Братский круг 2 (СИ)

Шок — одним словом можно описать впечатление, произведенное решением Верховного суда РФ отменить второй оправдательный приговор по делу, которое будоражит страну уже два года. Дело врачей-трансплантологов, которых обвинили сначала в покушении на убийство, а затем в покушении на причинение тяжкого вреда здоровью, дважды рассматривалось в Мосгорсуде и дважды подсудимые были оправданы. Теперь будет суд третий.Вряд ли кто не знает перипетий этой истории. Но коротко напомним, что все началось 11 апреля 2003 года. В городской больнице № 20, одной из немногих в столице, которым разрешено изъятие донорских органов, пытались спасти пациента с травмой черепа. Когда стало ясно, что спасти не получится, врачи вызвали бригаду по забору органов из Московского координационного центра органного донорства. Вскоре в операционную ворвались омоновцы, представители прокуратуры. Врачам сказали: "У вас тут происходит убийство".Прокуратура Хорошевского района готовилась к операции хорошо: велась прослушка телефонов, в тот день среди медперсонала были надежные агенты с микрофонами, вели видеозапись, в ходе которой верные указаниям люди специально говорили и делали то, что ясно указывало бы на вину обвиняемых...На первом суде многих шокировало заявление о том, что "следствие создавало условия для совершения преступления" сознательно. Тем не менее в ходе первого судебного процесса доказать вину подсудимых в покушении на убийство не удалось. Не удалось и в ходе второго, когда прокуратура переквалифицировала обвинение на более мягкое "покушение на причинение тяжкого вреда здоровью".Те, кто присутствовал на процессах, отмечали профессионализм и скрупулезность судей, их внимание к мельчайшим деталям, всем показаниям, даже прямо не относящимся к делу. Первую отмену приговора и подсудимые, и адвокаты, и сочувствующие встретили разочарованно, но сдержанно: может, действительно городской суд не учел каких-то частностей, может, верховные судьи хотят еще большей тщательности, еще более прозрачной ясности. Смущала скорость, с которой Верховный суд рассмотрел многотомное дело — всего за 19 дней. Зато повторный оправдательный вердикт он изучал целых пять месяцев, явно испытывая крепость нервов подсудимых, их близких и адвокатов. И вновь — отмена оправдательного приговора. Что, по сути, если называть вещи своими именами, означает обвинение. Третье по счету.

Ретроспектива 3

Многие юристы считают, что "дело врачей" стало возможным и из-за лакун в законодательстве, а также нечеткости и противоречивости ведомственных инструкций по установлению факта смерти человека.Группой депутатов в Думу внесен законопроект о поправках в закон РФ "О трансплантации органов и тканей человека". В нем предлагается установить формальный порядок прижизненного отказа человека от изъятия органов в виде специального заявления. Те же, кто таких заявлений не напишет, в случае смерти от черепно-мозговой травмы или мозговой катастрофы будут считаться потенциальными донорами.

Ретроспектива 4

Клинической смертью называют остановку сердца. Если в последующие 5-6 минут сердце не запустить вновь, человек умрет окончательно и бесповоротно. 5-6 минут у врачей есть на то, чтобы вернуть, вырвать его у смерти, порой на грани человеческих сил и страсти. Они не всегда успевают, порой не умеют, иногда ошибаются.То, что сегодня происходит с российской трансплантологией — высокой областью мировой медицины, которая определяет место страны в ряду цивилизованных государств наряду с космическими или генетическими исследованиями, — тоже клиническая смерть. Но не это самое страшное в истории с врачами, которых назвали убийцами задолго до суда и следствия.Дважды получить в нашем суде (не суде присяжных, а высокопрофессиональном, жестком!) оправдательный приговор по тяжелым статьям — это беспрецедентно, почти нереально. Верховный суд дважды опротестовал его, поставив под сомнение компетенцию и порядочность сразу шестерых своих коллег. И даже у самых непредубежденных складывается впечатление, что городскому суду послан ясный сигнал о том, какой приговор будет "более правильным". Но и это полбеды.Самое страшное, что безмолвствует общество, и прежде всего профессиональное сообщество врачей. Привычные к полувоенной дисциплине, чинопочитанию, унижению своего профессионального достоинства, врачи молча смотрят, как четверых их товарищей два года подряд публично распинают в назидание всем остальным. Молчат профессиональные ассоциации, не ставят пикетов перед судом врачебные общества, безмолвствует некогда боевой профсоюз, в норке сидит отраслевая пресса. А мы, пациенты, разделились на два лагеря. Те, у кого свой счет претензий к врачам, тихо радуются. Те, кто врачам безмерно благодарен, тихо сочувствуют. Пример автолюбителей, отстоявших своего товарища по возможному несчастью перед неправым судом, нас не вдохновил.Может быть, конечно, повезет, и все мы будем жить долго и счастливо. Ну, а если завтра придется с надеждой заглядывать в глаза врачу? А он возьмет и отвернется.

Снова наши дни 1996 год…

Задержание Спесивых — матери и сына дало толчок к раскрытию нескольких серий убийств, эта пара убийц давала признательные показания по убийствам во всех регионах в которых они побывали. Схема действий была везде одинаковой — Спесивая устраивалась в психоневрологический диспансер медсестрой или санитаркой и затем начинала убивать детей дошкольного или младшего дошкольного возраста. По мнению врачей желание убивать детей у Спесивой возникла из-за родовой травмы. При родах был поражен мозг её сына, и послеродовая депрессия привела Спесивую к полной деформации личности, и она начала убивать детей. Из — за несправедливости у её сына поражение мозга, и он навсегда должен стать пациентом психиатрической больницы, а другие дети могут жить вне больницы. И ещё куча медицинских терминов. Вывод был один — навсегда в психиатрическую больницу особого типа.

Последние десять лет она и жила и работала в том самом районе, где нам так и не удалось задержать она уехала в Сибирь путая следы. всего по итогу признательных показаний было на 138 жертв, найти и доказать удалось только 74 преступления. Слишком много времени прошло и слишком часто — постановление об отказе в возбуждении уголовного дела закрывало саму возможность раскрыть убийство.

Прошло более года — как мы с Моржом проникали в 20 больницу и громили там лабораторию «черных» хирургов и теперь, когда я опять вернулся в Москву ко мне домой пришли мои товарищи, с которыми мы вместе воевали в Грозном. Пришли с бедой. У нашего товарища умерла жена. Умерла на операционном столе при рядовой операции по удалению аппендицита. Внезапный перитонит и смерть на операционном столе. странная смерть и ещё более странно, что больница отказалась выдавать тело погибшей и кремировала тело умершей без согласия мужа. Жалобы и заявления не принесли никакого результата. И опять 20— городская больница, так что им не хватило одного урока, и больница опять занялась этим чудовищным промыслом.

Опять нападать и громить больницу — один раз это не принесло результата. Значит надо начинать оперативную разработку — организованной преступной группировки и доводить дело до суда и добиваться обвинительного приговора чтобы вырвать даже корни этого чудовищного преступления.

Меня долго никто не видел в Москве и теперь видимо придётся проникнуть в больницу под видом работника или водителя и вскрывать весь гнойник.

Решение о работе под прикрытием и разработке ОПГ было принято в тот день, когда сменили министра внутренних дел. Пока в министерстве делили портфели и была суета и началась операция под названием «охота на шакалов».

Меня вывели за штат и получив новые документы — паспорт и трудовую книжку я пошел устраиваться на работу в больницу. По новым документам я был Стародуб Игорь Михайлович, приехавший в Москву из города Грозного искать свою долю. У меня имелось несколько удостоверений на рабочие разряды — электрика слаботочника, водителя профессионала, автослесаря.

В кадрах меня сначала хотели послать, но в больнице случилось ЧП — засор в канализации и некому было прочищать канализацию и устранять протечку. Я слыша о проблеме — немедленно предложил свои услуги только с одним условием — предоставить ночлег хотя бы и в подвальном помещении. Кадровику некуда было деваться — форс-мажор требовал немедленного реагирования и промедление грозило санкциями уже самой кадровичке и меня взяли с трехмесячным испытательным сроком. Явно хотела меня выкинуть как не прошедшего испытательного срока, но сейчас я был нужен и меня переодев в робу отправили в подвал откачивать канализационные стоки и устранять протечку. Да не так я представлял работу под прикрытием — икра и шампанское, и красивые женщины. Всё как у Джеймса Бонда, но у меня было гамно и отходы. Ну, здесь кто на что учился. Борьба с канализацией продлилась двенадцать часов, но я победил. Ордена не получил, но получил разрешение на проживание в подвальном помещении одного из больничных корпусов. Таким образом, я получил возможность находиться круглые сутки в больнице и ходить по этажам и отделениям под предлогом сантехнических работ. Сантехника не видят в упор это пустое место «белое» пятно, но тем и ценно эта должность.

О первых успехах я отправился докладывать на конспиративную квартиру своему куратору. Агент под прикрытием должен обходить органы правопорядка за три версты — не дай бог на знакомого наткнёшься и всё моментом утечка информации и тебя уже везут в лес в багажнике автомобиля и поверьте это будет не пикник и не барбекю.

Потому встреча сотрудника под прикрытием с куратором происходит всегда на конспиративной квартире или в самом безобидном месте, но это уже в случае экстренного способа связи.

По телефону тоже нельзя вести разговоры опять таки высока вероятность расшифровки и зная какие огромные суммы денег крутятся в этом криминальном бизнесе то в случае расшифровки закопают и агента и куратора.

Конспиративная квартира — это обычная квартира в обычном доме только вот в ней не живут в ней встречаются люди, которые заняты опасным ремеслом — разоблачением опасных преступников.

Мой куратор — полковник из управления «А» он ведёт несколько сотрудников, работающих под прикрытием, и тоже рискует. В случае если станет известно о том, что он имеет информацию то и его могут выкрасть и пытать, что бы узнать кто же проник в ОПГ и кто дает информацию которая может привести в тюрьму на длительный срок организаторов и участников организованной преступной группы.

Встреча происходила в обеденный перерыв — я мог отлучиться с рабочего места под предлогом поиска пропитания в окрестностях больничного комплекса. Куратор действительно привез с собой на встречу перекусить и выпить по сто грамм — за успешное начало опасного расследования. Одно из главных требований к куратору — умение наладить неформальные дружеские отношения с сотрудником, работающим под прикрытием. Ведь напряжение и страх, что тебя могут раскрыть и тогда пытки и смерть. Это напряжение и двойная жизнь давит каждую секунду. Есть ещё опасность заиграться в преступника и не заметив переступить грань и самому стать монстром. Потому и куратор должен быть другом, психоаналитиком и вовремя заметить опасные тенденции и либо вывести сотрудника из разработки, либо помочь вернуть самообладание.

Внедрение прошло успешно и теперь надо было взять оперативно— техническими средствами под контроль самые перспективные помещения. прослушивать всю больницу невозможно, у нас нет таких технических возможностей. надо выявить помещения, где вероятнее всего совершаются противоправные действия и установить «прослушку». Это моя задача на втором этапе.

Это несколько помещений — приемный покой / надо контролировать кого именно доставляют и кому приемный покой сообщает о прибытии пациентов/ и отделение реанимации, именно там и ставят диагноз и устанавливают наступление клинической смерти.

Глава 17

Федеральные войска к июню месяцу потеряли свои позиции в Чечне и теперь на чеченской земле воцарилась анархия. В каждом селении была своя власть и теперь самой модной специальностью среди чеченских джигитов стало людокрадство. Людей воровали и для получения выкупа и просто нужны были рабы пасти скот. Любой уважающий себя чеченец должен был иметь рабов. Ну или он не был уважаемым человеком у себя в селе. Особого размаха это явление достигло к середине 1996 года. Что бы выиграть выборы боевые действия практически прекратили и почти уничтоженные незаконные вооруженные формирования восстановили и свою численность и боеспособность.

Все помнят, как ночью 31 декабря 1994 года в Грозный входили наши войска. Какие шли тяжелые бои, к сожалению, не без потерь. Тем не менее федеральным силам удалось изменить тактику, подстроиться под новые, ранее неизвестные неопытным воинским частям боевые условия и громить противника.

Многие помнят начало чеченского конфликта. Нет, не 1994-й. Гораздо раньше. Речь идет о 1991-м. Когда страну "мутило" от разрыва мозга. Когда народ разделился на тех, кто рвался в "цивилизованную Европу", тех, кто ратовал за СССР и тех, кто вдруг вспомнил о своей этнической принадлежности.Помните Москву августа 1991-го? Когда "весь народ" встал на защиту свободы? Весь народ спокойно поместился на территориях вокруг Белого дома, части Тверской и части Садового кольца. Я и сам тогда там "поместился". Прямо на ступенях парадной лестницы со стороны набережной.Именно тогда в Чечне появился генерал авиации Дудаев. Личность для республики выдающаяся — генерал-майор. Именно тогда Дудаев и "низложил" законное правительство Доку Завгаева. Помните осенние события того года? То, как Дудаев активно "выдавливал" русское население из Чечни?

Ельцин пытался "урезонить" "президента Дудаева" в своем стиле. Дадим Чечне особый статус! Только бешеной собаке не нужен особый статус. Она потому и бешеная, что не отвечает за свои действия. А чеченская элита уже тогда поняла все преимущества "независимости".В итоге 9 декабря 1994 года Ельцин подписывает указ "О мерах по пресечению деятельности незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской республики и в зоне осетино-ингушского конфликта". А 11 декабря первые воинские формирования вошли в Чечню.Развал страны, разруха в экономике, слом моральных ценностей, ликвидация основ армейской структуры не могли не сказаться на боеспособности армии. И не только боевых частей. Тогда "ломали" всё. В том числе и разведку (как опору коммунистического режима). В конечном итоге 1995 год оказался для нашей армии трагичным. Армия не знала реального боевого потенциала боевиков! Многие помнят страшный фильм Александра Невзорова о взятии Грозного. А сколько подобных сюжетов тогда было. Сколько предательства и откровенного "слива" подразделений и частей...

Вспоминается "телевизионное противостояние" и противостояние в других СМИ. Общество активно "делили". Делили на тех, кто готов продолжать отправлять солдат в чеченские горы и тех, кто предлагал оставить Чечню в покое. Сколько матерей погибших солдат тогда показывали по ТВ. Сколько пленных. Каких только страшных кадров не выкладывали в Интернете.А тут ещё и избирательная кампания 1996 года. Та, где мы "голосовали сердцем". Результаты этой кампании до сих пор не дают покоя множеству политологов и аналитиков. Ельцин "победил" тогда с минимальным перевесом Зюганова. Хотя многие из тогдашней элиты говорят, что Зюганов просто испугался победы. Но главное не это. Главное то, что третьим в списке победителей стал малоизвестный генерал Лебедь.Сегодня уже, наверное, можно говорить о том, что именно Лебедь, отдав "свои" голоса Ельцину, определил победу ЕБНа. Но такая благотворительность была достойно оплачена. А Лебедь стал секретарем Совета безопасности! Я не знаю до сих пор, как относиться к Лебедю. Народ его любил. Народ горевал, когда он погиб. Фигура для меня очень неоднозначная, при всем уважении к заслугам именно генерала Лебедя.

А дальше по личной инициативе А. Лебедя начались полномасштабные переговоры с новым руководством Чечни в лице Яндарбиева и Масхадова. Потому что, благодаря блестящей операции наших разведчиков, весной 1996 года Дудаев был ликвидирован.Подписанное Лебедем и Березовским соглашение фактически означало признание поражения российской армии в войне с бандитами. Это был плевок в лицо солдатам, офицерам и генералам наших вооруженных сил. Тем более что к этому моменту воевать они научились. И били боевиков уже серьезно.Как отнеслись к соглашению они, прекрасно проиллюстрирует выдержка из воспоминаний генерала Трошева (2001 г):«Ты генерал, можешь считать всё, что угодно, — сверкнул глазами столичный визитер (Березовский). — Твоя задача молчать, слушать и выполнять то, что мы с Лебедем говорим. Понял?"

Зачем было нужно это соглашение? Чтобы спасти русских в Чечне? Для того чтобы "успокоить" чеченских бандитов? Чтобы через 5 лет (по соглашению) дать независимость Чечне?

Результаты соглашения . Российские солдаты остались в плену. Многие погибли от рук бандитов. Русские семьи подвергались не только гонениям, но и прямому уничтожению. Над Россией смеялись. Смеялись над российской армией.Слабых бьют! Слабых не уважают! Над слабыми издеваются! Генерал Лебедь не стал генералом "Орлом". А дальнейшие события доказали старую истину. С бандитами нельзя договариваться. Договор они будут соблюдать только в одном случае — когда при договоре их держишь за причинное место. Пока держишь, будут держать слово. Отпустишь...

Ретроспектива 2023 год.

Так что же такое Хасавюртовские соглашения? Для автора это унижение России, плевок всем военнослужащим, особенно тем, кто честно воевал и мог бы тогда ещё победить, предательство тех чеченцев, что поддерживали Москву в этой войне, предательство русских в Чечне. Череда предательств, которая продолжается и сегодня.Продолжается в призывах прекратить сопротивляться "демократическому миру". Продолжается в переписывании нашей истории. Продолжается в призывах "понять и простить". Сколько предателей сегодня выплыло из небытия. Вспомните начало 2000-х. Приход к власти Путина.

Испарились... Исчезли и затихли. А сегодня вновь "борются с режимом", "выводят на чистую воду" наших спортсменов, "раскрываю милитаристскую суть" современной России. Ежедневно!"Хасавюртовская Россия" продолжает жить. И искоренить её будет сложно. Пока те, кому позволено "гадить" на Россию и русских в СМИ, на телевидении, в европейских "комиссиях" спокойно себя чувствуют и не несут никакой ответственности за свои слова. Предательство Хасавюрта будет продолжаться.И вот как раз здесь и должен сработать тот принцип, который мы вывели для себя в том одесском мае: не забудем, не простим.

!996 год лето

Количество украденных людей росло это стало эпидемией.

В тот день я ковырялся в насосе в подвале и это меня спасло. Прямо у подвального окошка остановилось двое и разговор –

1/я видел здесь того мента из Грозного.

2/ты гонишь, откуда здесь менты. Хозяин гарантировал-здесь чистое место.

1/будем тогда завозить улов в подвал

2/решетки поставили

1/врач сказал, сейчас местного раба он тут сантехником пригонят, и он поставит решетки

2/вот и проверишь, кого ты за мента принял.

Вот так и сгорают сотрудники под прикрытием. Меня опознали даже издалека, рядом вообще сомнений не будет. Значит надо уходить, что за рабов они привезут. Бросил насос теперь пусть главврач сам канализацию ремонтирует. Вот же ситуация. Только удалось подобраться к одним подонкам. Тут другие нарисовались. Ладно ствол у меня с собой отобьюсь. Хорошо бы до темноты укрыться. Но не судьба.

В подвал вваливается группа небритых мужчин — к бабке не ходи гадать — чеченцы и тут же моя версия подтверждается — что русский попался. Думал спрятался от нас.

Зря они так радовались, что они меня нашли. Нашли они смерть — выхода у меня не было, из подвала только один выход и у этого выхода четверо чеченцев стоят и ухмыляются в руках они уже держат ножи. Никаких сомнений в моей дальнейшей судьбе у меня не было. И тут же мне подтвердили — не бойся мы тебя трахнем и затем зарежем. Раз нет выхода — значит будем стрелять. Достаю пистолет и никаких предупредительных выстрелов. Четыре двойки и четыре трупа. Пистолет у меня трофейный — чистил и заряжал только в перчатках значит следов не оставил. Подхожу к трупам и собираю трофеи — деньги и оружие. Нет все ножи я не стал брать, взял пару из хорошей стали пригодиться и пистолет с двумя обоймами. Вышел из подвала и в тени больничного корпуса пошел к главному выходу там меня искать не будут. В любом случае будут думать побежал к забору. Забор там совсем рядом с корпусом. Так и случилось. На выходе спокойно показал пропуск и сказал после обеденного перерыва вернусь и сразу за поворотом остановил «бомбилу» и сразу адрес за пару кварталом от конспиративной квартиры. Отзвонился куратору уже из квартиры и стал варить пельмени. В холодильнике кроме пельменей и сметаны ничего не было.

Когда желудок полный можно и поспать у куратора свой ключ сам и откроет. Ждать куратора пришлось почти до утра. Он появился в четыре часа и сразу огорошил. Сейчас не до твоих проблем. У моего брата украли жену и двух дочерей и требуют выкуп. Так что пока живи здесь. Твой вопрос сейчас не совсем актуален.

Я/— сколько требуют и кто украл.

К/— требуют три миллиона долларов и похоже чечены.

Я/— надо взять посредника и жестко с ним поговорить.

К/-некому там с посредником жестко говорить. Он хочет отдать хоть три миллиона хоть шесть, но вернуть своих женщин.

Я/— два миллиона и я вытяну женщин и с чеченами порешаем.

К/— ты серьезно. Это же чечены.

Я/— ну, что тут делать. Не зулусы. Чечены тоже люди и кровь у них такая же красная.

К/-подробностей не нужно. Сделаешь правильно — два миллиона твои и проблемы с работой порешаем.

Я/— телефон посредника есть.

К моему удивлению, получаю телефон и адрес офиса посредника. Это уже просто бизнес какой-то. Они совсем берега попутали. Хотя если все как бараны платят, то почему и не стричь этих баранов.

Вызваниваю Моржа и спрашиваю— тебе миллион долларов нужен. Морж— миллион долларов США нужен, долларов Мозамбика нет.

-Нет все в порядке вали ко мне с машиной и автоматами поедим зарабатывать твой миллион.

К семи утра Морж на неприметном Опеле уже был в соседнем дворе. Адрес я свой палить не стал. Всё-таки служебная квартира.

Судя по всему, я отстал от жизни. Нас никто даже не остановил, когда подъехали к офису и пошли внутрь. Обычный офис в первом этаже двенадцатиэтажного дома в обычном московском спальном районе и в этом офисе сидят посредники по выкупу захваченных рабов. Какой сюрреализм просто — как мы до такого дожили.

Вот и правильно, что не стали звонить и предупреждать. Комната, обычная комната — офис переделывали из обычной квартиры в первом этаже здания. Два стола у стен под окном батарея и к батареи наручниками пристегнуты две женщины у них в качестве подстилки какая-то тряпка и в комнате у стены в которой входная дверь стоит огромный кожаный диван — уголок / такие диваны военные привозили из ГСВГ/ и на этом диване трое мужиков раскладывают молодую девушку практически девчонку. Двое других сидят за столами и ждут своей очереди.

-Э, Ваня, тебе чего. — нас заметил один из троих у дивана.

-Мне, Ваха, шоколада — это уже я и сразу стреляю любопытному джигиту в лоб. Калибр 7,62 мм избыточной мощности для таких целей. Затылок любопытного Вахи на стене, в кабинете картина маслом — «Не ждали». Дальше я стреляю еще два раза и больше нет любителей сексуальных упражнений. Пока я проводил воспитательную работу с детыми гор. Морж двумя выстрелами снес головы посредникам — переговорщикам. Женщин тихо выли — для психики слишком много впечатлений. Морж ищи ключи от наручников и тут раздался крик — кричала девочка, распятая на диване — пришлось дать пару пощечин, и она замолчала.

После того как я пощечинами погасил истерику девчушки проявилась старшая тетка и задала вопрос — Вы кто. даже не знаю, что ответить. Сказать — милиция. Морж обидеться он никоим образом к милиции не относиться. Пришлось импровизировать — вольные старатели, хотим пару миллионов долларов США намыть. Вот проходили мимо и зашли.

Убирать в офисе не стали и автоматы кидать там же не стали. Нам ещё свои деньги забрать надо, ведь отец семейства от радости, что экономия — может совсем даром забрать свое семейство. А у нас аргументов нет, что так делать некрасиво.

Но обошлось и деньги нам отдали сразу и сразу же задали вопрос — ещё так можете сделать. Пока мы ездили за этими женщинами, украли сыновей

компаньона этого коммерсанта и тоже требуют шесть миллионов долларов США. Это такса у людоловов что ли.

Шутки — шутками, подписались мы и на это дело. деньги идут серьезные по нынешней жизни совсем нелишние будут. Турнут меня из органов — за трупы, сделанные в подвале больничного корпуса, на что жить тогда.

Здесь все было гораздо серьезнее — парней украли из школы и при похищении убили охранников, четверых обученных парней завалили — это очень серьезно.

Переговорщик отказался оговаривать условия передачи выкупа по телефону и забил «стрелку» в лесопарковой зоне. Это как-то неправильно. Переговоры в лесопарковой зоне и ждут лично отца и владельца заводов, газет и пароходов и без охраны. Очень похоже цель — не получение огромного выкупа, цель вообще весь бизнес и расчет на то. что обезумевший от горя отец рванет один на переговоры и тут его и возьмут — у этих людокрадов оправдывается.

Нельзя Вам ехать на эту встречу, назад Вы уже не вернетесь. Поедем мы без Вас и поговорим с этим переговорщиком. С детьми нечего не случиться, бандитам деньги нужны, а трупы.

Отец парней — вернете детей будет Вам по два миллиона, только верните детей. Хорошо. Два даже лучше, чем один.

Всем хороша лесопарковая зона и воздух свежий и птички поют, но идти до места встречи пешком далеко и нудно. Ещё и по дороге не шуми и ветки не ломай. Надо комитет по встрече найти первыми. Ну, так совсем неинтересно. Джип стоит на самом видном месте, и засада спряталась только от тех, кто по центральной дорожке будет идти на встречу. В засаде было двое и в джипе было двое. Вычислив старшего остальных, отстреляли. старший переговорщик решил нас напугать и заявляет я чеченцам скажу. Вот только в наши планы не входило оповещать всех окрестных бандитов и кляп прервал поток угроз. Джип так и оставили открытым, должен быть праздник и у местных гопников.

Этого светоча дипломатии погрузили в багажник и отправились в ангар к Моржу. В ангаре сотворили натюрморт стул веревки и паяльник, подключенный через удлинитель к электричеству.

Вот никогда не любил пытать, потому плохой полицейский — это Морж. Наш дипломат до последнего не верил, что паяльник могут засунуть в жопу. Пришлось применить этот инструмент и погладить паяльником ягодицы. И наш переговорщик раскололся. Да они украли детей. Да хотели потом захватить нашего коммерсанта и забрать всё. Но что здесь такого сейчас все так делают.

Его оценка социально — экономической обстановки в России нас не заинтересовала. Нам нужен был адрес — где заложники и сколько там охраны. Прогнозы экономического развития нас тоже не заинтересовали и заткнув рот прогнозисту мы оставили его в цепях в ангаре и отправились за подмогой.

Глава 18

Чеченцы шутят: "У нас на родине три вида заработка — автодор, нефть-лачкор и стаг-вадор", имея в виду воровство асфальта при строительстве дорог, бизнес на переработке и продаже украденной нефти и похищение людей (по-чеченски "стаг" — мужчина, "вадор" — похищение). В этой шутке большая доля правды.

Захват заложников на Северном Кавказе — такая же традиция, как, например, ношение оружия, кровная месть или многоженство. Но похищения людей раньше никогда не были там средством обогащения, в том числе и в Чечне, скорее радикальным методом решения экономических или социальных разногласий, возникавших между тейпами или их представителями. Но к этому методу прибегали лишь в крайних случаях, исчерпав все другие способы воздействия на должника или обидчика. Прежде всего потому, что такие действия — опять же по местным законам — карались исключительно жестоко. Как говорят сами чеченцы, укравший человека наносит его родственникам более серьезное оскорбление, чем даже убивший. Еще большему унижению подвергают себя родственники, которые собрали деньги и пошли выкупать заложника. Освободить человека "по понятиям" можно было лишь тремя способами: отбить силой (лучший вариант), украсть и предложить в обмен кого-то из тейпа похитителей, достичь "консенсуса" за столом переговоров (в крайнем случае). Если же ни один из трех вариантов не проходил, и заложник погибал, его семье оставалось только смыть позор кровью врагов. То, что вендетта будет продолжаться из поколения в поколение, прекрасно понимали и похитители. Поэтому, как уже говорилось, захваты заложников в Чечне случались эпизодически и уж никак не были массовым бизнесом.

Пожалуй, впервые чеченцы попытались сделать деньги на "аманатах" (заложниках) в начале XIX века, да и то не на своих, а на русских — из числа военных, пришедших на Северный Кавказ покорять "диких горцев". Абреки ночью переправлялись через Терек, дожидались, пока по дороге поедет какой-нибудь подгулявший офицер, хватали его, привязывали к бревну, переправляли через реку на свой берег и везли в горы. На следующее утро сослуживцы получали записку с требованием выкупа. Однако главком русской армии генерал Ермолов, тонко разбиравшийся в особенностях психологии и национальных традиций противника, в два счета пресек начавшуюся было торговлю людьми. Выкуп генерал принципиально не платил. Если крали солдата, он в ответ сажал под замок трех горцев; пропадал офицер — казачья сотня проводила спецоперацию в ближайшем ауле, и все его жители, включая детей, стариков и женщин, оказывались запертыми в генеральском "СИЗО". Вскоре генералу уже били челом парламентарии из местных старейшин. Переговоры были краткими: "Вы — мне, я — вам". Старейшины выясняли, какой тейп похитил офицера, ехали туда и находили решение. Как правило, оно сводилось к тому, что одни старики передавали другим небольшую сумму или двух-трех баранов в качестве откупного, забирали офицера и везли генералу Ермолову, а тот честно отпускал на волю своих пленников.В итоге "стаг-вадор" в кавказскую войну прекратился, так толком и не начавшись: брать русского заложника, чтобы на следующий день обменять его на пару баранов, не имело коммерческого смысла, учитывая огромный риск предприятия. При советской власти чеченцы "коммерческих" заложников не брали. Во-первых, за них некому и нечем было платить; во-вторых, их негде было прятать: казахские степи, куда к тому времени переселили большинство чеченцев, не родные горы. Да и представить себе, что нарком внутренних дел Лаврентий Берия мог вести переговоры с каким-нибудь авторитетным чеченцем об условиях освобождения заложника, даже теоретически невозможно — не те времена.

Зато в брежневскую эпоху пышным цветом расцвело рабовладение. Северокавказские горцы, пожалуй, первыми в СССР решили взять под свою опеку армию пьяниц, мелких уголовников и прочих отверженных, готовых выполнять любую неквалифицированную работу за тарелку супа, бутылку водки и возможность переночевать в сарае. Таких кавказцы подбирали на вокзалах и полустанках по всему Советскому Союзу, поили водкой, клялись в вечной дружбе, обещали приличную шабашку у себя на родине и везли "в гости". Там у "русского друга" отбирали паспорт (если сопротивлялся, отбивали почки) и отправляли несчастного пасти скот или собирать черемшу в далекий горный аул. Хозяева "лэя" (по-чеченски "лэй" — человек без рода и племени, "найденный на помойке", фактически это синоним слова "раб"), естественно, ничего ему не платили. Более того, "лэя" могли передать на время или продать в другую семью, за малейшую провинность оставить без еды, а то и вовсе убить — кто вступится за "найденного на помойке"?

"Некоммерческие" заложники никому не были интересны — ни чиновникам, ни правозащитникам, ни сотрудникам спецслужб: за их освобождение не получишь денег, политических очков или звездочку на погоны. Сотни, если не тысячи рабов, оказавшихся в Чечне в 70-80-х годах, до сих пор живут там, откликаются на мусульманские имена, уже забыв, кто они и откуда, пьют, воруют. "Прикажешь такому — он фугас под дорогу закопает, — говорят сами чеченцы. — Какая ему, 'лэю', разница, на чем заработать свою бутылку?"

Организованные формы бизнес на заложниках стал принимать только к началу 90-х, причем развернули его чеченцы не у себя на родине, а в Москве, куда к тому времени многие из них перебрались. Тогда в столице уже появилась прослойка людей, заработавших солидные капиталы и способных хорошо заплатить за свою свободу и жизнь. Важную роль сыграло и то, что в Чечне воцарился дудаевский режим (в случае опасности похититель всегда мог укрыться от спецслужб на территории "суверенной Ичкерии"), а также несовершенство тогдашнего законодательства: за незаконное лишение свободы тогда полагался всего лишь трехлетний срок, а ответственность за захват заложника вообще не предусматривалась.

В 1993 году захваты московских коммерсантов с целью выкупа совершались чуть ли не ежедневно. Жители столицы тряслись от страха при одном только упоминании о "чеченской мафии". Но как бизнес похищение людей в столице все равно не прижилось. Дело в том, что на пути "чехов", как называет чеченцев милиция, встала не менее жесткая и организованная "шаболовская бригада" — московский РУБОП, действующий на своей территории, имеющий разветвленную агентурную сеть, огромные полномочия и богатые оперативно-боевые возможности. Он не выкупал и не менял заложников, а проводил против похитителей спецоперации, с помощью которых "стаг-вадор" как бизнес в столице удалось искоренить. Правда, на это потребовалось больше года.Первым московским "коммерческим" заложником был, пожалуй, гендиректор российско-американской фирмы "Медико" Александр Борисов, похищенный в январе 1993 года. За его освобождение преступники хотели получить $1 млн. Однако доктору Борисову удалось выбросить из окна квартиры, где его держали, записку, в которой он сообщал, что захвачен чеченской мафией. Через полчаса после того, как послание попало в местный ОВД, дверь квартиры уже трещала под ударами бойцов СОБРа. Четыре похитителя — участники чечено-дагестанской ОПГ были арестованы.Взятого в заложники президента фирмы Alaska Antler Producthion Томаса Ча преступники привезли на Центральный телеграф в Москве, чтобы он позвонил своим партнерам в США и попросил переслать $500 тыс. В зале телеграфа Ча вырвался и побежал к дежурившим милиционерам. Похитителям удалось скрыться, но всего через несколько часов их вычислили и задержали.Тем временем статья 126 УК РФ ("Незаконное лишение свободы") была дополнена пунктом "прим", согласно которому захватившие заложников могли сесть уже не на три года, а на 15 лет. Да и вообще, заниматься "коммерческим" похищением в Москве стало слишком опасно. В итоге "чеченские бригады", изрядно потрепанные московским РУБОПом, перебрались поближе к родным горам и решили реорганизовать бизнес — брать не по одному, а десятками и требовать не сотни тысяч, а миллионы.

Самым дорогим для федералов заложником (в прямом и переносном смысле) стал полпред президента России в Чечне Валентин Власов, захваченный в плен в мае 1998 года и освобожденный в ноябре. Похищение чиновника такого ранга и сумма выкупа, которую назначили боевики ($15 млн), были откровенным вызовом российскому руководству, поэтому спецслужбам приказали землю носом рыть, но вытащить полпреда из чеченского плена.Сделать это самостоятельно они при всем желании не могли. Во-первых, не знали, где и у кого находится пленник, а во-вторых, путь в республику федералам на тот момент был заказан. Пришлось, как обычно, обращаться к услугам посредников — в данном случае к нескольким десяткам.Первым проявился Салман Радуев, предложивший российскому руководству обменять Валентина Власова на бывшего главу Чечни Доку Завгаева. Это предложение, естественно, было отвергнуто. Затем за дело взялся депутат Госдумы Надиршах Хачилаев. После встречи с Власовым и его похитителями в Чечне депутату удалось уменьшить сумму выкупа до $5 млн, но и эти деньги федералы найти не смогли. Чуть позже бывший глава МВД Ингушетии Даут Коригов, пользовавшийся большим авторитетом среди чеченских полевых командиров и уже сделавший себе имя на освобождении заложников, предлагал обменять чиновника на задержанных преступников-чеченцев. Из этой затеи также ничего не вышло. В итоге все-таки пришлось собирать деньги."Всего за Власова было заплачено $4 млн,— рассказал офицер ГУБОПа, участвовавший в освобождении полпреда.— Деньги, по моим данным, дали примерно в равных долях Борис Березовский, а также ингушские и дагестанские бизнесмены — в обмен на освобождение своих родственников, арестованных в Москве. Большую часть, $2,8 млн, получил бригадный генерал Бауди Бакуев, который и организовал похищение (летом 2000 года он погиб). Остальное взяли посредники". Кто именно, офицер не уточнил.Не менее дорогим заложником мог бы стать полпред МВД России в Чечне генерал-майор Геннадий Шпигун, похищенный боевиками в марте 1999 года прямо из самолета в грозненском аэропорту. Торговались почти год, но на этот раз похитители категорически отказывались "опускаться" ниже $10 млн. Таких денег не нашли. Тело генерала было найдено весной 2000 года в Шатойском районе Чечни. Его не убили — полпред умер сам: здоровье не выдержало. Но это был особый случай.

Гибель генерала Шпигуна стала не только трагедией национального масштаба, но и, увы, рекламой чеченским торговцам людьми. В российских СМИ, например, писали, что "у чеченского заложника есть два способа обрести свободу — выкуп или смерть". Впрочем, оказалось, что все-таки существует третий вариант освобождения — основанный на услугах "авторитетных" в Чечне людей.

Ретроспектива

Выкуп за выкупКак сообщали в конце 1994 г. СМИ, британская брокерская фирма Willis Corroon предлагает россиянам новый вид услуг — страхование от похищения. По желанию клиента компания может:взять на себя расходы по выкупу его из плена;застраховать деньги, которые повезут родственники пленника на тот случай, если их ограбят по дороге или просто "кинут";компенсировать расходы на лечение клиенту, побывавшему в плену и получившему там травмы или увечья;оказать заложнику необходимые юридические услуги.По сообщению Willis Corroon, в России уже застраховались несколько крупных бизнесменов, банкиров и топ-менеджер одной фирмы. Всего же в мире размещено более 2 тыс. таких договоров, из которых по 300 уже было выплачено страховое возмещение. Особой популярностью новый вид услуг пользуется в странах, "сходных с Россией по социально-экономической, политической и криминогенной обстановке. Например, в Колумбии".

Наши дни. 1996 год. Москва.

Мы не успели найти подкрепление или помощь. Ангар блокировали и потребовали вернуть переговорщика и сдаваться. У Моржа была установлена система видеонаблюдения, и мы рассматривали нападавших. Это была не милиция — это были бойцы какого-то ЧОПа «Редут». Взбодрили нашего переговорщика, и он наконец то сообщил — похищение организовано именно этим ЧОПом и теперь нам конец. О том, что нас ждет мы знали и без откровений нашего пленника. Меня больше интересовало, как нас так быстро вычислили и нашли. И вот момент истины — маячок в подошве туфля. Ну, что ж, дальше наш пленник пойдет в рабочей спецовке и Морж, погоняя нашего пленника заставил того переодеться в рабочую спецовку одного из работников сервиса. Как мы ушли. Это просто -Морж давно подготовил пути отхода, и мы спустились в московские подземелья и отправились в путь по техническим туннелям московского коммунхоза. Штурмующие ангар чоповцы были сильно удивлены отсутствием внутри ангара — людей, куда делся наш пленник они так и не поняли. Одежда и туфли с маяком кучкой у стула лежат и всё больше никого нет. Вот такие призраки рядом.

Переход по техническим подземным переходам городского коммунального хозяйства с технической стороны не были сложными, но психическое состояние играло. Количество крыс зашкаливало, они были десятками на каждом паропроводе или трубопроводе хвосты свисали прямо как занавески. После памятной встречи с «крысиной» королевой в подземельях Грозного я очень нервно относился к наличию крыс, даже небольших. Здесь же этих крыс было даже больше чем в подземельях Грозного. Морж заметил мое состояние и приободрил — здесь только мелкие крысы, на уровни, где большие мы не пойдем. Успокоил называется. Но несмотря на все мои опасения ничего страшного не случилось. Наш четырехчасовой переход по подземным переходам наконец закончился, и мы поднялись на поверхность земли. Выбрались мы в подвале магазина, принадлежащего Моржу, но сам магазин был оформлен на подставное лицо, и никто не смог бы нас вычислить. Здесь же у магазина была запасная машина.

Ехать искать подмогу уже не было необходимости. По дороге наш пленник окончательно раскис и рассказал, где именно держат похищенных детей. Вот туда мы и отправились, охраны там со слов нашего переговорщика не было. Никакой веры словам этого парня у нас не было. Но проверить информацию можно было и потому отправились в адрес. На удивление наш язык не соврал и действительно на даче, расположенной на водохранилище — никакой охраны не оказалось. И похищенные были освобождены, но возникли дополнительные вопросы к нашему молчаливому пленнику. Слишком много он знал для простого пособника похитителей. Наш язык на наши вопросы опять отказался отвечать, но демонстрация даже не включенного утюга простимулировала желание говорить и сообщать нам информацию.