Помоги проекту - поделись книгой:
— Не понял!
— Я это всегда очень остро чувствую. Не та у него ориентация!..
— А у меня, значит, та?! Нет уж! Я лучше к Лизе, — открестился Петр.
— Попробуй. Фотография — это пока все, что у нас есть, — протянула фотографию Ивана Георгиевича Яна своему визави.
— Не жди меня вечером, — обреченно вздохнул Петр и спрятал фотографию в карман.
Яна спала очень чутко и тревожно, каким-то особым, отдельным от нее чутьем отмечая все звуки и шорохи вокруг.
— Очень темно и очень поздно! — встрепенулась она от едва слышного поворота ключа в замочной скважине и приподнялась на кровати.
— Тихо! — прохрипел Петр. — Не хотел будить, но вот не получилось. Узнал я…
— А с Лизой что было? — перебила его Яна, протирая глаза.
— Тебе какое дело? Прямо как мать или жена! Главное, что узнал! — возмутился Петр, смещая акцент и отводя глаза.
— Отцу не говори, каким способом добывал информацию, — сказала Яна. — Ругаться будет — куда смотрела?!
— Я-то решил, за мою поруганную честь переживаешь, а ты вон за себя боишься, — усмехнулся Петр. — Воспитательница, однако…
— Знаешь, тебе двадцать пять лет, ты уже большой самостоятельный половозрелый мальчик. Что мне твоя честь? Береги ее сам, как говорится, смолоду… — парировала Цветкова. — Сказал бы уже, что узнал. Не зря же меня разбудил. Или ты все еще под впечатлением?
— От чего? Ты про Лизу? Меня давно это не впечатляет. А расскажу я все в нашем кафе. Сама знаешь почему? — Петр нарочито покрутил головой по сторонам, намекая, наверное, на то, что и стены имеют уши. — Приходи в себя и пошли.
— Давно бы так! Мне мгновенно стало лучше. Сейчас соберусь…
— Здравствуйте! — узнав их, бодро поздоровалась официантка. — Рада, что вы снова выбрали наше заведение!..
— Да мы тут часто теперь будем, две недели в психушке у нас оплачены, — заверила ее Яна, сразу же уняв эту ее профессиональную радость.
— Принесите-ка нам вкусный, сытный завтрак на свой вкус, минералки и кофе, — заказал Петр впавшей в легкий ступор официантке, которая, впрочем, тут же и удалилась.
Скоро их столик из искусственного камня был щедро уставлен двумя порциями сырников со сливочным соусом и живыми лесными ягодами, яичницей с беконом и вялеными томатами и двумя порциями блинчиков с творожной начинкой, сдобренной свежей земляникой.
— Ого! Впечатляет!.. — воскликнула Цветкова. — Жаль, что есть я совсем не хочу.
— Поешь хоть немного. В нашем-то дурдоме такого точно не будет. Вот зачем ты спугнула эту милую, молодую девушку негативной информацией? Она теперь решит, что я реальный псих, и не согласится на свидание, — почти искренне расстроился Петр.
Официантка принесла кофе, и Яна накинулась на него, обхватив чашку ладонями.
— А как же Лиза?! — сделав большой глоток, спросила она. — Уже побоку? Пройденный этап?
— Я на будущее…
— Жеребец! Альфа-самец!.. Не надорвешься?
— Я в отца. У него всю жизнь было много женщин, — без задней мысли ответил парень. Легкая тень пробежала по лицу Яны, но она сдержалась, не подала виду.
— Я показал Лизе фото Ивана Георгиевича, — начал рассказывать Петр.
— Надеюсь, не в самый интимный кульминационный момент напугал девушку фотографией этого лысого дяденьки? — ехидно спросила Яна.
— Сразу после, — спокойно ответил Петр. — Так вот, она его узнала! Этот мужчина лежит у них в клинике и проходит как пациент номер четыре.
— Даже под псевдонимом не лег? — спросила Яна, вцепившись опять в чашку с кофе так, словно никак не могла согреться.
— Не все так просто. У них есть закрытый блок. Там лежат пациенты под номерами. Всего пять палат. Наш — в четвертой.
— Это я поняла. И?… — поторопила Яна.
— В этот блок входят по специальным магнитным карточкам-пропускам. И никто никогда не выходит. Я имею в виду, из пациентов, — закончил мысль Петр.
— Так наш клиент — настоящий псих? И как мы к нему попадем в его строгий блок? — вслух уже размышляла Цветкова. — А если все-таки до него доберемся, чем он нам поможет?…
— Ну, во-первых, псих он или нет, этого мы не знаем, во-вторых, может, он просто сильно спрятался, а в-третьих, гениальные люди часто бывают несколько не в себе…
— Только мы с тобой не врачи, чтобы справиться с гением не в себе! Но отступать нельзя, раз мы уже здесь. Там охранник? — спросила Яна, поправляя грудь таким уверенным отточенным жестом, словно она у нее на самом деле была.
— Нет, магнитная карточка-пропуск только у определенных сотрудников, — сказал Петр и сразу же торопливо добавил: — Спрашивал, спрашивал!.. У Лизы ее нет.
— Но она знает, у кого есть.
— Конечно, знает. Я понимаю, к чему ты клонишь. Попрошу ее помочь. Только по слухам, пациенты лежат там в глубоком медикаментозном сне. Мы не сможем проникнуть к Ивану Георгиевичу, поговорить с ним и спокойно уйти, если это правда.
— Значит, похитим его и наконец-то выясним правду и выполним просьбу Мартина, — спокойно ответила Яна и все-таки занялась аппетитными сырниками.
— Легко сказать — похитить!.. — проговорил Петр, отрываясь от еды. — Как мы это сделаем?
— Без помощи не обойтись. Знаю я одного человека, который все сможет, все найдет и со всеми договорится.
— Работает в госструктурах или в снабжении? — спросил Петр.
— Всю жизнь служит в театре юного зрителя ведущим артистом. Он и принц, и Кощей, и Бармалей, и много еще кто. Они с театром часто в Питере на гастролях бывают. Так Иван Демидович квартирку себе здесь прикупил. И без гастролей часто наезжает.
Яна наконец-таки воспользовалась телефоном, но не своим, так как он был разряжен, а Петра.
— Отец? Это я… Да… У меня к тебе просьба, — сказала Яна и после лаконичного изложения просьбы вернула телефон Петру.
— Отец? Это — твой отец?! — спросил он.
— Что тебя пугает? Я сама не так давно это узнала. Но он нам поможет, я в нем и не сомневалась. Причем, в отличие от матери, без всяких нравоучений, психов и истерических загонов. Расслабься, нормальный он дядька, тебе понравится.
— Не сомневаюсь, — ответил Петр.
Витольду Леонидовичу часто в жизни приходилось объяснять людям, почему он работает патологоанатомом, и отвечать на типичные, неудобные вопросы.
— Неужели вам это нравится? А вам не страшно? А у вас самого есть какие-то отклонения? Обиды на людей?…
То есть народ как-то пугался. Сам же Витольд свою профессию любил, считал ее просто самой спокойной и лучшей. Не надо спешить, не надо ни с кем спорить и скандалить. Его вообще все устраивало до появления в его жизни Яны Карловны Цветковой, с которой его познакомил друг и коллега, патологоанатом из Москвы Олег Адольфович. Яна, видите ли, когда-то лечилась у него. Сейчас Витольд Леонидович даже подозревал, что Олег с удовольствием передал ему свою знакомую, чтобы он повесился, так как сам от нее уже с ума сошел. Но как, как живой человек может лечиться у патологоанатома?! Прямо по анекдоту — вскрытие показало, больной умер от вскрытия… Да еще и свезло, — она влюбилась в петербуржца и стала здесь появляться довольно часто. В довесок к Яне нарисовался ее биологический отец — заслуженный артист России Головко.
Вот именно эти, как говорится, вновь открывшиеся обстоятельства и напрягали Витольда Леонидовича. Он сидел в своем кабинете, в секционной, которая плавно вытекала из кабинета, и смотрел на приехавших к нему с круглыми от ужаса глазами. Улыбчивая Яна, как всегда харизматичный и громогласный Иван Демидович и молчаливый, видимо пребывающий в шоке, молодой и симпатичный Петр. Четвертый, приехавший с ними, был лысоватый мужчина с коротким ежиком седых волос, морщинистым лицом и противно пронзительным голосом. На нем была развязанная смирительная рубашка с закатанными по локти длинными рукавами. А вот босыми ногами в больничных штанах он пританцовывал, выделывал замысловатые коленца и непрерывно что-то невнятное орал. Его отвели и усадили в секционную, где на данный момент трупов на столах не было. А вот сам Витольд Леонидович пытался принимать других, более адекватных гостей все-таки в кабинете.
Гости дружно отказались пить чай, кофе и воду. Каждый, наверное, по своей причине. Только Иван Демидович попросил для себя медицинского спирта, но вовремя спохватился, что за рулем.
— Я правильно вас понял? — вкрадчиво начал патологоанатом. — Ты, Яна, вместе с этим молодым человеком по имени Петр легла в психиатрическую клинику неизвестно для чего, там выяснялось, для чего, и вы с Петром притащили этого человека ко мне? И папу своего привлекли для транспортировки ценного пациента?
— Все верно, — ответила Яна с самым добродушным выражением лица. — Только ты как-то странно говоришь. Словно злишься на нас за что-то.
— Правда, Витольд! Ты прямо как неродной! Сколько уже вместе пережили! — толкнул его в плечо Иван Демидович.
— Вот в этом-то и вопрос! — воскликнул Витольд Леонидович. — Без вас моя жизнь спокойна, размеренна и предсказуема. Но стоит вам появиться рядом!..
К ним в кабинет вошел пациент номер четыре и с глупым смехом сгреб с подоконника кучку семечек и замер, уставившись в окно. Со стороны казалось, что он окаменел или впал в ступор.
— Это вы ему собрались передавать важную информацию? — уточнил Витольд. — Нет-нет, не трогайте его и не тормошите, это бесполезно!
— Мы такого натерпелись! — воскликнула Яна. — Петр познакомился с местной медсестрой Лизой, она достала ему пропуск в закрытый блок, сама участвовать не захотела — испугалась. А мы вот проникли в закрытое место, в четвертую палату, нашли нужного человека и буквально вынесли его на улицу. Там нас уже ждал мой отец со своей машиной. Загрузили трофей и поехали, — зачем-то подробно изложила она.
Витольд Леонидович вытащил из кармана носовой платок и вытер им выступивший пот на лбу.
— Меня не очень интересуют ваши дела, или делишки. Я не понимаю, почему в этой цепочке злоключений в конце вы вспомнили обо мне? Вот чем навеяло? Я же не ложился с вами в это учреждение! Не звонил вам с просьбой включить меня во что-то захватывающее и интригующее дальнейшим общением с правоохранительными органами… Только не говорите, что я здесь, в Санкт-Петербурге, единственный известный вам врач. Дело в том, что я не психиатр, и не психотерапевт, я — патологоанатом. А это совсем иная история, специализация, это вообще по другую сторону бытия… — устало завершил свою тираду Витольд Леонидович.
— А здесь это надо? — спросила Яна.
Именно в этот момент Иван Георгиевич вздрогнул и, опустившись на колени, принялся засовывать семечки между плитками на полу, все время повторяя:
— Вырасти дерево, прилети на него птичка, свей на нем гнездышко, снеси яичко…
И так несколько раз, много-много без счета.
Семечки, естественно, не засовывались в плотно затертые швы между плитками, и пациент занервничал, засуетился, а потом просто сел на пол, скрестив ноги, и заплакал.
— А не уколоть ли мне его галоперидольчиком? — сам себя спросил Витольд Леонидович. — А отчего же не уколоть? — сам себе и ответил.
Налицо было легкое раздвоение личности.
Он набрал чей-то телефон и сказал несколько фраз, используя медицинские термины. Похоже, Яна, как единственный из присутствующих человек с высшим медицинским образованием, что-то из сказанного поняла.
— Ты что? Витольд! Зачем ему завязывать смирительную рубашку? Зачем галоперидол? Смотри, он же вот тихий, мирный, никого не трогает, сидит и сажает семечки.
— Яна, ты привезла его ко мне? Значит, позволь мне и решать его судьбу! Такие состояния очень переменчивы. Вы на самом деле преступники. Вы взяли больного человека и сняли его с капельницы, с серьезных лекарств, вы его выкрали. А теперь его состояние грозит и ему самому, и окружающим. Кто за это будет отвечать?
— Да какой сумасшедший? Ты что?! — возмутилась Цветкова. — Это же прикрытие! Он просто боится и спрятался в этом частном дурдоме. Там явно это практикуют. Мартин не мог подобрать не того человека!
И Яна в подтверждение своих слов кинулась к Ивану Георгиевичу.
— Эй, очнитесь! Вы нас не бойтесь! Мы от Мартина Романовича! Знаете такого? Мартин! Он просил вам передать одну вещь. Хватит уже притворяться! Здесь все свои. Наверное, вы — засекреченный человек, мы все понимаем, — тормошила его Яна.
Иван Георгиевич снова замер, потом совершенно расфокусированным взглядом записного придурка посмотрел на Цветкову.
— Ты меня слышишь? — продолжала раздражать его Яна.
— Яна, не надо! — предостерег ее Витольд Леонидович, вскакивая на ноги.
В этот же момент Иван Георгиевич издал просто душераздирающий крик и набросился на Яну, схватил ее тонкую шею в свои две большие лапищи и начал душить. Да с такой силой, что Яна даже крикнуть не смогла. Звук не шел из-за передавленного горла.
— Черт! Черт! Черт!.. — подскочил к ним Витольд Леонидович и вцепился в руки Ивана Георгиевича. — Отпусти! Отпусти!.. Чего сидите? Помогите! Сильный какой! Психи всегда зверски сильные!
Мужчины только втроем смогли разжать руки Ивана Георгиевича, оттащить его от Яны и скрутить. Тут появились два крепких санитара с дежурным психотерапевтом, помогли раскатать рукава на смирительной рубахе и спеленали буйного пациента.
— Вот только не говори, Витольд, — усмехнулся психотерапевт, — что он случайно у тебя ожил и умом тронулся от того, что в морге. Тут хроник, по лицу видно.
— Хорошая была версия, — вздохнул Витольд Леонидович. — Ты нам успокой его, чтобы еще больше здоровьем не повредился… Хотя куда уж больше?… А мы его сами доставим, откуда взяли. Вот видите, ребята, второй врач подтверждает, что не притворяется он, а реальный псих.
Санитары отнесли сопротивляющегося психически нездорового человека в соседний зал, и психотерапевт пошел туда же, сделать какие-то манипуляции и инъекции, чтобы его успокоить.
— Я тоже думаю, что псих, — держась за шею, просипела Яна, не узнавая своего голоса. — Это как мы рисковали-то, находясь с ним в машине! Все на небо смотрел и птичками любовался. Набросился бы на нас по дороге, и хана бы всем…
— Слава богу, дошло! Возрадуемся, други! Ты, Яна, сначала думай, потом делай! Хотя женщины делают всегда наоборот, и от этого все проблемы, — задумчиво проговорил он.
— Скажи еще, что все зло от баб! Ты, между прочим, рожден женщиной! Кхе-кхе! — закашлялась Цветкова. — Наверняка в муках…
У Петра зазвонил телефон, нарушив перепалку.
— Алло?… — ответил Петр на звонок и тут же вышел из кабинета в коридор.
Когда вернулся, на нем лица не было.
— Чего сбледнул-то? — спросила Яна.
Она уже немного раздышалась.
— Лиза звонила. В шоке! Мы не того пациента взяли. Если четвертая палата, это не значит, что там лежит пациент номер четыре! Наш лежит во второй палате, — сообщил Петр.
— Твою дивизию! — бросила Яна. — А раньше твоя Лиза не могла это сказать?
— Я ж не говорил ей, что мы его вывезти хотим! Она бы испугалась и не помогла нам. Я ей сказал, что нам только поговорить, что это наш знакомый. А если знакомый, то мы его и внешне опознаем и найдем. Не найдя нас в нашей палате, она забеспокоилась, пошла в закрытый блок. А там весь этот кошмар…
Поделиться книгой: