь накинула сверху длинный кардиган, который мог бы сойти за пальто. Голые коленки призывно торчали из-под грубой кофты, и Лютеру до зубовного скрежета хотелось прикоснуться к теплой золотистой коже. Он готов был отдать за это все свои секреты.

— Нет, — отказалась Рокси. — Хватит с меня на сегодня правды. Эту бы переварить.

Лютер вздохнул и сжал руль сильнее. Потрогал языком клыки, едва умещающиеся во рту.

Наверное, так даже лучше. Во-первых, будет очень плохо, если его потом снова накроет голодом. А во-вторых, ему отчего-то было важно, чтобы Рокси хотела поцеловать его сама. Как тогда, в первый раз, когда она к нему потянулась. Такая сонная, теплая, нежная…

— Куда мы едем? — поинтересовалась она, повернувшись к нему.

Лютер поправил солнечные очки и ответил:

— К твоему отцу.

Глава 10. Кровь

Рокси наотрез отказалась идти к человеку, который был ее биологическим отцом.

— Это пустое, — сердито бросила она, и сейчас Лютер думал, что его Цветочница права.

Человек, открывший дверь, оказался пустым как старая пивная бутылка, которая слегка подванивала и была немного липкой, но на ее мутноватой поверхности остались смазанные отпечатки воспоминаний — они-то и были нужны Лютеру.

— Проходите, — суетливо позволил мужчина, посторонившись. — Анна Медоу… Пятнадцать лет назад — а как сейчас…

Он был весь какой-то высохший, с клочковатыми волосами и редкой порослью на подбородке, и Лютер слегка недоумевал, как у такого человека могла родиться красавица-дочь. А в том, что Дерек Тосси был простым человеком, сомнений не оставалось: его сердце билось слегка дергано, а за похмельной завесой скрывался запах обычного тела.

Корделия, соседка миссис Медоу, описывала его как опасного байкера, но старая кожанка с черепом висела на вешалке в углу, почти погребенная под потертой ветровкой и пуховиком с надписью «чистим-моем».

— Меня копы тогда хорошо трясли, — сказал Дерек Тосси. — Но алиби было железное. Я в больничке лежал. А если ты, агент Фосберг, думаешь на меня свой свежак повесить, то тоже не выйдет. — Он осклабил желтые зубы. — В участке я был, всю ночь. Выпил лишка, а вот оно как вышло — не лишним.

— Расскажите про Анну Медоу, — попросил Лютер.

Раз уж отец — явно не тот, от кого Рокси унаследовала свои незаурядные способности, то хорошо бы разузнать побольше о матери. Из обрывочных воспоминаний папаши он уяснил, что Анна была женщиной красивой, легкой на подъем и не особо ответственной матерью.

— Девчонку бабка воспитывала, — сказал Дерек, облизнув иссохшие губы. — Мы молодые были, ветер в голове, а бабуля такая — ух, — он сжал руку в кулак. — И прививки, и занятия, книжки всякие, танцы.

— Почему вы не поддерживаете отношения с дочерью? — поинтересовался Лютер.

Мужик неопределенно пожал плечами.

— Это тебе бабка пожаловалась? Она, ведьма, и ее подружка-кошелка такая же... Вечно подзуживали Анну меня бросить… Что я могу дать своей дочке, скажи?

Лютер не знал на это ответа. Вот Рокси могла бы дать Дереку очень многое, но вряд ли он этого заслуживает, раз уж сам от нее отказался.

— А вы не заметили чего-нибудь странного? — поинтересовался Лютер. — Перед гибелью Анны. Она не знакомилась с кем-то новым? В ее поведении не появилось что-нибудь необычное.

Взгляд потухших глаз Дерека вильнул в сторону. Они были светло-карего цвета, как и у Рокси, но если у нее сияли, как два солнышка, то у ее папаши это был сильно разбавленный чай.

— Ничего такого, — скупо обронил он.  — Да разве уже упомнишь. Столько лет…

— А кажется, как вчера, — напомнил Лютер. — Что случилось перед смертью Анны?

— Мы поссорились, — признался Дерек. — Но если ты думаешь, что я мог бы ее убить, то ошибаешься. Да я бы лучше себе горло перерезал! Любил я ее. А больше никого. Как ее не стало — словно свет выключили.

И больше не включили.

— Из-за чего была ссора? — спросил Лютер.

— Не твое дело, — огрызнулся он вдруг. — Все, проваливай.

Он вскочил к Лютеру, точно намереваясь вытолкать его из халупы своей впалой грудью, — все равно как если бы старой подвыпившей чайке вздумалось атаковать утес.