Помоги проекту - поделись книгой:
За этими необходимыми приготовлениями приблизился вечер. Мы немного осмотрелись в городе: это дрянное местечко с небольшими деревянными домами, и даже те поставлены как попало. Дом, в котором нас разместили, представлялся еще из самых лучших: комнаты маленькие, но уютные и чистые, с цветами на подоконнике и несколькими мягкими стульями. На закате мы выехали. На небе вспыхивали зарницы, моросило, но незначительно; на следующий день снова была ясная погода и солнце. Во всех деревнях, где мы проезжали, мы видели следы эпидемии. В одной деревне мы слышали о четырех умерших накануне, в Карганской умерло шесть человек. В этой же деревне в общем пало уже 500 лошадей, так что мы лишь с трудом могли получить упряжку для наших экипажей. В каждой деревне мы видели небольшой лазарет, куда доставляли больных, которых лечили указанным образом, а в начале и конце каждой деревни дымились небольшие костры из навоза и сена, которые должны были очищать воздух. Хотя нам представлялось, что эти небольшие окуривания мало что дадут для сдерживания или искоренения болезни, тем не менее мы видели позже на сибирских равнинах и в тех местах, куда эпидемия вовсе не добралась, – например, по всей Иртышской линии – как тщательно эти костры поддерживались и там.
Город Барнаул находится еще почти в степи, на краю Алтая, но служит центром горного дела там, поскольку здесь не только сосредоточено управление многими горнопромышленными предприятиями, но и расположен главный плавильный завод Алтая. Поэтому город имеет большое значение для Алтая, цивилизация, колонизация и растущее с каждым годом благосостояние которого обязаны всем горному делу.
Наряду с плавильными заводами наше особое внимание в Барнауле привлек музей – безусловно, единственный своего рода в Сибири – обязанный возникновением научному интересу и деятельности г-на Фролова125 и г-на статского советника д-ра Геблера. Последний, немец по рождению, но уже давно имеющий врачебную практику в Барнауле, любезно согласился провести нас по музею. Здесь собрано много коллекций разного рода, но все посвященные Сибири, тому, что здесь производится, обычаям и установлениям ее жителей. Здесь можно видеть чучела зверей и птиц, насекомых, минералы, модели главных рудников Алтая и имеющихся там машин, традиционную одежду и утварь сибирских народов и их шаманов и наконец, древности из чудских126 гробниц, в большом количестве встречающихся на Алтае, золотую, серебряную и медную утварь всякого рода.
Пользуюсь всякой возможностью, мой дорогой брат, чтобы известить тебя в нескольких строках о благополучном продолжении моей поездки. Из моего письма, отправленного из Тобольска (если письма из такой дали не пропадают), ты должен был знать, что мы приняли смелое решение посетить также важную часть Алтая с экскурсией протяжением в 2833 версты, из которых мы благополучно преодолели к сегодняшнему дню уже 1400 (расстояние от Берлина до Петербурга). По этим однообразным сибирским лугам путешествуешь – или точнее, летишь – как по морской глади, настоящее сухопутное плавание, в котором за 24 часа одолеваешь 240–280 верст. От Тобольска до Тары в меньшей степени, но в Каинске и в Барабинской степи мы чувствительно страдали от жары, пыли и желтых мошек (местная разновидность). Напастей не меньше, чем в Ориноко, и, хотя термометр показывает в тени только 24–24,5° по Реомюру, от жары чрезвычайно страдаешь из‐за разницы с холодными ночами (7–8°, а то и 5°). В городке Каинске мы испытали некоторый испуг, узнав, что должны в течение двух дней ехать по местности, в которой предоставление лошадей (нам нужно 25–30) осложнено из‐за мора животных; из‐за этой же так называемой сибирской язвы умирает и много людей.
12 (24) июля мы были в живописно расположенном на Иртыше выше Тобольска Абалакском монастыре; 17 июля в Каинске; 19 июля мы сначала увидели, а затем пересекли у Бердска величественную Обь. Мы обнаруживали много больных в деревнях, где иногда умирало в день по четыре-пять человек. Но так как мы продолжали путь круглые сутки, то уже утром 20 июля прибыли здоровыми и благополучными в окрестности центра горной промышленности Алтая – Барнаула (53° 20´ с. ш., 5 ч. 20´ в. д., настолько же удален от Берлина на восток, как Каракас на запад!) на берегу Оби, которая здесь делает несколько изгибов. На протяжении семнадцати часов бушевала буря с ЮЮВ, из киргизской степи; на Оби поднялись волны, и о переправе не могло быть и речи. Все мы должны были расположиться на бивуак на берегу Оби. Полыхавший по верхам пожар в лесу напомнил мне Ориноко. Ураган сменялся дождем – в общем, это было скорее благом, так как мы были избавлены от комаров и не нуждались больше в удушливых масках.
Около 2 часов ночи мы смогли пересечь Обь и прожили с удобством и приятностью два дня здесь, в Барнауле: тут выплавляется 80 тысяч марок серебра, интендант всей Томской губернии128 собрал здесь прекрасную коллекцию китайских, монгольских и тибетских рукописей. Увы, из‐за чрезвычайно доброжелательной заботливости правительства о безопасности наше сопровождение растет со дня на день. Генерал-губернатор Тобольска генерал Вельяминов не только прикомандировал к нам своего адъютанта г-на Ермолова129 с четырьмя казаками. Сегодня вечером прибудет, наконец, со своей свитой командующий генерал г‐н Литринов (Литвинов. –
Итак, мы отправляемся отсюда этой ночью, через красивое Колыванское озеро к горе Змеиной (мимо алтайских серебряных рудников), в Усть-Каменогорск, потом вверх по Иртышу через Бухтарму до китайской заставы Нарым в Китайской Монголии, затем вниз по Иртышу до Усть-Каменогорска, где снова пересядем в наши экипажи, затем по Киргизской степи через важные азиатские торговые центры в Семипалатинск и Петропавловск, через Омск и Троицк в Златоуст на Южном Урале.
Так мы сможем увидеть за одно лето на огромном маршруте по Северной Азии Урал, Алтай и Оренбургские соляные копи Илецка. Все еще вполне вероятно, что мы сможем быть до 20 августа старого стиля в Златоусте, 20 сентября в Оренбурге, 5 октября (старого стиля) в Петербурге, в середине ноября в Берлине! Растительность по мере того, как мы удалились уже на 3500 верст к юго-востоку от Урала в Азию, наконец-то постепенно приобретает все более сибирский характер. И все же, поскольку ландшафт определяют только деревья, берега Оби, в общем и целом, напоминают Хафель и Тегельское озеро. О крупных зверях замечу лишь, что большие полосатые тигры, совершенно схожие с бенгальскими, не только показываются в этих северных широтах вплоть до Иркутска, но несколько лет назад, когда в Китайской Монголии устраивали на этих зверей охотничьи облавы, здесь на Алтае, у Бухтармы, подстрелили трех-четырех при нападении на всадника. Мы видели шкуры, снятые с двух тигров, к следующей зиме раздобудем их для [Королевского] Кабинета. То, что эти хищники водятся так далеко на севере, весьма замечательно. Прощай, мой добрый брат. Найдут ли эти строчки из Азии тебя уже в твоем затворничестве в [Бад-]Гастайне? Мысль об этом одиночестве не дает мне покоя; вообще не могу думать о тебе без душевного волнения, без щемящего чувства благодарности и любви. Обними всех наших, дорогой Билл! Я слишком устал, чтобы перечитать письмо. С сегодняшнего дня мы едем по совершенно здоровой местности. Передай по доброте душевной г-же Зайферт, что у ее мужа все хорошо. Обнимаю Каролинхен. Бедная семья Кунт. Вечно твой,
А. Гумбольдт.
За осмотром упомянутых предметов, в приятном и содержательном общении с гг. Фроловым и Геблером мы провели три дня, в то же время использованных нами, однако, и для приготовлений к последующей поездке. Ибо, ознакомившись ближе с горным делом на Алтае, мы решили расширить эту поездку еще более, чем предполагалось вначале, и разработали с этой целью следующий основной план. Сначала мы хотели двинуться к горе Змеиной, затем посетить прииски Риддерский и Крюковский, а оттуда через Усть-Каменогорск и Бухтарминск поехать в Зыряновск. Затем, после посещения китайской заставы Баты, мы собирались возвратиться в Бухтарминск и по Иртышу в Усть-Каменогорск, закончив тут наше путешествие по Алтаю.
13 августа. Усть-Каменогорск, обозначающий в своем имени открывающийся доступ в горную местность, находится на высоте 800 футов, в начале степей. Горы еще простираются на некоторое отдаление от Иртыша, а затем совершенно переходят в равнину. Город непримечательный, состоящий из нескольких улиц с деревянными домами, с населением менее чем две тысячи жителей. Он открыт со всех сторон, но тем не менее имеет так называемую крепость, представляющую собой не более чем пустое пространство, занятое несколькими домами и окруженное валом и рвом.
Наш хозяин дал обед, на котором присутствовала не только наша компания, но и другие гости из города и издалека. Среди них – комендант крепости полковник Лианкур, пожилой, но очень энергичный французский эмигрант, который живет в Сибири уже 39 лет, а также коммерции советник Попов из Семипалатинска, который особенно интересовал нас из‐за подробных знаний о Средней Азии, приобретенных благодаря разветвленным торговым сношениям с Бухарой, Ташкентом и т. п. Он очень предприимчивый и деловой человек, который имеет большие заслуги и перед культурой своего отечества. Попов был в Усть-Каменогорске лишь по делам и заранее пригласил нас к себе в Семипалатинск, куда хотел возвращаться в тот же день. Наш любезный хозяин присутствовал среди нас, но не участвовал в трапезе, поскольку был постный день. Вечером нам представилась возможность полюбоваться проворством и ловкостью во всевозможных военных упражнениях казаков, составляющих Усть-Каменогорский гарнизон: генерал Литвинов устроил в крепости маневры и пригласил на них нас.
Отдаю на почту эту пару строк, дорогой Билл, не зная, дойдут ли они до тебя в [Бад-]Гастайне из Усть-Каменогорска, в 5600 верстах от Петербурга и в 3200 верстах по прямой от азиатских склонов Урала. Это уже почти триумф европейской цивилизации. Наше путешествие по Алтаю (из Тобольска в Каинск, Барнаул, Змеиную гору, богатые серебряные прииски Колывани) прошло чрезвычайно благополучно. Сегодня мы прибыли сюда, завтра отправляемся на местных повозках через Бухтарму в Нарым, а оттуда к китайской заставе, так что сможем вступить в соприкосновение с Поднебесной. Это самая западная застава китайской Монголии. Такое остается с тобой на всю жизнь… Генерал Литринов (Литвинов. –
А. Гумбольдт.
У Зайферта и прочих все хорошо.
Итак, я уже более чем два месяца нахожусь вне пределов Европы, восточнее Урала; при той бурной жизни, которую мы ведем, у меня до сих пор не было возможности передать тебе весточку и дружеский привет. В этом наскоро набросанном письме невозможно (мы прибыли около 4 утра в эту маленькую крепость на границе Киргизской степи и, вероятно, сегодня же ночью снова отправимся в восточном направлении, в Бухтарминск, Нарым, и к первой заставе китайской Монголии) невозможно, говорю я, рассказать тебе обо всех наших открытиях, сделанных после нашего отправления из Петербурга 8 (20) мая. Эти строки предназначены лишь для того, чтобы сообщить тебе, что моя поездка совершенно достигла своих научных целей, и в такой степени, которая превосходит все мои ожидания; что, несмотря на все тяготы и преодоленные расстояния (начиная с Санкт-Петербурга, мы уже проделали более 5600 верст, из них 320 (3200, опечатка в тексте. –
Эта часть России, населенная мусульманами-татарами и в которой наряду с церквями стоят мечети, очень интересна и пробуждает, как и Урал, Башкирия и Алтай, живой интерес к прекрасному исследованию г-на Клапрота131
В нашем распоряжении есть ископаемые слоновьи бивни, включенные в эти отложения золотосодержащего песка. Возможно, его появление следует отнести лишь ко времени исчезновения этих крупных зверей, вследствие местных разрушений и обнажения пород. Янтарь и бурый уголь, встречающиеся на восточных склонах Урала, без сомнения, старше. В золотосодержащем песке встречаются также крупинки киновари, самородной меди, цейлонита, гранатов, мелких белых цирконов с очень красивым алмазным блеском, анатаза, альбита и т. п. Характерно, что платина на Среднем и Северном Урале встречается только на западной, европейской стороне. Богатые золотые прииски семьи Демидовых в Нижне-Тагильске находятся на азиатской стороне, по обеим сторонам горы Бертевой [Бортевой], где в одних только отложениях Вилкни [Вилюя?] намыто уже более 2 800 фунтов золота. Платина находится на милю восточнее от водораздела (не путать с осью наивысших точек горного массива) с европейской стороны вблизи от притоков Улки [Утки] в Сухо-Висиме [на р. Сухой Висим] и Мартьяне. Г‐н Швецов132, который имел счастье учиться у Бертье133 и чьи прилежание и знания служат нам большим подспорьем при изучении Урала, нашел хромистое железо с крупицами платины, исследованное г-ном Хельмом [Гельмом], талантливым химиком из Екатеринбурга. Платиновые прииски Нижне-Тагильска настолько богаты, что из 100 пудов (пуд равен 40 русским фунтам) песка добывают 30 (иногда до 50) золотников платины. Тогда как наносные отложения Вилкни [Вилюя?], очень богатые золотом, и другие золотые прииски на азиатской стороне дают только полтора-два золотника золота на сто пудов песка. В Южной Америке относительно низкая горная цепь Кордильер у Кали также разделяет золотосодержащие пески, не включающие платину, с восточной стороны (у Попаяна) от платиносодержащих песков без золота, у перешейка Распадура в провинции Чоко. Возможно, г‐н Буссенго134 к этому моменту уже добыл новые сведения об этих залежах в Америке, и таковые наблюдения представляют еще больший интерес в сочетании с наблюдениями, которые мы делаем здесь. У нас есть самородки платины длиной в несколько дюймов, и г-н Розе обнаружил в них отличное скопление кристаллизованной платины. Что касается диабазового порфирита Лаи, в котором г‐н Энгельгардт обнаружил маленькие крупинки платины, мы основательно изучили его прямо на месте; пока, однако, г‐н Розе считает, что единственные вкрапления металла, которые мы смогли обнаружить в горах Лаи и в диабазе Белой горы, – это пирит. Этот феномен станет предметом последующих исследований. Труд г-на Энгельгардта об Урале заслуживает, на наш взгляд, высокой оценки. Есть также отдельные залежи осмия и иридия, они содержатся не в богатых платиной отложениях Нижне-Тагильска, но встречаются поблизости от Билимаевска135 [Билимбая] и Кыштымска136 [Кыштыма]. Я настоятельно обращаю внимание на геологические свойства, о которых свидетельствуют эти металлы, встречающиеся вместе с платиной в Чоко, в Бразилии и на Урале.
Левый берег Иртыша в этой местности открытый и имеет степной характер. На нем обитают кочевые киргизы Большой орды, которые, впрочем, кочуют и по правому берегу. Мы проезжали несколько их аулов, как называют их совместно кочующие сообщества, и поблизости их видели частично возделанные посевы. По большей части мы наблюдали сорго (
Около часа мы прибыли на китайскую заставу; собственно, их две – одна на правом, другая на левом берегу Иртыша. Гарнизон живет в беспорядочно разбросанных шатрах, или киргизских юртах138. В заставе на левом берегу монголы, на правом – китайцы, но и те, и другие подчиняются китайским офицерам. На середине между обеими заставами на острове на Иртыше расположен под командой ротмистра (
Поскольку наш визит был объявлен заранее, казаки русского пикета разбили на правом берегу две киргизские юрты, в которых мы сначала и остановились, а затем нанесли визит командиру правой заставы. Он заранее вышел к нам навстречу из своего шатра с двумя следующими позади него сопровождающими. Это был высокий, поджарый и, сколько можно было судить, еще молодой человек в синем шелковом кафтане, который доставал ему по щиколотку, в известной островерхой шапке с отогнутыми внизу полями, в которую сзади были горизонтально воткнуты несколько павлиньих перьев, указывая на его ранг. Сопровождающие были одеты так же, но без павлиньих перьев в шапке. Он знаками пригласил нас последовать в его шатер, киргизскую юрту, в которой напротив и сбоку от двери стояло множество чемоданов и ящиков, накрытых коврами и подушками, а один ковер был расстелен на полу. Китайский командир занял место напротив двери, рядом с ним – г-н фон Гумбольдт, остальное общество разместилось частью на оставшихся ящиках или подушках, частью на земле. Мы привезли с собой переводчика из Бухтарминска, который, правда, говорил только по-монгольски, но китайский офицер его понимал. Таким образом, вопросы г-на Гумбольдта наши русские сопровождающие переводили для толмача по-русски, тот переводил их для китайского офицера на монгольский, и такой же путь проделывали ответы. Китайский командир предложил нам чаю, который китайцы пьют без молока и сахара, но мы, поблагодарив, отказались. После этого он осведомился о целях поездки г-на фон Гумбольдта, который велел в ответ сказать, что он приехал посетить горные предприятия, о которых г‐н офицер очевидно наслышан. Г‐н фон Гумбольдт в ответ осведомился о том, откуда офицер родом. Тот ответил, что прислан сюда напрямую из Пекина, и рассказал, что путь сюда на лошади занял у него четыре месяца, что он прибыл недавно и что командиры заставы сменяются через каждые три года.
После краткого пребывания мы удалились и распорядились перевезти нас на другой берег, чтобы нанести визит и офицеру другой заставы. Он ожидал нас в своей юрте, перед дверью которой стояло множество шестов с повешенными на них кусками мяса, так что нам пришлось пробираться между ними. Он был одет так же, как и командир правой заставы, но старше летами и грязнее видом; тот же налет имела его юрта и все его окружение. Разговаривать с ним было еще более неудобно, так как сначала один из его подчиненных должен был переводить слова переводчика на китайский, – то ли потому, что сам командир по-монгольски не понимал, то ли потому, что считал более уместным для своего достоинства не говорить с переводчиком напрямую. Г‐н фон Гумбольдт подарил командиру заставы отрез красного бархата, купленный нарочно с этой целью в Бухтарминске, принятый им с благодарностью. После чего тот предложил нам чай, от которого мы, однако, также вежливо отказались. Через некоторое время он повел нас в храм, стоявший на этой стороне Иртыша недалеко от реки. Это было небольшое четырехугольное деревянное сооружение с входом со стороны реки; внутри мы нашли его почти пустым, поскольку там не было ничего, кроме алтаря напротив двери и статуи идола буддийского культа на стене над алтарем. Вне здания напротив двери между храмом и рекой была возведена стена, немного большей ширины, чем храм, а между стеной и храмом воздвигнут другой алтарь, состоявший из кусков шифера, сверху покрытый большой шиферной плитой, на которой мы увидели все еще не потухшие угли.
После этого мы вернулись на другой берег и вскоре принимали ответный визит первого командира и двух его сопровождающих лиц. Г‐н фон Гумбольдт встретил их и пригласил войти в нашу юрту, в которой, поскольку она была пуста, мы сели на расстеленные на полу циновки: г‐н фон Гумбольдт в середине, слева от него генерал Литвинов и мы все остальные, справа – китайский командир со своими спутниками. Простые монголы между тем толпились вокруг юрты и рассматривали нас из‐за двери. Китайский командир и его спутники достали свои трубки и начали курить, пригласив нас сделать то же самое. Китайские головки курительных трубок, как известно, очень малы, и после нескольких затяжек их уже выкуривают, поэтому их необходимо беспрерывно набивать и раскуривать. Что и делали за офицера его сопровождающие. Тот попробовал также наш табак, предложенный им Ермоловым, который, судя по всему, китайцу понравился. Однако вскоре он отложил свою трубку, поскольку г‐н фон Гумбольдт и бóльшая часть нашего общества не курили. Г‐н фон Гумбольдт вручил китайскому командиру отрез тонкого синего сукна, но тот долго не решался его принять. Он выразил переводчику свои сомнения в возможности принять столь большой подарок, а затем и сам дал знаками это понять г-ну фон Гумбольдту, отодвинув отрез от себя. На что тот ответил через переводчика и показал знаками, что китаец должен его принять, снова пододвинув сукно китайцу. После того, как все это подталкивание туда и сюда повторилось несколько раз, командир наконец сдался, и, судя по всему, не без удовольствия. После чего он осведомился у переводчика, какой ответный подарок он может преподнести. Переводчик был на этот случай уже предупрежден, что г-на Гумбольдта ничто так не порадует, как несколько книг, которые мы видели в юрте китайского командира. Тот немедленно распорядился принести книги и передал их г-ну фон Гумбольдту, который принял их, радуясь столь ценному подарку, хотя и тоже лишь после множества расшаркиваний и экивоков.
Китайский командир обрадовался еще больше, когда г‐н фон Гумбольдт рассказал, что у него есть брат, который много занимается китайским языком и которому он передаст эти книги. После этого г‐н фон Гумбольдт попросил командира написать на книге свое имя, что он и сделал переданным ему карандашом, – при сем мы узнали, что его зовут Чин Фу. Карандаш был ему в новинку, он с удовольствием его рассматривал и поэтому с удовольствием принял его в качестве подарка. После этого из привезенной нами провизии мы предложили ему несколько угощений – мадеру, сухари, сахар. Последнего мы запасли очень много, поскольку слышали, что монголы, у которых его нет, и они должны менять его у русских, очень его любят. Однако Чин Фу лишь немного отпил мадеры и взял небольшой кусок сахара, да и тот не отправил в рот. Вместе с принятым от нас сухарем он положил сахар и карандаш на голубое полотно и вместе с небольшим пакетом табаку, которым его удостоил Ермолов, распорядился позднее всё унести. Однако его спутники опустошили несколько стаканов вина, причем всегда одним залпом, при появлении сахара отложили свои трубки, брали и ели его в большом количестве. Оставшийся сахар мы раздали простым монголам, которые между тем уже протиснулись внутрь юрты и, как дети, жадно тянули за ним руки.
Через некоторое время Чин Фу поднялся и откланялся; все его поведение безусловно выдавало в нем хорошо воспитанного человека. Мы посидели еще некоторое время, рассматривая рядовых монголов, которые, снедаемые любопытством, прибывали со всех сторон, трогали и рассматривали нас, однако не обижались, если их останавливали рукой. На обеих заставах их было около восьмидесяти человек, одетых, как и командиры, в длинные кафтаны разного цвета, перепоясанные на бедрах кушаком, но все разодранные, грязные и без оружия. Они были чрезвычайно худы и потому не переставали удивляться корпулентности одного из наших спутников, обхватывая и трогая его живот. Из оружия мы видели у них только лук и стрелы, которые они предлагали купить или поменять вместе с прочими предметами – курительными трубками, фарфором, палочками, которые они используют при еде вместо ложек и т. п. Между их шатрами мы видели несколько верблюдов и стада коз и овец с курдюками, составлявших их скот. […]
Мы между тем выказывали намерение уезжать: г‐н фон Гумбольдт желал покинуть Баты как можно раньше, чтобы определить местоположение заставы, расположившись на некотором отдалении от нее на открытых солнцу возвышенностях. Он поостерегся делать это непосредственно на месте, поскольку опасался возбудить подозрения китайцев. Поэтому мы покинули Баты вскоре после 4 часов, расположившись некоторое время на подходящем для измерения месте, а затем без новой остановки той же дорогой, какой прибыли, вернулись в Красноярск, прибыв туда в 12 часов ночи. Г‐н фон Гумбольдт и здесь не стал отдыхать, но той же ночью при ясном звездном небе провел несколько астрономических наблюдений.
19 августа мы снова продолжили нашу обратную поездку к Усть-Каменогорску, но на сей раз выбрали не утомительный сухопутный, а водный путь по Иртышу, которым обыкновенно пользуются для такой поездки из Бухтарминска. При скорости, с которой река устремляется в этой местности через горы, такой путь легко можно проделать в один день, в то время как вверх по реке требуются три–пять, а с нагруженными судами и все восемь–десять дней.
Для этой поездки нам приготовили два судна, каждое из которых состояло из трех челнов, связанных вместе, с положенными сверху досками, на которых был разбит войлочный шатер. С одной стороны, нам были обеспечены тем самым очень удобный лагерь и защита от дождливой погоды, случавшейся почти на весь день. Но в то же время из‐за войлочных покрывал мы почти не имели возможности видеть реку, а из‐за неповоротливости судна с таким большим трудом могли приставать к берегу и высаживаться на него, чтобы исследовать состав скал, что вынуждены были отказаться от частых повторений таких попыток.
Эти последние строки я пишу 20 августа. Неделю назад я отложил перо, чтобы определить расстояние до Луны, поскольку для определения географического местоположения этой южной части Сибири, в которой находятся истоки Оби и граница с китайской Монголией, требуется большая тщательность; на работе хронометра может сказаться уже скорость поездки. Между тем 13‐го я посетил китайский пикет (форпост) в Джунгарии. Наши повозки мы оставили в Усть-Каменогорске и вместо них должны были воспользоваться, по ужасным дорогам, длинными сибирскими телегами [долгушами], в которые следует ложиться навзничь. Но прежде описания дня, проведенного нами в Поднебесной, я должен еще рассказать о продолжении нашей поездки. После того, как через Верхотурье и Богословск мы направились на Северный Урал, где измеряли азимуты, чтобы определить координаты северных горных вершин, и по осмотре берилловых и топазовых шахт в Мурзинске 6 (18) июля мы выехали из Екатеринбурга в Тобольск, через Тюмень, где некогда была резиденция потомков хана Батыя. Изначально мы собирались затем ехать дальше прямо через Златоуст в Омск, но хорошая погода сподвигла нас расширить первоначальный замысел нашего маршрута за счет Алтая и верхнего Иртыша (три тысячи верст дополнительно). Генерал-губернатор Западной Сибири, генерал Вельяминов, распорядился, чтобы нас сопровождал один из его адъютантов, г‐н Ермолов. Генерал Литвинов, командующий всей Киргизской линией, лично отправился из Томска в Колывань, чтобы встретить нас и препроводить до китайской заставы. Мы ехали через Каинск и Барабинскую степь, где комары ни в чем не уступят оринокским и где почти задыхаешься под маской из конского волоса; проезжали через прекрасные фабрики в Барнауле, романтическое озеро в Колывани, знаменитые шахты Змеиной горы (месторождение в порфире), Риддерска и Зыряновска, которые за год дают 40 тысяч фунтов золотосодержащего серебра. В Усть[-Каменогорске?] впервые можно видеть цепь Киргизских гор.
Предварительно к одной из китайских застав Монголии (Джунгарии) был послан курьер с вопросом, готовы ли они принять нас вместе с генералом Литвиновым. Разрешение было получено, вместе с сообщением, что китайский командир [заставы] Баты, несмотря на разницу чинов, ожидал, что, согласно китайскому этикету, мы посетим его сначала в собственном шатре, ибо в случае, если бы он оказался на русской территории, он поступил бы так же. Мы двинулись по дороге в Баты, которая проходит через небольшие крепости Бухтарминск и Красноярск, где всю ночь с 16 на 17 августа (нового стиля) провели за астрономическими наблюдениями и где я наблюдал примечательный феномен полярных полос перистых облаков (в этой связи хотел бы попросить тебя проверить свои магнитные реестры).
В Баты два китайских лагеря по обеим сторонам Иртыша; они представляют собой жалкие юрты, в которых живут монгольские или китайские солдаты. На голом холме стоит небольшой китайский храм. В долине пасутся двугорбые бактрийские верблюды. Оба командира, один из которых прибыл из Пекина всего неделю назад, – чистопородной китайской расы. Их сменяют каждые три года. Они были одеты в шелка, с красивым павлиньим пером на шапке, и приняли нас с большой помпой, что не могло не повеселить. В обмен на пару локтей сукна и красный бархат мне подарили китайскую историческую книгу в пяти томах, которая, какой бы она ни была обычной, будет дорога как напоминание об этой небольшой экскурсии. По счастью, граница с Монголией оказалась и для г-на Эренберга богатым источником новых видов растений и насекомых.
Но что делает эту поездку по Алтаю для нас особенно важной, это тот факт, что нигде больше в мире в обоих полушариях гранит из грубого, обычного полевого шпата, без альбита, гнейса и слюдяного сланца (групп сланца) не являет таких эруптивных формаций и излияний, как на Алтае. Гранит выходит на поверхность в этих скалах не только в виде жил, которые теряются вверху в глинистом сланце, но и в виде изверженной породы поверх него, видимой и постоянно имеющей длину более чем две тысячи туазов, кроме того, в виде конусообразных холмов и небольших гранитных колоколов, наряду с куполами из трахитового порфира, затем доломит в граните, порфировые жилы etc., etc.
Г-н Розе открыл на Северном Урале место, где расслаивающийся и частично шарообразный порфир из‐за контакта с известняком превратился в яшму, разделившись на параллельные прослойки. Подобные полосы и силицификацию я видел и в Педраццо. Замечательна на Урале, кроме того, тесная связь между габбро (хлоритосодержащий змеевик) и диабазом с пироксеном, который, однако, содержит больше амфибола, чем пироксена. Я старался в местах, пропущенных гг. Ханстеном139 и Эрманом140, измерять температуру земли (она часто превышает 2°), а также магнитное склонение и интенсивность поля. Именно эти пункты подтверждают движение узлов с востока на запад, которое ты снова подчеркнул в твоем отчете о поездке г-на Фрейсине141. Почта сейчас уходит, я не успеваю ни перечесть, ни переписать или исправить это сбивчивое письмо. Надеюсь, что смогу тебя обнять следующим летом. Тысяча приветов Гей-Люссаку142.
В Усть-Каменогорске мы покинули Алтай и возвращались по широким равнинам, которые проезжали уже на пути туда, на Урал. Из Усть-Каменогорска на Урал вначале есть всего одна дорога, идущая до Омска по правому берегу Иртыша. Однако мы здесь удалились от реки и двинулись по кратчайшему пути на запад прямиком через степь в сторону Урала. Этот путь в то же время отмечает границу Российской империи со Средней ордой киргизов, для защиты от их нападений его прикрывает система более или менее укрепленных мест, отстоящих на расстояние двадцати–тридцати верст друг от друга и населенных казаками, на которых лежит обязанность защищать эти границы. Меньшие из них именуются форпостами или редутами, более крупные – крепостями. Все они выстроены регулярным образом и окружены рядом рогаток; и лишь именуемые крепостями имеют в центре, подобно Усть-Каменогорску, более укрепленное пространство с валом и рвом, внутри которого помещаются дома коменданта и прочих чиновников, магазины и нередко также церковь. Как бы незначительны ни казались сами по себе эти средства обороны, они достаточны, чтобы выдержать нападение киргизов. Но и на верхнем, и на нижнем Иртыше они часто не поддерживаются в хорошем состоянии, поскольку киргизы Средней орды теперь по большей части усмирены и опасность вражеских нападений небольшая143. Казаки, населяющие эти места, имеют совершенно военную организацию, но у них постоянное место жительства; они занимаются скотоводством и земледелием, их дома отличает большой порядок и чистота. В маленьких поселениях живут почти только казаки, в более крупных поселились и другие русские подданные, которые нередко составляют там большинство […]
Наша поездка вдоль Иртышской линии по приказанию генерал-лейтенанта Вельяминова из Тобольска проходила со всей воинской пышностью. От одной станции до другой нас неизменно сопровождало целое подразделение казаков, которые частью ехали перед нашей колонной, частью позади нее. Прибывая на станцию, мы встречали весь выстроенный гарнизон поселения, который, как только запрягали наших лошадей, трогался в путь, сменяя гарнизон предыдущей станции. Благодаря этому наше передвижение по степи, зелень которой уже давно выжгло солнце, имело весьма оживленный вид.
В Семипалатинске две тысячи жителей, крепость и меновой двор. Он имеет большое значение благодаря торговле со Средней Азией, которая, кроме него, ведется только в Петропавловске, Троицке и Оренбурге. Из Семипалатинска выходят караваны в китайские города Чугучак, Кульджу и Кашгар; кроме того, в Ташкент, Коканд и даже в Кашмир. Особенно оживленная торговля с Китаем не может, однако, вестись напрямую: русские караваны пропускают лишь как киргизские, их ведут сибирские татары или киргизы. Русские по большей части ввозят в Китай скот, особенно овец, которых они сами наменивают у киргизов и отдают затем за хлопчатобумажные и шелковые ткани.
Омск – центр администрации всей Иртышской линии, он состоит из города и крепости, которые оба тесно примыкают к Иртышу, но разделены друг от друга Омью, впадающей здесь в Иртыш. Задержанные случайными обстоятельствами, мы пробыли тут два дня и воспользовались временем, чтобы познакомиться в любезном сопровождении омского коменданта генерал-лейтенанта де Сент-Лорана144 с различными достопримечательностями Омска, как то: замечательно устроенное Казацкое училище, солдатская школа, Азиатская школа, лазарет и суконная фабрика.
Ваше превосходительство,
С благодарностью получил по моем возвращении с китайского форпоста (в Джунгарии) Ваши дорогие, чрезвычайно сердечные и любезные письма от 18 и 30 июня. При моем отъезде из Тобольска 12 (24) июля я был несколько обеспокоен, не будет ли с Вашей стороны нареканий по поводу моего решения осмотреть часть Алтая, все Колыванские рудники и романтическую местность у Бухтарминска. Это беспокойство имело основания и еще более возросло при известии, полученном нами в Каинске, что в Барабинской степи и на 300 верст далее до Барнаула сибирская язва в этом году особенно опасна для людей. По счастью все мы остались здоровыми и собрали чрезвычайно большой геологический, ботанический и зоологический урожай! Разумеется, некоторые трудности – комары, жара, пыль – имели место, но когда при благожелательной организации с Вашей стороны стремишься достичь большой научной цели, о подобных небольших тяготах, не идущих в сравнение с моральными, легко можно позабыть.
Ваше Превосходительство может себе вообразить испытанное мной облегчение, когда Ваше последнее письмо в Усть-Каменогорске успокоило меня сразу в двух отношениях: я убедился, что Вы одобряете мою поездку на Змеиную гору, и уверился, что мысли обо мне по-прежнему присутствуют среди всего Вашего замечательного дома. Вы пишете: «достойные уважения люди настаивают, чтобы я уговорил Вас посетить Колыванские рудники». Я внимательно осмотрел все важнейшие рудники – Змеиную гору, Риддерский и Зыряновский (упоминая лишь о главных). В моем возрасте нельзя откладывать на потом: когда постоянно находишься в трудах, под лучами солнца и на открытом воздухе, почти во всех [географических] зонах, ставя долг прежде своего здоровья, силы убывают раньше. Через Каинск, Бергск [Бердск] и Каинскую [Заимку] мы прибыли 21 июля в Барнаул, где провели три-четыре дня под попечением интенданта Фролова; затем Колыванское озеро, шлифовальная мельница с великолепной яшмой; три дня на Змеиной горе, геологическое положение рудного слоя которой до сих пор понималось неправильно; Риддерский рудник (где имеется вулканическая порода трахит, около Бутачихи); Усть-Каменогорск 1 (13) августа; поездка на сибирских тарантасах [долгушах], в неизменном сопровождении адъютанта генерала Вельяминова и генерала Литвинова из Томска, в Бухтарминск, Красноярск, Нарым к китайскому форпосту Баты (Хонимайле-ху), с его учтивым, одетым в шелка китайским офицером, окруженным толпой монгольских солдат-оборванцев в лохмотьях; по воде из Бухтарминска в Усть-Каменогорск, где мы видели на берегу гранит, излившийся как эруптивная форма поверх глинистого сланца!!, и затем вдоль Иртышской линии, через опрятные селения казаков, в Семипалатинск (там один день) и Омск. Здесь я имел развлечение в Казацкой школе, где меня приветствовали речами на русском, татарском, монгольском языках. Урал более важен, конечно, для горной добычи, но настоящую радость азиатского путешествия дали нам только Алтай, Колывань, Зыряновский и Бухтарма. Любезные строки г-жи супруги министра, которая, к моему удивлению, прекрасно пишет по-немецки, будут сохранены для семейного архива. Мое следующее письмо из Златоуста, куда мы отправляемся сегодня, будет адресовано любезной г-же Канкриной; сегодня же я лишь прошу Ваше Превосходительство выразить супруге мою благодарную признательность. Мне не оставляют здесь времени писать столько, как я бы желал. О колыванском горном деле и об ужасной потере здесь серебра – после на словах! […]
Благодаря пересылке берлинских газет Вы все еще доносите до нас дуновение воздуха отечества! Скучные описания придворных праздников, больных министров, которые не могут танцевать танец с факелами! Как я рад победам Вашего оружия!
Вскоре после полудня мы прибыли в Златоуст и остановились на квартире г-на обер-директора [горного начальника] Ахте [Агте]145, гостеприимно принявшего нас. Златоуст был ранее обыкновенным железоделательным заводом, в котором находились две доменных печи, несколько кричных горнов и прокатных станов. И лишь в последнее время он приобрел широкую известность благодаря своей фабрике холодного оружия, основанной берг-ратом Эверсманом146 с помощью оружейников из Золингена и Клингенталя, которых он по поручению правительства вызвал на Урал. Благодаря этим немецким переселенцам ранее маленькое местечко совершенно превратилось в немецкий фабричный городок, в котором мы повсюду слышали родную речь и видели родные порядки и нравы.
[…] Как лишить себя радости поблагодарить непосредственно Вас лично за Ваше милостивое дружеское памятование обо мне, за небольшое письмо, последовавшее за мной при возвращении из легендарной Поднебесной, с монголо-китайского пограничного форпоста Баты (Хонимайле-ху) в Усть-Каменогорск, в границы человеческой цивилизации. Письмецо стало для меня двойным сюрпризом: я не мог и надеяться, что среди развлечений имперской столицы в Вашей памяти могло столь живо сохраниться место для моей сибирской жизни на природе и для моих подземных разысканий. Лишь благодаря Вам и не без гордости за свое отечество я узнал, что немецкий язык не только звучит во всей чистоте и мягкости из Ваших уст, но что и на письме Вы умело преодолеваете все сложности нашего языка. Я сокращу выражение моих благодарных чувств, чтобы не ввести Вас в искушение считать, подобно нашим соседям по ту сторону Рейна,
Доверяясь этому участию Вас и высокочтимого г-на министра, последнее любезное письмо которого от 19 (31) июля я получил только что, рассказываю Вам: как, покровительствуемые хорошей погодой, мы объехали всю Иртышскую казачью линию вдоль Киргизской степи от Нарыма и Краснояра (восточнее Бухтарминска) до Троицка; как в Семипалатной, Петропавловске и Троицке мы чувствовали себя среди ташкентцев, хивинцев и прочих жителей юрт совершенно перенесенными в глубины Азии; как за неделю с 22 августа по нынешнее число мы познакомились с прекрасными золотыми приисками близ Мияска [Миасса]147 и с промышленными заведениями Златоуста, как мы восходили на Таганай, где (говоря о падении, я не могу, конечно, продолжать нанизывать длинный немецкий период в единственном числе) где я, при падении в болото, повредил – к сожалению, не себя самого! – мой последний барометр; как мы здесь, лишенные долгое время европейского образа питания, смогли удовлетворить нашу прозаическую потребность в еде у гостеприимного директора завода г-на фон Угте [Агте]; как в Мияске в лице гг. Гофмана148 и Гельмерсена149 мы нашли двух весьма и весьма образованных, скромных, приятных молодых путешественников, и, во имя науки, приносим благодарность замечательному министру, который доставил таким людям возможность исследовать геологически важную часть гор России… Завтра утром мы едем в Кыштым, а затем возвращаемся в Мияск, чтобы сразу после того отправиться в Оренбург, где мы надеемся быть 8 сент. (ст. стиля). Мое здоровье неизменно так же, как и мое удовольствие от дикой природы; и я только что возвратился (Вы не смогли бы отгадать, откуда) – с бала, данного нам здешними мастеровыми… […]
Полагаю, у Вас нет сомнений в моей живой радости по поводу побед на Балканах и в Эрзеруме.
Для нашей экскурсии на Таганай мы вышли рано, но, к сожалению, погода едва ли нам благоприятствовала. Уже утро выдалось хмурым и туманным, не обещая ясного дня, притом что днем накануне погода была прекрасной. Нам следовало бы отложить экскурсию, но, поскольку все приготовления были уже сделаны, мы тем не менее выступили, надеясь, что погода прояснится. Однако по мере того, как мы продвигались к вершине, туман только сгущался; пока не пошел, наконец, настоящий дождь, не прекращаясь, если не считать небольшие перерывы, весь день. Таким образом, мы не могли с горы разглядеть ничего из окружающей местности и провели лишь немногие геологические наблюдения. При этом мы имели несчастье лишиться нашего последнего барометра, когда на пути туда г‐н фон Гумбольдт оступился и упал, разбив трубку барометра. Таким образом, мы были лишены возможности измерить высоту горы, и экскурсия принесла мало результатов150.
Поделиться книгой: