Помоги проекту - поделись книгой:
А какое влияние синдром упущенной выгоды оказывает на нашу повседневную жизнь? В ходе одного из исследований удалось доказать, что различия в степени выраженности FoMO частично позволяют спрогнозировать, кто из пешеходов скорее будет смотреть в телефон, пока идет[221]. И именно FoMO подчас заставляет людей доставать смартфон за рулем, чтобы проверить или даже ответить на сообщение (потенциально создавая опасность для окружающих). Кроме того, группа ученых, которой мы руководили вместе с моим коллегой из США Джоном Элхаи, не так давно выяснила, что высокие показатели FoMO зачастую связаны с чрезмерным или проблемным потреблением контента на смартфонах[222]. Если вы хотите поглубже погрузиться в тему FoMO и сопутствующих психологических эффектов, рекомендую посмотреть бесплатный обзор литературы, который мы составили вместе с Джоном Элхаи и Хайбо Яном[223].
Я убежден, что знания о процессах, связанных с синдромом упущенной выгоды, могут помочь нам стать менее зависимыми от онлайн-платформ и воспитать в себе более здоровое поведение в сети. В этой главе я понятным языком попытался объяснить суть некоторых психологических эффектов, а в главах 8 и 9 я подробно расскажу о том, что каждый из нас может сделать, чтобы высвободиться из цепких лап технологических платформ, и какие меры для этого необходимо принять нам всем вместе как обществу.
«Рыбак рыбака видит издалека» – гласит знаменитая пословица. По-моему, все не так однозначно, по крайней мере если речь идет о выборе партнера[224]. Но в главе 6 мы поговорим об эффектах «пузырей фильтров» и «эхо-камеры», а также подробно остановимся на важном концепте социальной гомофилии, который, по сути, подтверждает истинность этого высказывания. Пока скажу лишь, что мы уделяем больше времени и внимания особо значимым для нас вещам – тому, что любим. Все унылое и неинтересное нас отталкивает. Технологические корпорации взяли эти простые правила на вооружение, чтобы как можно дольше удерживать нас в социальных сетях. Ярчайший пример – лента фейсбука. Следите за руками: сначала технологическая компания из Менло-Парк в Калифорнии внимательно наблюдает за тем, где пользователи ставят лайки и ищут информацию, с кем общаются, где дольше всего задерживается курсор или палец на экране. Этот принцип описывается на официальной странице компании: «От ваших контактов и активности в фейсбуке зависит, какие посты будут появляться в ленте. Количество комментариев, отметок „Нравится“ и реакций под постом также может влиять на отображение поста в новостной ленте. Кроме того, это может зависеть от содержания самого поста – фото, видео или обновления статуса»[225]. Мощный искусственный интеллект комплексно оценивает цифровые следы, чтобы предложить каждому пользователю оптимальную новостную ленту. С точки зрения Facebook, это означает, что в персонализированной ленте мы должны как можно чаще видеть интересные материалы. Если бы в новостной ленте встречалось слишком много скучных постов, это могло бы иметь фатальные последствия для корпорации.
СКУКОТА! Что может быть страшнее для создателей онлайн-платформы, чем пользователи, которые выходят из приложения, чтобы заняться чем-нибудь более интересным? Именно поэтому новостная лента никогда не должна вызывать скуку. Главное, чтобы пользователь продолжал находиться в сети. Не стоит забывать и про принцип бесконечного скроллинга, усиливающий привлекательность ленты новостей. Тщательный отбор сообщений дополняет ее продуманную архитектуру, и пользователю становится все труднее выйти из приложения.
Увеличение времени, проведенного онлайн, благодаря грамотно выстроенной ленте новостей – не единственная проблема, связанная с предварительной фильтрацией контента для пользователей. Сейчас ведутся жаркие общественно-политические дебаты о том, какую роль ленты новостей играют в радикализации самых разных групп. Поговорим об этом позже, а пока вернемся к механизмам, увеличивающим время пребывания в сети.
Суббота, я сижу в кафе в своем родном Кёльне, попиваю колу-лайт и наблюдаю, как люди за окном гуляют по городу и делают покупки. В наушниках – старый альбом
Пока я слушаю песню BAP, девушка за соседним столиком поднимает руку, чтобы попросить счет. У официанта много дел, но он спешит подойти. Женщина достает из кошелька десять евро и передает купюру официанту. Эта обычная сцена из кафе напоминает мне случай из истории психологии. Согласно легенде, всё было как-то так. Подобно мне в тот субботний день, знаменитый психолог Курт Левин в 1920-х наблюдал за людьми в берлинском кафе. Он заметил, что официанты хорошо запоминают заказы для разных столиков. Однако это работало ровно до того момента, как заказ подавали и оплачивали. Левин отметил, что после этого официанты забывали, что они принесли на столы (или, по другой версии, какая сумма была в счете). Наблюдение Курта Левина побудило его аспирантку Блюму Зейгарник проверить эту теорию эмпирическим путем и провести эксперимент. Она поручила участникам исследования решать различные задачи, например умножать числа или считать в обратном направлении. Во время выполнения одного из заданий Блюма Зейгарник прерывала участников и давала им другую задачу. По итогам эксперимента выяснилось, что участникам больше запомнились прерванные действия (незавершенные задания), нежели задания, которые они выполнили до конца[228]. Похоже на то, что они с Куртом Левином наблюдали в кафе! Опираясь на эти занимательные результаты, Мария Овсянкина продолжила исследования в данном направлении, но сосредоточила внимание уже не на показателях памяти участников исследования, а на воспроизведении прерванных действий. В рамках своих экспериментов она заметила, что прерванные или незавершенные действия не только лучше запоминаются (как в эксперименте Зейгарник), к ним к тому же легче вернуться даже после окончания «официальной части» эксперимента[229]. С точки зрения теории психологии прерывание действия приводит к напряжению в мозгу, которое снижается только после того, как это действие окончательно завершено.
Хотя результаты этих классических экспериментов не всегда удавалось подтвердить в последующих работах[230], а некоторые исследователи даже считают их невоспроизводимыми[231], на мой взгляд, их основная идея получила вторую жизнь в сериальной индустрии в виде клиффхэнгеров. «Крючок» в конце серии создает напряжение, которое спадет только в следующем эпизоде, когда я узнаю, как разрешились события. Идеи Зейгарник и Овсянкиной продолжают жить и в современной психологии, правда, скорее в рамках личностно-психологического подхода: в известной работе Донны М. Вебстер и Арье В. Круглански раскрывается суть психологического феномена «потребности в когнитивном закрытии», который можно рассматривать в качестве одной из характеристик личности[232]. По мнению ученых, некоторые люди больше, чем другие, нуждаются в том, чтобы «знать наверняка» и ликвидировать любую двусмысленность. Людям с высокой «потребностью в когнитивном закрытии», возможно, легче будет вспомнить прерванное действие в рамках описанных экспериментов.
Результаты знаменитых экспериментов Зейгарник и Овсянкиной учитывают не только шоураннеры сериалов. Уверен, что именно в этой области хотя бы частично лежит причина феноменального успеха некоторых freemium-игр на смартфонах.
Одна из них, Candy Crush, даже попала в политические заголовки в начале 2021 года, когда Бодо Рамелов, премьер-министр федеральной земли Тюрингия, пытался скоротать время за игрой во время онлайн-заседания по коронавирусу[233]. И он не одинок в своем увлечении. По данным сайта
Насколько эффективен такой дизайн приложений? Действительно ли это стимулирует совершать покупки? И насколько хорошо работает реклама во freemium-играх? Нелегко найти достоверные цифры, описывающие количество людей, которые поддаются на подобные психологические уловки. На сайте
В любом случае, я думаю, что разнообразные механизмы, описанные в этой главе, нельзя рассматривать в отрыве друг от друга. Только интеграция в приложение нескольких элементов интерфейса, играющих с человеческой психологией, может создать эффект погружения и управлять онлайн-поведением пользователя. Помимо того, что дизайн побуждает многих игроков совершать покупки в приложениях, я вижу проблему еще и в том, что разработчики получают доступ к огромным объемам цифровых следов. В этом смысле между играми и социальными сетями нет никакой разницы. Анонимный разработчик игр высказал следующую мысль на сайте
В дополнение к этой оригинальной статье сообщается[240], что во freemium-игры встроено до 30 различных трекеров, которые производят колоссальные объемы данных. Из-за тесной связи между производителями игр и Facebook (читайте пользовательские соглашения!) данные собирают и социальные сети. Их используют для отправки персонализированной рекламы отдельным пользователям, например, чтобы мотивировать их что-то купить. О том, как работает такой микротаргетинг, подробно поговорим в главах 4 и 5.
Ярко-голубое небо над заснеженными горами. Вместе с женой и дочерью я выезжаю из австрийского города Майрхофен в сторону Циллертале, чтобы добраться пешком как минимум до первой горной станции ледника Хинтертукс. Я пристегиваю к спине туристическую переноску, в которой сидит моя дочь. Идем в поход. Наш путь пролегает через корни деревьев, ручьи, болота, бесплодные каменные плиты и требует от меня полной концентрации. Только бы не поскользнуться! Разница в высоте между станцией в долине и станцией в горах, куда нам нужно добраться, составляет около 600 метров. Согласно данным iHealth на моем айфоне, это примерно как 50-этажный дом. Найти дорогу через каменистую местность не всегда легко, но через некоторое время я понимаю, что путь к горной станции указывает красно-бело-красный флаг, то тут, то там нарисованный на стволах деревьев и камнях. Даже в тенистом лесу, где солнечный свет с трудом проникает сквозь густые лиственные и хвойные кроны, я хорошо вижу этот флаг, который восходит к Бабенбергам, австрийской герцогской династии. Но почему именно ярко-красный так удобно использовать в лесу для обозначения пути к цели?
Красный цвет с незапамятных времен считался сигнальным. В природе оранжево-красный – это огонь и кровь. Во время нашего похода к леднику Хинтертукс мы постоянно видели красные ягоды, выделявшиеся на фоне зеленых листьев. В случае некоторых фруктов и овощей этот цвет сигнализирует о том, что плод дозрел. Например, красный помидор привлекает животных, чтобы они его съели, а затем естественным путем распространили семена. В общем, насыщенный красный цвет свидетельствует о спелости[241].
Рис. 3.5. По сравнению с автомобилями другого цвета, мужчины и женщины сигналят значительно чаще, если на светофоре перед ними задерживается красный автомобиль. Во всех случаях речь шла о Renault Clio (данные из Guéguen et al., 2012; см. примечание 243)
Неудивительно, что люди так же сильно реагируют на красный. Именно поэтому женщины любят красную помаду. Однако исследования в области психологии показывают, что восприятие красного цвета зависит от контекста. Мужчины с большой вероятностью могут начать флиртовать с женщинами с алыми губами[242], но в другом контексте красный цвет может иметь совершенно другой эффект. В одном из экспериментов участники исследования особенно агрессивно реагировали на красный автомобиль (Renault Clio), который не трогался с места при переключении светофора[243]. Четкая разница между красным автомобилем, который не ехал вперед, и автомобилями других цветов показана на рисунке 3.5.
В Кремниевой долине тоже знают, что цвет очень важен. Пока я пишу этот текст, на мою почту приходит новое письмо. К сожалению, я снова забыл закрыть электронный ящик, чтобы не отвлекаться. Теперь в правом верхнем углу окна браузера одно за другим отображаются все новые письма. Даже если бы в операционной системе моего компьютера не было такой функции, маленький красный кружок с цифрой на иконке все равно показывал бы, сколько писем я уже получил. Этот кружок на экране размером не более двух-трех миллиметров, но он сразу бросается мне в глаза, как маленькая красная ягодка по дороге к леднику Хинтертукс.
Яркие цвета в социальных сетях и многих freemium-играх, естественно, используют для того, чтобы привлечь наше внимание. Можно ли что-нибудь с этим сделать? Редактор англоязычного издания
В принципе, с точки зрения психологии восприятия эта идея кажется правдоподобной. Простое изменение настроек может уменьшить экранное время, и эффективность такого незначительного изменения подтвердилась в ходе эмпирического исследования[246]. Алекс Дж. Холте и Ф. Ричард Ферраро разделили 161 человека на две группы. 73 испытуемых перевели свои смартфоны в черно-белый режим примерно на восемь дней, а 88 продолжали пользоваться своими смартфонами в цветном режиме. Без ярких и насыщенных цветных миров использование смартфона сократилось примерно на 37 минут в день! Значительная часть этого времени, более 20 минут, тратилась на соцсети (см. рис. 3.6). Таким образом, исследование убедительно доказывает силу воздействия ярких цветов на пользовательский опыт. Каждый, кто хочет испытать это на себе, может попробовать сам изменить настройки в своем смартфоне[247].
Рис. 3.6. Использование смартфона в режиме оттенков серого вместо цветного приводит к значительному сокращению времени, проведенного в социальных сетях. В исследовании Holte & Ferraro (2020) этот показатель составил более 20 минут в день (см. примечание 246). Для понимания: первая группа пользователей использовала смартфоны в цветном режиме на протяжении всего эксперимента. Вторая после первого измерения примерно на восемь дней перешла на черно-белый режим
«Алоха!» – дружелюбно доносится отовсюду, когда люди встречают друг друга на Гавайях. Такое приветствие многозначно и подразумевает любовь, привязанность и симпатию. Полинезийские слова «алоха» и «махало» (спасибо) эхом отдаются в ушах, солнечный свет пробивается сквозь пальмы на всемирно известном пляже Вайкики. Небо синее, а море сверкает в лучах солнца, как изумруд. Красиво почти до неприличия.
В Германии сейчас холодный и дождливый март, а я хожу в футболке и отдыхаю на одном из самых известных пляжей в мире. Кстати, футболка с надписью «Жизнь прекраснее на побережье Напали» – сувенир из моей поездки на северо-западное побережье Кауаи.
Дует теплый ветер. «Хорошо-то как!» – думаю я, отправляясь на прогулку от отеля Moana Surfrider Hotel, который открылся в 1901 году и стал первым отелем в Гонолулу. От этого сверкающего белизной великолепного здания в старом колониальном стиле я иду на юг по проспекту Калакауа к статуе Дьюка Паоа Каханамоку (1890–1968). Этот человек – до сих пор народный герой на Гавайях, поскольку завоевал несколько медалей в качестве пловца на Олимпийских играх в период с 1912 по 1932 год. Но самое главное – он считается отцом мирового серфинга.
Прибой на пляже Вайкики сегодня очень слабый, но это из-за волнорезов, благодаря которым Гонолулу превратился в рай для отдыха семей с детьми. Настоящие серфингисты отправляются не на пляж Вайкики, а на север гавайского острова Оаху, где разбиваются о берег метровые волны. Происходит это преимущественно в зимние месяцы, когда штормы в Тихом океане создают знаменитые «большие волны». Многие серферы входят в глубокое состояние потока, когда оказываются в гигантском водном туннеле. Забыв обо всем и предельно сосредоточившись, они несутся сквозь ревущую волну. Невнимательность при серфинге по таким опасным «трубам» может привести к фатальным последствиям. Гавайский серфер Мейсон Хо предостерегает: «Если моргнуть слишком рано или слишком поздно, волна подхватит и раздавит тебя»[248].
Невнимательность у северных берегов острова Оаху в Тихом океане действительно может стоить жизни. Однако местные правоохранительные органы сообщают и о другой опасности, поджидающей нас на острове, отчасти тоже связанной с волнами. Речь идет о «серфинге» в виртуальном мире, притупляющем наше внимание во время движения. Если в наших широтах можно получить штраф за использование смартфона на велосипеде или за рулем автомобиля, то власти Гонолулу в 2017 году решили занять еще более жесткую позицию. Теперь здесь штрафуют даже пешеходов, если те переходят через перекресток, уткнувшись в телефон. Штраф начинается с 15 долларов, а повторные санкции составляют от 75 до 99 долларов[249]. Я рад, что по прибытии в Гонолулу мне рассказал об этом дружелюбный водитель такси. Если бы не он, пришлось бы мне раскошелиться, и не раз, ведь я, к сожалению, не лучший пример для подражания. А хотелось бы им быть!
Можно долго спорить, насколько оправданны решения городского совета Гонолулу, но цифры, представленные полицией города, подтверждают, что проблема, с которой борется руководство, совершенно реальна. В 2016 году на Гавайях были выписаны десятки тысяч штрафов за использование смартфона на дороге. Кстати, за первые восемь месяцев 2019 года в самой густонаселенной земле Германии, Северном Рейне – Вестфалии, было зафиксировано около 110 000 нарушений правил пользования мобильными телефонами на дороге[250]. А люди, набирающие сообщение в вотсапе, переходя улицу, несомненно, находятся в состоянии потока, которое может привести к трагическим последствиям, если они не заметят красный сигнал светофора.
Однако мы с женой и дочерью все же сфотографировались на смартфон у памятника Дьюку и на фоне великолепного пляжа Вайкики. Ведь штраф полагается только за «distracted walking», то есть рассеянность при переходе через дорогу.
Проблемы дорожного движения, связанные с использованием смартфонов, вполне очевидны. А вот вопрос, как желание отвлечься на телефон влияет на нашу продуктивность, привлек внимание ученых сравнительно недавно. Даже в отпуске не получается нормально расслабиться и насладиться сменой обстановки, если каждые пять минут получать сообщения в соцсетях или письма на рабочую почту. Постоянные уведомления действительно снижают производительность и могут стать причиной ДТП, угрожают безопасности дорожного движения, так как мешают сосредоточиться на работе или на дороге. Еще одной проблемой видится потеря времени, когда мы переключаемся с одной задачи на другую, с задачи А – например, чтения книги, на задачу Б – сообщение в мессенджере. Когда я возвращаюсь к первоначальной задаче А, как в нашем примере, мне нужно найти место, на котором я остановился. Потребуется некоторое время, чтобы снова погрузиться в чтение. В научной литературе это явление анализируют, ставя эксперименты с многозадачностью. Переключение между задачами считается одной из центральных областей когнитивной деятельности человека[251] и, похоже, дается нам непросто, особенно в эпоху экономии внимания.
Насколько мне известно, я был одним из первых исследователей в мире, посвятивших научные статьи влиянию смартфонов на продуктивность. В своей первой концептуальной работе я указал, что использование смартфона не всегда сопряжено с проблемным поведением[252]. Например, пользуясь навигатором, можно быстрее добраться из пункта А в пункт Б, что, несомненно, может положительно сказаться на производительности. Но мне все же кажется, что, если выстроить график, отражающий, как использование смартфона влияет на нашу производительность, он, скорее всего, будет похож на перевернутую букву U. Это не значит, что смартфоны сами по себе хороши или плохи. При оценке их влияния важно учитывать, что использование цифровых устройств в разумных пределах вполне может повысить продуктивность, но, начиная с пика перевернутой U, появляются негативные последствия, обусловленные злоупотреблением. На мой взгляд, вершина графика определяется бесконечным потоком входящих сообщений, разбивающих день на фрагменты. В этом контексте я часто говорю о фрагментации повседневной жизни, имея в виду, что технологические корпорации дробят наш день на множество коротких временных отрезков (см. рис. 3.7).
Рис. 3.7. Взаимосвязь между продуктивной работой и интенсивностью использования смартфона можно представить в виде перевернутой U-образной функции. Если я пользуюсь смартфоном разумно, он повышает мою продуктивность. Однако после прохождения пиковой точки U-образного графика продуктивность падает, так как злоупотребление смартфоном приводит к все большей фрагментации повседневной жизни
Вслед за первой теоретической работой по данной теме мы с моей коллегой Эйлиш Дьюк из Голдсмитского университета Лондона провели анкетное исследование, в котором более подробно изучили взаимосвязь между использованием смартфонов и производительностью труда[253]. Результаты показали, что люди, которые чаще жаловались на проблемы с использованием смартфона, с большей вероятностью сообщали о снижении продуктивности. По нашим данным, эта связь была частично обусловлена переменной «часы работы, потерянные из-за использования смартфона». Проще говоря, люди с повышенной склонностью к злоупотреблению смартфоном ежедневно теряют больше рабочего времени, и это снижает их производительность. Однако я совершенно уверен, что снижение продуктивности связано не только с сокращением рабочего времени, но и прежде всего с тем, что они постоянно отвлекаются на телефон. Естественно, данный параметр сложно объективно отобразить в опроснике, поэтому в дополнение к сбору оценочных переменных путем анкетирования необходимо проводить и реальные наблюдения с помощью технологий отслеживания.
Дабы подкрепить аргумент о том, что причина снижения продуктивности из-за смартфона кроется не только в количестве рабочих часов, я хотел бы привести новые цифры из моего исследования. Выступая на конференции, мы представили данные об особенностях использования смартфонов, полученные с помощью нашего собственного приложения[254]. Нам удалось получить объективное представление о том, как пользовались смартфонами участники нашего исследования. В частности, нас интересовало, как часто они (около сотни студентов) ежедневно включали экраны смартфонов. Примерно сто раз в день! Если в простой расчетной модели предположить, что из 24 часов в сутках 8 уходит на сон, это будет означать, что участники исследования отвлекались на смартфон каждые 10 минут в течение дня при условии равномерного распределения прерываний! Это, конечно, грубое упрощение данных, и у нас не было репрезентативной выборки. Однако в более раннем совместном проекте с Александром Марковцем (описанном в его книге «Цифровое выгорание») мы пришли к аналогичным результатам: около 88 прерываний в день[255]. В общем, в современном обществе фрагментация повседневной жизни и уход в яркий красочный мир приложений значительно затрудняют обучение и познание, а также снижают нашу концентрацию[256]. По крайней мере, если мы говорим о глубокой обработке информации. В исследовании, проведенном в Эстонии, Дмитрий Розгонюк пришел к выводу, что чрезмерное использование смартфонов в школах скорее соотносится с поверхностными, а не углубленными стратегиями обучения[257].
Конечно, существует множество веских причин использовать смартфон в повседневной жизни. Как я уже неоднократно упоминал, большая часть времени, проведенного в разного рода гаджетах, похоже, приходится именно на социальные сети. В ходе исследования, в котором приняли участие более 2400 человек, мы смогли продемонстрировать, что в среднем треть ежедневного использования смартфона тратится на вотсап и фейсбук[258]. Однако для многих людей доля соцсетей в общем объеме экранного времени наверняка еще больше, поскольку есть множество других приложений, стремящихся завоевать наше внимание и завлекающих нас снова и снова. Это происходит, в частности, благодаря всплывающим уведомлениям, которые регулярно напоминают: «Алоха! Вы так давно здесь не были, может, заглянете хотя бы одним глазком?» Всем знакомы назойливые уведомления из групповых чатов, которые многократно оповещают нас о новых сообщениях звуковыми и визуальными сигналами. Эти пуш-уведомления создают уже знакомый нам эффект FoMO. Получив сообщение, многие из нас бегло просматривают его: надо же убедиться, что мы не пропустили ничего важного! В общем, на основе имеющихся данных мы можем утверждать, что на снижение продуктивности влияет не сам смартфон, а, скорее, постоянное прерывание деятельности, связанное, в частности, с пуш-уведомлениями. В главе 8 я вернусь к проблеме фрагментации повседневной жизни и отдельно затрону такую актуальную тему, как электронная почта (в том числе на смартфонах).
Механизмы обусловливания в социальных сетях, электронных почтовых ящиках и на прочих платформах настолько сильны, что смартфон может отвлекать от работы, даже если просто лежит на столе[259]. В связи с этим мы с моей рабочей группой недавно решили повторить наше исследование, опираясь на механизм, использованный в работе Дьюка и Монтага (2017). На этот раз мы хотели проследить взаимосвязь между снижением продуктивности и злоупотреблением социальными сетями. Мы опросили более 700 человек и обнаружили, что, во-первых, люди с более высокой склонностью к FoMO сообщают, что отвлечение на соцсети вредит их профессиональной жизни. Во-вторых, выяснилось, что эта корреляция косвенно соотносится с проблемой злоупотребления медиаплатформами (см. рис. 3.8). Однако еще более значимым результатом нашего исследования стало то, что нам удалось определить платформы, вызывающие наибольшую «зависимость» и снижение продуктивности. По нашим данным, это прежде всего WhatsApp и Instagram[260]. Подробнее об этом мы поговорим в главе 7.
Рис. 3.8. Люди, более склонные к FoMO, чаще сообщают о бо́льшем снижении продуктивности из-за социальных сетей. Эта корреляция косвенно соотносится с проблемой злоупотребления медиаплатформами
В конце главы я хотел бы порассуждать, как именно психологические уловки, перечисленные в этой главе, могут влиять на время, проведенное онлайн, или на наше поведение в интернете. Я пишу «могут», потому что для независимых исследователей вроде меня в этом вопросе по-прежнему много неясностей. Например, сложно оценить, насколько сильно функция подтверждения прочтения сообщений в вотсапе влияет на время использования мессенджера. Хотя первое исследование в этой области, проведенное Николь Блабст и Сарой Дифенбах, показало, что среди клиентов WhatsApp с данной функцией больший уровень стресса наблюдается у так называемых активных пользователей двойной галочки (по сравнению с «пассивными»)[261]. Однако здесь также необходимо учитывать, сколько времени проводят в вотсапе и другие группы пользователей. В рамках данного исследования «активные» пользователи отличаются от «пассивных» тем, что, по собственной оценке, реагируют на подтверждение прочтения (ждут, когда галочки станут синими, и рассчитывают на быстрый ответ сразу после этого). У «пассивных» пользователей тоже активирована функция двойной галочки, но они не уделяют ей особого внимания. По крайней мере, мы можем утверждать, что некоторые люди испытывают стресс от двойных галочек. Но поскольку речь идет о корреляционном исследовании, полученные результаты не позволяют установить причинно-следственную связь. Кроме того, по данной теме проведено достаточно мало экспериментов, а их результаты не позволяют понять, как функция подтверждения прочтения (или отключение двойной галочки) влияет на фактическое время, проведенное в мессенджере; мы можем делать лишь теоретические предположения. Данные об этом наверняка есть у компании Meta, но с независимыми исследователями она не делится. В этой главе я осветил психологические теории и механизмы, скрытые в интерфейсе приложений, но для лучшего понимания, как они воздействуют на сознание, нам по-прежнему необходимы более обширные эмпирические исследования.
Завершая главу, хотел бы упомянуть широко известную «модель крючка», описанную Ниром Эялем в книге «На крючке»[262]. Он подробно объясняет, как разрабатывать приложения, которые вызывают у нас зависимость, с точки зрения предпринимателя. Эяль разделяет цикл «модели крючка» на четыре фазы:
В фазе «триггер» я испытываю, например, скуку, стресс или FoMO, то есть боюсь упустить что-то интересное. Это неприятные триггеры. Чтобы избавиться от негативного аффекта, я предпринимаю действие, которое должно вывести меня из этого состояния. Возможно, я думаю: если я зайду в твиттер прямо сейчас, то наверняка найду что-нибудь интересное и отвлекусь! Поэтому я достаю смартфон, быстренько открываю твиттер и прокручиваю ленту. Листаю дальше, дальше и дальше, то есть уже нахожусь в середине фазы «действие» («бесконечный скроллинг»). Оказавшись в потоке, я теряю ощущение времени и пространства и читаю все подряд: Боб Дилан записал новую песню (интересно!); Нил Янг радует фанатов выступлениями в прямом эфире во время коронакризиса (круто!). О, еще я получил несколько лайков на последний твит о нашем новом исследовании, посвященном злоупотреблению социальными сетями (ура!). Твиттер уведомляет, что на меня подписались двое ученых и у обоих интересные специализации! Подписываюсь в ответ, публикую еще один твит и лайкаю твит с изображением ванной комнаты Бэнкси. И вот я уже прошел целый цикл «модели крючка», в конце которого даже инвестировал в платформу – поставил лайки и подписался на других пользователей, возможно, укрепив свою связь с этой соцсетью. Напомню, что в ходе исследований с визуализацией мозга удалось доказать, что лайки, которые мы оставляем, также активируют нашу систему вознаграждения.
Рис. 3.9. Модифицированный цикл «модели крючка» Нира Эяля (2014; см. примечание 262). В качестве примера я привел несколько механизмов и ситуаций, упомянутых в этой главе, которые соответствуют определенным фазам цикла. Пуш-уведомление (внешний триггер) может подтолкнуть человека заглянуть в социальную сеть. Бесконечный скроллинг – это действие, которое помогает находить новые интересные сообщения. Это служит таким же вознаграждением, как и лайк. Бесконечная прокрутка ленты сама по себе может вызывать приятные ощущения. С точки зрения обучения с подкреплением после получения вознаграждения мне захочется снова инвестировать время в твиттер. Я опубликую новый твит (в ожидании новых лайков и подписчиков). В свою очередь, инвестиции моего внимания в твиттер усилят «эффект обладания»
Конечно, я уже давно знаком с психологическими механизмами, которые заставляют возвращаться в соцсети снова и снова. Пуш-уведомления показывают, что меня ждут новые сообщения в твиттере. Я отключил их: они действуют как внешние триггеры (такие тоже бывают) и могут спровоцировать FoMO, чтобы я снова зашел в приложение. Вообще-то я мог бы совсем удалить твиттер с телефона. Но поскольку за долгое время у меня сформировалась там весьма приличная аудитория (большое количество подписчиков, интересующихся моей научной работой), мне не очень хочется это делать (в силу эффекта обладания). Так, мне пора. Дочь зовет ужинать…
Что я там писал о прерываниях? Я вернулся и закончил это предложение сразу после ужина. Получилось логично.
Глава 4. Покажи мне свой цифровой след, и я скажу, кто ты
Вам наверняка знакома ситуация, когда вы хотите ввести в гугле запрос, но вместо того, чтобы сразу получить доступ к строке поиска, видите на экране компьютера окно с обновленными общими условиями и положениями. Именно они позволяют корпорациям еще активнее шпионить за вами через ваши девайсы. У большинства нет времени на чтение многостраничного документа, набранного мелким шрифтом, – мы просто кликаем «да», чтобы побыстрее перейти к поиску информации.
Многие обращают внимание на эту проблему. В видеоролике на ютубе, снятом в рамках инициативы choice.com.au в 2017 году, главный герой читает вслух условия использования Amazon Kindle. Чтобы осилить эти 73 198 слов, ему потребовалось 8 часов и 59 минут[263]. У кого в реальной жизни есть столько времени на чтение документов, еще и написанных сухим юридическим языком со множеством тонкостей и терминов?
Схожая ситуация характерна для многих пользовательских соглашений, ежедневно навязываемых IT-компаниями. Цель у них одна: добиться согласия на слежку и как можно лучше угадывать наши мысли и интересы. Наше внимание и наши деньги – вот и все, что важно онлайн-платформам. Предполагается, что благодаря масштабным рекламным кампаниям у всех возникнут потребности, которых, в принципе, могло бы и не быть. Вспоминается легендарная цитата из фильма «Бойцовский клуб»: «Реклама заставила нас полюбить машины и шмотки; мы ходим на работу, которую ненавидим, чтобы покупать барахло, которое нам не нужно»[264]. Готов утверждать, что, принимая пользовательские соглашения, мы сами даем технологическим корпорациям разрешение водить нас за нос и манипулировать нашим сознанием.
Примечательный факт: в работе, опубликованной в 2018 году австрийским исследователем права в сфере защиты данных Робертом Ротманном, 78 % пользователей фейсбука признались, что не читали пользовательское соглашение, максимум – быстро проскроллили[265]. Только 37 % дали разрешение собирать их личные данные сознательно. В общем, несмотря на смутное чувство тревоги, мы продолжаем скармливать ненасытным технологическим корпорациям информацию о себе. Но что они способны узнать о нас по нашим цифровым следам? И что могут сделать с этой информацией? Именно эти вопросы мы и хотим рассмотреть более подробно в текущей главе. Но для начала давайте совершим путешествие в прошлое, в викторианскую Англию, где один любознательный интеллектуал положил начало общему помешательству на данных. Звали его сэр Фрэнсис Гальтон[266].
Его имя не на слуху. И это странно. Он родом из известной семьи ученых, Чарльз Дарвин был его двоюродным братом (а Эразм Дарвин – их общим дедом)[267]. А сейчас, в XXI веке, множество его идей и разработок нашли самое широкое применение. При помощи доступных в то время средств ученый исследовал и измерял практически все, что попадалось под руку. Так, он считается одним из изобретателей дактилоскопии; Гальтон быстро понял, что отпечатки пальцев смогут дополнить и усовершенствовать антропометрическую систему идентификации преступников, предложенную Альфонсом Бертильоном[268]. К сожалению, одними научными достижениями память о Гальтоне не ограничивается: нельзя забывать, что он был расистом и внес свою лепту в укрепление ненависти к различным этническим группам в XX веке[269]. Как ни печально, эта проблема преследует нас и в XXI веке: широкий резонанс вокруг движения Black Lives Matter показывает, как мало продвинулось человечество на пути к искоренению враждебного отношения к тем или иным этническим группам. В любом случае в этой главе я хотел бы вспомнить опыт Фрэнсиса Гальтона в контексте измерения параметров личности человека в цифровую эпоху, а также провести небольшой экскурс в историю изучения психических характеристик.
Степень одержимости Гальтона измерениями по-настоящему можно оценить, лишь попав в его архив при Университетском колледже Лондона (UCL). Я всегда придерживаюсь следующего принципа: хочешь лучше понять исторический контекст – нет ничего лучше, чем погрузиться в него. В данном случае мне хотелось взглянуть воочию на оригинальные экспонаты, связанные с исследовательской деятельностью Гальтона, поэтому солнечным майским днем 2017 года я спустился в метро и отправился на станцию «Юстон-Сквер» на севере Лондона. Мы договорились о встрече с Субхадрой Дас, куратором архива Гальтона. Она хотела лично показать мне некоторые вещи ученого. Субхадра встретила меня у входа и проводила в две маленькие комнатки, где теснились многочисленные коробки с документами.
Перед встречей я написал ей имейл и попросил подготовить некоторые экспонаты, при помощи которых Гальтону, к примеру, удалось наглядно продемонстрировать статистический принцип «регрессии к среднему». Кстати, Гальтон считается прародителем концепции корреляции и внес большой вклад в развитие научных дисциплин, основанных на статистике, в том числе и психологии. В этой главе нам очень пригодится такое понятие, как коэффициент корреляции, уже упомянутое в главе 3.
Когда мы с Субхадрой вошли в архив, мой взгляд сразу упал на гипсовые головы. Часть архива напоминала комнату ужасов: казалось, что все белоснежные лица (прижизненные и посмертные маски), взятые из коллекции британского френолога Роберта Ноэля, сурово смотрят прямо на меня[270]. Современники Гальтона Франц Йозеф Галль и Иоганн Гаспар Шпурцгейм пытались[271] обнаружить взаимосвязь между чертами личности и формой черепа. Эта псевдонаука стала известна как френология, название переводится как «изучение разума» или «изучение души». Сегодня мы знаем, что череп никак не отражает особенностей находящегося внутри него мозга, а значит, никакие выводы о характере человека по форме черепа сделать невозможно. Однако в то время люди смотрели на вещи иначе. Франц Йозеф Галль путешествовал по европейским странам с коллекцией черепов преступников и душевнобольных и продвигал свои сомнительные выводы на частных лекциях, вероятно, больше напоминавших аттракционы на ярмарках. Как я узнал позже, в Музее науки в Лондоне (том, что на Кенсингтон-роуд) черепа, судя по всему, обычно использовали для психодиагностики. Предполагалось, что посетитель выберет из коллекции в коробке наиболее похожий на свою голову и прочтет пояснительную записку, которая поможет ему расшифровать секреты собственного «я»[272]. Что тут скажешь…
Несмотря на довольно странные научные изыскания, Галль и его ученик Шпурцгейм заняли достойное место в истории науки. Все-таки они понимали, что психические характеристики человека заложены в мозге (но ошибочно считали, что для изучения мозга полезно исследовать особенности черепа). Тем не менее Галль и Шпурцгейм не совсем заблуждались. Подробную информацию по этой теме вы можете найти в обзорной статье Дональда Симпсона в примечаниях[273].
Сегодня все чаще можно услышать мнение, что мы живем в век неофренологии[274]. Мы используем современные методы диагностики, такие как магниторезонансная томография (МРТ), чтобы делать вывод о личности и интеллекте человека – теперь уже не измеряя черепа, а исследуя объем и функции головного мозга. Безусловно, МРТ позволяет получить новые удивительные сведения о нашей психике. Однако и этот метод имеет свои ограничения. Например, изображения мозга, сделанные на современном оборудовании, пока не обладают достаточным качеством, чтобы мы получили полное представление обо всех происходящих в нем тонких процессах. Также МРТ хуже подходит для улавливания реакций мозга на внешние стимулы в миллисекундном диапазоне, чем другие методы визуализации, к примеру электроэнцефалография (ЭЭГ). Тем, кто интересуется данным вопросом, а также ограничениями, стоящими перед МРТ, я рекомендую книгу Рассела А. Полдрака «Читатели разума» («The new mind readers: What neuroimaging can and cannot reveal about our thoughts»)[275]. Что касается истории науки о мозге, здесь я бы обратил внимание на новую книгу Мэтью Кобба, в которой хорошо показано, как менялись представления ученых об этом органе с древнейших времен и до наших дней[276].
За время моего получасового визита в архив Гальтона Субхадра Дас показала мне несколько интересных экспонатов. Помимо забавного фото, где Гальтон снят как бы для полицейской картотеки (в анфас и профиль), мое внимание привлек еще один достаточно причудливый предмет – поношенная коричневая перчатка, к указательному пальцу которой ученый приделал шипы, чтобы незаметно вести подсчеты во время наблюдений. Скрытое, или невключенное, наблюдение – важный метод в психологии, ведь присутствие психолога может повлиять на динамику поведения наблюдаемой группы, тем самым исказив результаты исследования. Это относится и к тем случаям, когда наблюдаемый знает, что на него обращено внимание психолога, пусть даже он, например, скрыт за непрозрачной стеной.
Так для чего же Гальтону была нужна такая перчатка? Он решил научно «проанализировать» красоту женщин в различных уголках Великобритании. Для этого он выходил на улицу в перчатке с шипами и с листком бумаги в кармане и, когда видел женщину, прокалывал листок в одном из столбцов. Собрав данные, он (сам, к слову сказать, отнюдь не Аполлон) разделил всех на три весьма нелестные категории: привлекательные, заурядные и безобразные[277]. Понятное дело, результаты наблюдений Гальтона основывались преимущественно на его субъективном чувстве прекрасного. Однако тема красоты по-прежнему не исчезла из поля зрения ученых: сегодня привлекательность мужчин и женщин измеряют при помощи сложных компьютерных процессов. Кстати, в ходе наблюдений выяснилось, что особенно красивыми нам кажутся люди с симметричными лицами[278]. А если кто-то вдруг заинтересовался, чем закончились подсчеты Гальтона, то, по его мнению, самые красивые женщины того времени проживали в Лондоне, а самые непривлекательные – в Абердине (см. рис. 4.1).
Рис. 4.1. Слева – сэр Фрэнсис Гальтон на опознавательном фото, сделанном Альфонсом Бертильоном. Именно Бертильон предложил делать фотографировать преступников в анфас и профиль. Научные интересы Гальтона пересекались с исследованиями Бертильона, в частности, он изучал лица преступников. Гальтон предложил дополнить разработанную Бертильоном систему опознавания при помощи отпечатков пальцев. Это действительно помогло усовершенствовать процесс идентификации преступников. Справа – перчатки Гальтона с шипами на пальцах, которые он использовал для подсчета красивых женщин (Обе фотографии – из архива Фрэнсиса Гальтона, публикуются с разрешения Субхадры Дас)
История с перчаткой показывает, что Гальтон стремился любым способом измерить самые разные переменные. Подобное помешательство на измерениях и статистике в XXI веке достигло невероятных масштабов. В эпоху капитализма слежки оценивается и записывается абсолютно все, что можно узнать, наблюдая за поведением человека и анализируя его характер. Очевидно, что проще всего наблюдать за поведением человека, когда ты его видишь. Именно поэтому в торговых центрах и общественных местах устанавливают все больше камер. Однако социальные медиаплатформы и прочие онлайн-площадки – тоже отличный плацдарм для желающих следить за нами. Да, в виртуальном пространстве мы не присутствуем физически, как на видеозаписи, но во многих уголках всемирной паутины хранится подробная информация о том, куда мы заходим и что у нас на уме.
Наблюдая за людьми – с помощью видеозаписи или цифровых следов, – можно с разной степенью успешности предположить, что происходит у них в голове. Но если я захочу узнать как можно больше о мыслях человека, логичнее будет сфокусироваться на втором. Приведу пример. Если я вижу на видео, что женщина берет в книжном магазине путеводитель по Китаю, я, как наблюдатель, не знаю, интересуется ли она Поднебесной сама или подбирает подарок родителям. Мне также неизвестно, планирует ли она поездку в Китай – и если да, то для отдыха или в командировку? А вот если внимательно изучить ее поведение в сети, многое прояснится. Возможно, женщина уже оставила в поисковой системе такие запросы, как «отдых в Китае» или «работа в Китае». Возможно, она активно обсуждает поездку с другими людьми в социальных сетях. Кроме того, углубившись в данные, можно заметить, что она часто читает блоги о путешествиях по Китаю. Таким образом, проанализировав различные цифровые следы, я быстро сделаю вывод, что женщина хочет поехать в Китай в отпуск. Получается, информация из интернета позволяет понять реальные намерения человека гораздо лучше, чем видеозапись из магазина.
Историк Яша Левин идет в своих размышлениях еще дальше. Он сравнивает информационного спрута Google – ключевую фигуру системы глобальной слежки – с чувствительным сейсмографом, который практически в режиме реального времени фиксирует информацию о мыслях людей по всему миру[279]. Цифры впечатляют: согласно отчету 2018 года, в гугл поступало порядка 3,8 миллиона запросов в минуту[280]. Получается, в час делается 228 миллионов запросов, и с каждым из них компания чуть больше узнает о людях планеты. Таким образом, поисковик превращается во «всевидящее око Божие». Но это еще не все. Google не только имеет доступ к истории наших поисковых запросов, но и может шпионить за смартфонами через свою операционную систему Android. Справедливости ради, это относится и, к примеру, к Apple. Согласно одному из расчетов, уже в 2020 году операционной системой iOS должны были пользоваться около 769 миллионов человек[281], [282]. Другие компании, такие как китайская Huawei, очень быстро наверстывают упущенное. Именно поэтому в данной части главы я хочу взглянуть на наши смартфоны как устройства для сбора данных.
Психоинформатика, новая научная дисциплина на стыке компьютерных наук и психологии, позволяет анализировать психические состояния человека на основе данных со смартфонов и других цифровых следов «интернета вещей» (Internet of Things, IoT). У этого метода колоссальный потенциал, но в неправильных руках он может оказаться разрушительным.
В 2011 году исследовательская группа Гокула Читтаранджана опубликовала первую известную мне работу[283], посвященную определению личностных характеристик по лог-файлам смартфонов. В лог-файлах (журнале, где регистрируются действия пользователя) хранится подробная информация о том, что именно произошло на устройстве. Когда оно включилось? Когда я открыл и закрыл то или иное приложение? Кто звонил мне вчера в 16:03? На углу какой улицы в Кёльне я находился позавчера в 14:14? Участники исследования дали авторам доступ ко всем своим взаимодействиям со смартфоном, чтобы установить связь между информацией в лог-файлах и личностными характеристиками людей. Кроме того, все участники исследования прошли анкетирование, чтобы у ученых появилось представление об их характере.
Исследование Гокула Читтаранджана показало: многие из записанных в журнале переменных, например количество принятых звонков, коррелируют с уровнем экстраверсии. Рабочая группа отметила положительную корреляцию с коэффициентом 0,13 для двух указанных переменных. Иными словами, чем больше было количество входящих звонков на смартфонах, тем выше участники оценивали свой показатель экстраверсии. Однако это не единственный вывод. На самом деле в этой научной работе сообщалось о стольких корреляциях подобного рода, что все и не перечислишь. Могу сказать лишь следующее: несмотря на то что исследование статистически подтвердило связь между отдельными показателями использования смартфона и чертами личности[284], в реальной жизни это не настолько заметно. Я уже рассказывал о величинах корреляции (пояснения к таблице 3.1 в главе 3), и вы уже знаете, что коэффициент корреляции в 0,13 считается маленьким. Следовательно, мы не можем делать надежных выводов относительно свойств личности человека, которые он указал в самоотчете, на основе одной переменной из лог-файла. Да, для тех участников данного исследования (83 человека), кто принял больше входящих вызовов,
Этого можно добиться, в частности, за счет более глубокой диагностики. В работе группы Гокула Читтаранджана для оценки параметров личности использовался очень короткий опросник (TIPI)[287]. С помощью такой небольшой анкеты можно провести лишь самый поверхностный скрининг личностных качеств человека и получить только общее представление о нем. Если использовать более подробные опросники, то можно выявить большее число корреляций между отдельными параметрами, взятыми со смартфона, и данными самоотчета. При использовании более совершенных личностных опросников коэффициент корреляции в некоторых исследованиях увеличился до более чем 0,30[288]. Например, в работе моей исследовательской группы коэффициент корреляции переменной из лог-файла «количество входящих звонков на смартфоне» и личностной черты «экстраверсия» составил 0,36 (0,36 × 0,36 = 0,1296 × 100 = 12,96 % объясненной дисперсии). Скачок с 1,69 % до примерно 13 % объясненной дисперсии – это уже весьма приличный результат, но он все еще не позволяет сделать хороший прогноз о личностных характеристиках конкретного человека, основываясь только на цифровых маркерах. Да, теперь мы знаем, что человек, которому часто звонят, с чуть большей вероятностью относится к экстравертам (а может быть, он вообще душа компании!), но мы по-прежнему говорим о вероятностных взаимозависимостях, обладающих лишь некоторой степенью достоверности для описания исследуемой выборки. Можем ли мы повысить предсказательную силу нашей теории с помощью дополнительных мер? Да!
Прогноз станет еще точнее, если в статистическом анализе одновременно будет учитываться больше данных со смартфона. К примеру, лог-файлы содержат бесчисленное количество информации о звонках, и ее всю можно проанализировать. Взять хотя бы такие параметры, как продолжительность телефонных разговоров, количество входящих и исходящих звонков, количество различных людей, с которыми человек контактирует, или размер активной и пассивной социальной сети (под термином «активная социальная сеть» подразумеваются люди, с которыми человек регулярно общается). Эта информация представляет для нас интерес, поскольку многие хранят в памяти телефона номера, по которым уже давно не звонят.
Итак, теперь мы можем сопоставить и подвергнуть статистическому анализу все эти переменные одновременно и сделать предположения о характере человека или других его личностных качествах. В частности, мы можем применить статистический метод
Что же мы можем в итоге сказать о смартфоне как инструменте для диагностики личности? Психологи, говоря о научных работах, любят использовать образ трех слепцов из индийского фольклора, которые пытаются понять, что представляет собой легендарное животное – слон. Первый слепой ощупывает хобот и говорит, что он похож на змею. Второй, стоящий сбоку от слона, напротив, чувствует гигантскую стену. Третий, стоящий у хвоста, сообщает, что животное больше похоже на копье. Мораль сей басни такова: изучение отдельных элементов часто не позволяет увидеть картину целиком. Чтобы получить максимально точное представление о человеке, необходимо также изучить его поведение с разных сторон и как можно точнее зафиксировать интересующую нас переменную (в данном случае характер) с помощью психометрии. Исследование может быть успешным лишь в случае, если используются психометрически корректные и надежные опросники. Кроме того, рассматривая источники потенциальных ошибок в такой научной работе, нельзя не отметить, что не каждый респондент способен хорошо оценить свои личностные качества, поэтому вопрос, насколько полно тест отражает все аспекты внутреннего мира, остается дискуссионным.
В целом смартфоны – универсальный и мощный источник данных. Неудивительно, что они всё чаще задействуются в психологических исследованиях, а на основе лог-файлов ученым удается делать точные заключения по многочисленным психологическим переменным (таким как характер) и различным психопатологическим состояниям. Еще в 2012 году был опубликован «Манифест психологии смартфонов»[291], в котором предсказывались грядущие изменения в психологических исследованиях из-за широкого распространения смартфонов.
Если задуматься о том, сколько в современном телефоне датчиков, мы поймем, что, пожалуй, только начинаем осмыслять смартфоны как источник данных, особенно если учесть, как мало внимания им раньше уделяли психодиагностические исследования[292]. Например, психодиагностика могла бы рассмотреть, как переменные окружающей среды влияют на настроение человека, исходя из информации о яркости освещения или погоде. Допустим, если датчики фиксируют, что в помещении, где находится смартфон, светит солнце, участники исследования могут чувствовать себя бодрее[293].
Согласно устоявшимся в науке представлениям, большие данные можно охарактеризовать тремя V: объемом (volume), многообразием (variety) и скоростью (velocity). И один из ключевых вызовов для психоинформатики будущего – осмысленный подход к этим трем V.
В начале главы я уже упомянул
Отправной точкой для моих дальнейших рассуждений станет научная работа Михала Косински и его коллег, в которой впервые были озвучены некоторые методы, позднее применявшиеся Cambridge Analytica. Здесь важно сразу отметить, что сам Косински не имел отношения к скандалу с незаконным использованием данных Cambridge Analytica. Тем не менее он, похоже, хорошо осознает далеко идущие последствия своего исследования. В интервью швейцарской газете
Лично мне всегда легче понять научную работу в области психологии или нейронауки, если я ненадолго ставлю себя на место испытуемых, так что попробую «поучаствовать» в знаменитом эксперименте Косински. Итак, в качестве участника исследования со мной могло бы произойти следующее: сначала я бы получил сообщение в фейсбуке от рабочей группы Михала Косински с рекламой исследования под названием MyPersonality. Поскольку меня очень занимает тема личности, я бы с удовольствием принял участие в личностном тесте и заполнил бы онлайн-анкету. Хороший способ привлечь как можно больше людей – предложить им обратную связь, чтобы они узнали что-нибудь новое о себе. Звучит банально, но, если человек проходит анкету, значит, существуют и определенные критерии для оценки полученных результатов. Так что в качестве благодарности за участие в исследовании мне могли бы прислать разбор структуры моей личности. Например, сообщили бы, что я набрал 10 из 20 возможных баллов по параметру «экстраверсия». Поскольку не существует определенных границ «сильной экстраверсии» (или, наоборот, «сильной интроверсии»), группа ученых, с которой работаю я, в качестве обратной связи предпочитает отправлять участникам не только их результаты, но и данные по большим выборкам, которые позволят им сравнить свои результаты с результатами других людей.
Другой способ привлечь к исследованию побольше народа – заплатить каждому участнику. На мой взгляд, это худший вариант: не только потому, что он гораздо дороже, но и потому, что может пострадать качество данных. Вдруг кто-то примет участие в исследовании только «для галочки», чтобы заработать?
Для научного исследования Михала Косински удалось привлечь 58 466 человек: они не только заполнили онлайн-анкеты, но и позволили ученым соотнести эти данные с информацией из их профилей в фейсбуке. Такое количество респондентов заслуживает отдельного упоминания: многие исследования в области психологии сталкиваются с проблемой небольших выборок, которые часто состоят сплошь из жителей так называемых WEIRD-обществ (см. главу 2)[298]. Похоже, здесь нам наконец поможет психоинформатика: она позволяет работать с надежными выборками и привлекать разные группы людей[299].
После успешного сбора данных Михал Косински и его коллеги сосредоточились на изучении лайков, которые испытуемые ставят в фейсбуке, чтобы сделать прогнозы относительно их анкет. Ученые хотели определить, насколько хорошо отметки «Нравится» позволяют судить о социально-демографических переменных, таких как возраст и пол, и о психологических, вроде характера или уровня интеллекта. Почему именно лайки? Они содержат релевантную информацию о пользователях, поскольку люди обычно лайкают только то, что им действительно нравится. Таким образом пользователи фейсбука добровольно показывают операторам платформы, что им по душе, а что нет. Meta извлекла из этой информации немало прибыли. По схожему алгоритму работал Косински: на основании оставленных пользователями лайков его команда отбирала общие паттерны поведения, которые позволяли ученым строить гипотезы о характеристиках участников и относить их к той или иной категории. Приведу пример (не из исследования), который наглядно показывает, как может выглядеть отбор. Представим, что из комментария под постом в фейсбуке я узнал, что Нил Янг скоро выступит с концертами в Европе, а в другом комментарии прочел, что у Тейлор Свифт выходит новый альбом. Я бы лайкнул оба сообщения. На основании этого меня можно отнести в категорию «Любитель музыки». Такая категоризация, конечно, приводит к упрощению данных, но одновременно помогает лучше их отсортировать и проанализировать. Статистический анализ в работе Косински ожидаемо показал, что большее количество доступных для анализа лайков привело к повышению точности прогнозов по целевым переменным. Чем больше цифровых следов было доступно, тем легче авторам исследования было предсказать многочисленные психологические переменные. Но насколько точна эта информация?
Для начала отметим, что при проведении статистического анализа на одного пользователя в среднем приходилось около 170 лайков. Этого было достаточно для выявления дихотомических переменных – переменных из двух категорий, например пол (мужчина/женщина)[300]. В США политическая ориентация также была бы дихотомической переменной, так как, в отличие от Германии, там двухпартийная система (демократы против республиканцев). Еще один пример – употребление алкоголя (да/нет). Но вернемся к лайкам в фейсбуке и их предсказательной силе. Мужчину можно отличить от женщины на основе лайков с точностью 93 %. Также алгоритм смог правильно (85 %) классифицировать либералов и консерваторов. Точность определения сексуальной ориентации человека (гетеросексуал или гомосексуал) составила 88 % среди мужчин и 75 % среди женщин.
Поделиться книгой: