Помоги проекту - поделись книгой:
Он знал, что творилось в таких казематах. Вот и тут, услышав из-за облезлой металлической двери хлесткие звуки ударов, будто по мясной туше, сразу понял, что кого-то не просто бьют, а порют кнутом. Несколько лампочек в зарешеченных плафонах освещали полутёмный коридор, в котором вдоль каждой стены тянулись решётки. Неслабую реконструкцию провёл Кауфман в подвале университета.
В нескольких камерах явно находились люди. Он слышал слабое шуршание. Но все сидели молча, и особенно тихими стали, когда «еноты», гулко топая ботинками по бетонному полу, провели Сашу.
Молчуну не было страшно только потому, что до него, как и раньше в периоды рискованных приключений, серьёзность ситуации доходила далеко не сразу. И в этом была определённая защита и благословение. Не чувствуя его страх, даже крупицу, многие враги – хоть люди, хоть животные, передумывали нападать, обманывались и уходили. А это было не бесстрашие. Просто тормознутость.
Проведя сквозь длинный коридор, который тянулся на добрых пятьдесят метров, его сдали на руки всё той же смене наружной охраны. Видимо, по телефону предупредили.
– Я бы тебя сюда посадил, – процедил один из пиджачных быков. – Или хотя бы зубы пересчитал. Но начальник добрый. Редкой души человек. Смотри, на улице нам не попадись. Он ваш, пацаны.
А уже те вытолкали Сашу наружу, спустили с того самого крыльца, буквально швырнув вниз, и хорошо ещё, что не наградили пинком для ускорения. Калитка в заборе была открыта. Похоже, замок электрический или магнитный.
– Давай, беги, кролик, беги! – бросил ему старший караула на прощание. – У тебя минута. И это… сталкер, или как там тебя… Самуил Олегович велел прострелить тебе ноги, если ещё появишься тут. Понял?
Тот кивнул. И, слыша, что замок на калитке уже пищит и она собирается закрыться, бросился опрометью, сопровождаемый хохотом чёртовых «енотов».
«Бойся того, кем станешь…» Он очень старался. Но стоило ли бояться его сейчас, улепётывающего как заяц, обманутого на половину суммы, обещанной за рискованную работу, на которой он мог со здоровьем, а то и с жизнью расстаться?
Некоторым, возможно, стоило. Тем, кто ещё слабее. Но уж точно не мажордому одного из хозяев Питера. Вот только Саша не стал бы обижать тех, кто слабее, хотя другой на его месте именно на них и сорвал бы злость.
Придётся смириться и довольствоваться тем, что ему заплатили. Всё-таки это не так уж мало. На кое-какие текущие планы хватит. Конечно, он, когда пешком с винтовкой за спиной обходил сотни заброшенных складов и магазинов на материке, чьи координаты на карте ему не так легко достались, рискуя столкнуться с оборвышами, волками или дикими собаками (медведей тут не было), рассчитывал отложить как можно больше на обзаведение хозяйством. Анжела, хоть виду и не подаёт… явно… но была бы довольна, если бы сумма была полной. Уж её отец и подавно. Но не судьба!
«Надо было ей вообще ничего не говорить про этот заказ. Зря обнадёжил».
А ведь он уже попадал впросак с этим «высоким искусством». Ещё в первую неделю жизни в городе он пришёл в лавку антиквара на улице Беринга.
С собой у него были прекрасно сохранившиеся картины в трёх пластиковых тубусах. Все с материка, а некоторые из Подмосковья. На них были какие-то рыцари, короли и дамы. Все благообразные, одетые по старой моде.
Он думал получить за них приличные деньги. Каково же было его удивление, когда коллекционер дядя Яша – сухопарый коротышка в жилетке и позолоченных очках – начал смеяться, едва Сашка развернул перед ним первое полотно.
На нём был всадник в короне с массивным тяжёлым подбородком, на мощном украшенном золотом коне.
«Вроде князь какой-то. Поглядите. На сколько потянет?».
«Дубина ты стоеросовая! – добродушно рассмеялся коллекционер. – Эта картина нарисована за год до Войны! Тут и цифры можно разглядеть. 2018. Это стилизация. Парадный портрет в средневековом антураже. Это бывший губернатор Саратовской области, член правящей партии. А никакой не князь».
Надо же. А он был уверен, что этот тип – король или герцог. Да и не видел он разницы между «за год до Войны» и «за двести лет до». И то, и другое – древность. Так в чём разница?
Уж лучше с этими… снобами больше не связываться. Лучше уж технику возить. Учёный Денисов неплохо заплатил ему тогда патронами, которые Сашка, конечно, припрятал для себя.
Коллекционер ещё посмеялся, а потом показал ему каталог «современного искусства» с какого-то аукциона «Сотбис». И попросил принести чего-нибудь вроде этого. Сказал, что очень мало шансов найти оригинал. Но обещал, что и за репродукцию даст какие-то копейки. В каталоге были и солидные красивые картины, и какая-то детская мазня, которую даже скорбный умом Сашин дядя Гоша смог бы нарисовать, обмакнув палец в краску.
«Искусство должно содержать авторское сообщение, молодой человек, и контекст эпохи. Дискурс. Оно не копирует реальность. Полное подобие лучше всего достигалось с помощью компьютерных технологий. Вот что вы видите здесь?».
«Я вижу только красный квадрат».
«А это, между прочим, „Уборка урожая помидоров на берегу Красного моря апоплексическими кардиналами“. Альфонс Алле, 1884 год. Поздняя репродукция».
«Какими? Апокалиптическими? – переспросил он. – А может, я лучше нарисую вам пару таких картин, раз они так ценны? Да хоть пять».
Никогда до этого над ним так не смеялись, как в тот день. После ему указали на дверь, а коллекционер ещё долго хохотал вслед. Хорошо, что парень не спросил, содержала ли того Альфонса его супруга.
Он тогда ушёл из лавки сам красный, как те кардиналы. Саша набил бы антиквару его антикварную морду, если бы не бугай-телохранитель, подпиравший потолок. Вот так закончилось его первое знакомство с искусством.
С тех пор он стал куда образованнее. Уже через месяц Саша остыл и принёс тому же дяде Яше несколько картин с котиками одного художника-реалиста начала XXI века. И тот заплатил! Сказал, что котики нуждаются в реставраторе, но это, мол, подлинники. Правда, больше таких котиков-оригиналов Саше по квартирам не попадалось. Только копии. А за копии котиков антиквар не платил.
Надо было двигаться дальше. Выходить из зоны комфорта.
Так говорила и психолог Аллочка, дама, про которую ходили слухи, что она любовница командира Туза.
Вот он и пошёл. И чёрт дёрнул последовать рекомендации этого Якова Петровича и пойти на встречу с Баратынским в принадлежавший тому ресторан. Саше нужны были деньги, и он тогда не задумывался о том, что такие люди, как Самуил Олегович, в отличие от обычного антиквара, могут позвать не одного дуболома, а целую роту себе на помощь, и сделать с бедным сталкером что захотят.
И был он хорошим психологом, этот мажордом. Сидя за своим столом, видел, что перед ним не трус, но и не псих, а разумный и осторожный человек, который умирать не торопится. Поэтому обобрал его, но не стал дожимать, припирать к стенке. Поэтому ситуация завершилась обидно, но без крови. Да, его могли бросить в камеру. Но они не знали, что Саша никому не сказал, куда пошёл. Могли подумать, что его товарищи обидятся. Того, что тем похрен, они не знали.
Патрулей «енотов» Младший мог бы избежать и теперь, если бы захотел, но не стал. Комендантский час закончился, стало совсем светло. Теперь он имел право пройти через линию разделения законным путём.
Народ выбирался на улицы. Одетый по-разному – кто-то в джинсах, свитерах и куртках, кто-то в рабочих робах и фуфайках, кто-то в пиджаках или платьях. О достатке это ничего не говорило. Люди шли на работу. Праздная публика проснётся позже, ведь она и ложится под утро. Женщины в городе выглядели ухожено, как нигде… снаружи таких и не найдёшь. Понятно, что оборвыши хотят сюда прорваться.
Детей пока не было. Детки выйдут на улицы чуть позже. Кто-то на работу, кто-то ближе к вечеру шарахаться по улицам, что-нибудь стащить и кого-нибудь ограбить… ну или проверить «закладку», но совсем не книжную, или продать себя за мелкий прайс. Нормальной системы образования на весь огромный город не было, магнатам было недосуг. Нет, обеспеченные родители могли учить по книжкам или частные уроки оплачивать… в городе было достаточно образованных людей, кто подрабатывал бы наставником или учителем. Молчун и сам пытался
Общественной школы, как и библиотеки, в этом цивилизованном месте не имелось. Может, потому, что так проще управлять. Хотя Младший подозревал, что если бы школу организовали правильно, владетелям от этого был бы только профит в плане управляемости. Но магнатов было два, и договориться о правильной промывке мозгов они почти не могли. Разве что у них было общее радиовещание, которое в основном вещало о войне с живущими за Поребриком.
Патрулей меньше не стало, но теперь они в основном смотрели, чтобы не было краж и поножовщины. А когда на улицах много спешащих на работу, один человек с полупустым рюкзаком внимания уже не привлекает. Эти «еноты» были куда более тощие, чем дворцовая стража. Из новобранцев, выполняющих самую непрестижную работу.
Бумажник с выручкой он спрятал в потайной карман за подкладку куртки. Хрен найдёшь даже при небрежном обыске.
А средь бела дня его не задержат. Главное, идти с таким видом, будто имеешь полное право. И при случае говорить, что был по дипломатическому делу. Баратынский, который не смог найти на своей половине толкового книжного сталкера, именно такую отмазку для визитов Данилова к себе сначала и придумал. Типа этот парень курьер, носит депеши на радиостанцию. Схема была хитрая и включала человека из Небоскрёба по кличке Конопатый, который был кем-то в службе связи. Судя по всему, он корешился с восточными. И вот он периодически отправлял одного из «бойцовых котов» (хоть те и подчинялись Тузу, но командир наёмников не возражал), на восточную половину с посылками. Это не всегда был Саша. Но в те дни, когда надо было передать мажордому Кауфмана книги – это всегда был Молчун. И прокатывало. Визитов было проведено целых шесть.
Но лафа закончилась. Недавно у Михайлова поменялся начальник службы безопасности. И новый, по кличке Электрик (за применяемую им методику следственной работы), эту лазейку прикрыл. Конопатый исчез. Возможно, попал на подвал к Электрику. Думали, что с бетонным блоком на ногах окажется на дне канала. Но через три дня он появился с подбитым глазом и кучей подпалин на лице. И без части волос на голове. Глаз у него дёргался. Понизили Конопатого до рядового слуги, но, видно, предателем он не был, просто позволял себе лишнего. Хотя до высоких покоев и дипломатической почты больше не допускали.
Поэтому седьмой визит Саша уже осуществлял на свой страх и риск, без такой «крыши». Зато он знал, что ему не подложат какой-нибудь палевной малявы, то есть секретной корреспонденции, с которой его накроют свои же, михайловские.
А теперь всё, баста. Больше никаких хождений.
Баратынский мог вдогонку объявить Младшего персоной нон грата на всей восточной половине. Но вряд ли он станет так утруждаться. Тогда ему пришлось бы объяснять боссу, зачем он вообще чужака к себе приглашал.
Вот только жаль, что сукин сын древнего рода заплатил не монетами, а ассигнациями – кредитными билетами острова Питера, выпущенными типографиями магнатов (у каждого было по одной прямо под боком в их штаб-квартирах). Как говорилось в листках объявлений, которые развешивала Ратуша, благородные магнаты правом «эмиссии» обладают как хозяйствующие субъекты, что скреплено их пацанским соглашением (в духе обычного неписаного права, ius non scriptum), которым они заодно конкретно обещали не печатать больше миллиарда «питерок» в год.
Но по факту говорили, что печатают они, сколько хотят. Соглашения конкретных пацанов лохам никаких гарантий не дают. И это касалось всего, хоть поборов, дата которых могла меняться, хоть защиты, которая предоставлялась купцам не от всех и не всегда, а рядовым гражданам, с которых нечего взять, – вообще никогда.
«Бумажки» на рынках котировались менее высоко, чем «металл», невзирая на номинал. Хотя магнаты требовали от торговцев, чтобы все использовали и ассигнации. Но те за глаза называли их «фантиками». А вот простого человека за попытку раздобыть исправный принтер да напечатать гору фальшивок – магнатские быки из «групп быстрого реагирования» утопили бы в канале с камнем на шее.
Как бы то ни было, книг ему туда больше не носить… Может, и не прикончили бы. Может, приползи он на брюхе, униженно принимая новые условия Баратынского, – продолжили бы сотрудничество. Но Младший скорее отдал бы себя на корм канализационным крысам.
Значит, из специальных клиентов остаётся только Денисов. Но тот предпочитает научные и исторические книги. А художественные… их можно теперь даже не брать.
Саша возвращался. Он шагал открыто, прямо к пропускному пункту рядом с кладбищем. Даже отсюда видно было, что «еноты» несут свою службу на внутренней границе формально и беды отсюда не ждут. Чего нельзя сказать о внешнем периметре. О Поребрике.
Глава 4
Город чёрных сердец
Без проблем и проволочек Молчун прошел через КПП. И «еноты», и «коты» его пропустили, потому что у них было более важное занятие – они проверяли тележки купчишек, которые перемещались из западной половины в восточную и наоборот.
Видимо, несмотря на поборы, продавать некоторые товары им было выгоднее у соседей. А поборы были. Хоть магнаты и заключили чисто пацанский «Конкордат о свободной торговле», это не мешало их пехоте брать с мелких торговцев, которые катили свои тележки собственноручно, мелкую деньгу. А вот крупных, имевших по пять-десять телег с запряжёнными в них носильщиками, пропускали невозбранно.
Он вернулся на восточную половину. Та её часть, которая примыкала к разделителю, ещё была полупустынна. Кроме иногда проезжающих тележек, никого тут не было. Раз проехал один большой караван из десяти телег, сделанных из старых автоприцепов. Его тащили не люди, а мелкие лошадки. Этот был из внешнего мира и шёл к постоялому двору. Понятно, владели караваном островитяне. Они скупали всё, что было нужно, и перепродавали с барышом. На возах чего только не было – и туши каких-то животных, и живые куры в клетках. Пара обнаглевших собак с лаем бежала следом. В другое время Младшему было бы любопытно, но сейчас он спешил. Он успел увидеть только, как один из возниц подцепил ближайшую собаку крюком на палке. Взмах топором, короткий визг! И ещё одной тушкой под брезентом стало больше.
Полоумный безногий попрошайка по кличке Самовар на своей низенькой платформе с колёсиками вынырнул из переулка. Он не заметил сталкера и проехал мимо, пытаясь догнать караван, на головной телеге которого сидел толстый купец, показавшийся Саше смутно знакомым. Это был Фрол Еремеич или просто Фрол (за глаза его иногда звали и Кролом), один из богатых жителей западной половины. Владел половиной рынка, того самого, на Декабристов. Самовар отталкивался руками от фонарей и бормотал под нос какую-то дичь про кровь, кишки и мозги. Он был безобиден, но демоны в голове у него жили серьёзные. И гибель городу он предрекал уже, как говорят, лет пять. Поэтому никто его не боялся, и все только плевались, но иногда кидали монетку, чтобы не проклинал. Тут, на Острове, демонов и так хватало, и не только в каменных фигурах сфинксов они жили. Но, видимо, Крол был не в настроении, или псих его сильно достал, суясь под колёса, потому что поднял руку и указал своим на шизика. И тотчас с крытых брезентом возов спрыгнули двое стражей в камуфляже и начали мордовать слабоумного калеку палками. Не до смерти, а чисто чтобы проучить и чтоб больше никого концом света не пугал. От каждого Самовар получил штук по десять колотушек и укатил обратно в свой переулок с разбитой мордой, дико воя и почему-то хохоча.
Младший даже бровью не повёл. Тут такое чуть ли не каждый день можно увидеть. И даже похуже.
Следующей встреченной машиной был «паровик», переделанный из популярного грузовика, в кузове которого стояли то ли бидоны с мёдом, то ли кеги с пивом. Выкрашенный в чёрный цвет, исторгающий дым, он проехал мимо, сигналя клаксоном, чтобы зазевавшиеся убирались с дороги. Поскольку машин было мало, проезжая часть вовсю использовалась пешеходами.
Вот на пути Саши оказалась местная достопримечательность – трамвай. За много лет два магната не смогли или не сподобились убрать и отбуксировать эту штуку в сторону, хотя она сужала проспект. Может, им казалось, что смотрится она изящно. Трамвай был на момент Войны самым новым, импортным. И поэтому остался тут как памятник, а ещё как бесплатный общественный туалет. Под трамваем как раз было несколько канализационных люков.
«Как я вскочил на его подножку, было загадкою для меня. В воздухе огненную дорожку он оставлял и при свете дня…» – вспомнилась ему строчка.
Но незачем вскакивать. Трамваи, конечно, больше не ходили. Ни на Острове, ни на материке. Как и в Прокопе. Застыли навсегда, а куски оборванных проводов, которые ещё болтались на столбах, давно забыли, что такое ток.
Михайлов и Кауфман дальше проекта запустить трамваи или хотя бы дрезины по их рельсам не пошли. Им и так хорошо. В общем-то, они были те ещё лентяи во всём, что касалось благоустройства. Улицы даже не прибраны окончательно после Войны и Большого наводнения. Не убраны все машины, а просто сдвинуты так, чтобы не мешали проезду. Всё сложное и не сулящее немедленной выгоды хозяева предоставляли делать жителям. А для себя оставляли то, что приносило барыш здесь и сейчас.
На Острове автомобилей, которые хоть как-то могли ездить, было немного.
Не больше шести сотен, и от силы половина сейчас на ходу. Но даже из этих трёхсот с лишним большая часть редко покидают гаражи – бензин дорог. Почти все они принадлежат элите. Магнатским приближённым типа Баратынского и Электрика, богатеньким буратинам вроде коллекционера дяди Яши, Крола или владельца «Оружейки» Бруевича да командирам наёмников типа Туза. Ещё ездили редкие и ценные специалисты типа Мозга или Конопатого – до его опалы. Ну и некоторые простые бойцы и даже старатели имели тачку… если были готовы в трубу вылететь, покупая горючку и детали, лишь бы пыль в глаза пускать. Изредка.
Сами магнаты за руль не садились… Их возили с эскортами.
А на континенте на машинах могли ездить только бригадиры и их адъютанты. Да, даже у оборвышей были тачки. Раздолбанные в хлам, но тачки. Чаще с бронёй, как попало приклёпанной, иногда с пулемётами на турели.
Хотя говорят, что раньше машина имелась у каждого мужика, а кто был без машины, считался лузе-ром и лохом. Но это было давно.
Сейчас большинство населения Острова ходило пешком. Автобусов не было, а выкрашенные в жёлтое такси, которых было пять штук, плебеев не возили. Возили они только плейбоев, которые, урвав где-нибудь лёгкие деньги и надев единственный хороший костюм, отправлялись с ветерком в казино, одно из двух на выбор. Им были рады и у Михайлова в «Новом русском», где на крыше стояло широкоплечее трехметровое чучело в том самом каноничном пиджаке и с растопыренными пальцами, и у Кауфмана в игорном доме с диковинным названием «Ланфренланфра», где вместо братка был мушкетёр в шляпе, а внутри всё было обставлено с шиком, как в музее. Но, оставив там все свои деньги, они сразу переставали быть плейбоями… потому что вместе с деньгами исчезал и успех у разодетых и размалёванных красавиц Острова, специфического типа женщин, которых не было больше нигде. И они снова становились плебеями. Да ещё и, проиграв последние штаны, должны магнатам часто оставались.
Впрочем, в «катализаторы», где делались ставки на гонки тараканов или бои петухов, или в «однорукие бандиты» играли и пролы-пролетарии на свою получку. В этих культурных заведениях до утра не гасли огни.
Младший всего раз был в казино. В «Новом Русском», хотя у Михайлова он тогда ещё не служил. Он не верил в удачу, и к рулетке или тем более карточным столам, где кучковались блатные типы в золотых цепурах, навороченных чёрных очках, с бритыми головами, в пиджаках или кожанках, даже подходить боялся. Тогда фортуна ему улыбнулась, хоть и слегка: с помощью «однорукого» выиграл пригоршню мелких монет, на которые купил в булочной багет с сыром и булочек с глазурью и корицей, которые назывались красивым словом «синнабон». И ещё осталось медяков, чтобы купить у молочника коктейль. После выигрыша он ушёл сразу же, не желая искушать судьбу.
Анжелу он тогда не знал, поэтому слопал всё сам, сев на лавку. И даже бросил голубю крошки. Хотя эти «крысы с крыльями» побаивались людей. Ведь те их ловили и ели.
В общем-то, удача в казино была для него сродни броску монетки – после этого он, недавний бродяга, пошёл и завербовался к Михайлову. Тот всегда набирал «быков». И хотя новенький выглядел для «быка» немного худощавым, всё же смотрелся достаточно жилистым. Его взяли.
Город на Неве. Город северных ветров и каналов. На четверть лежащий под водой. Мрачный, но одновременно чертовски красивый. Даже в своём посмертии он был красивее того, что осталось от Москвы. Правда, ей и досталось серьёзнее, но Младший видел только её окраины. А в центр даже не решился сунуться. Хотя такие отморозки находились. И вроде бы даже выживали. Но его любопытство не было настолько сильным.
Анжела употребляла слово «нуарный» для определения питерской атмосферы. Вроде бы это слово означало «ночной». Но даже когда над городом стояла местная почти белая ночь, он выглядел хмурым и задумчивым. Поэтому слово «угрюмый» было бы более точным.
Сегодня Младший собирался навестить в том числе и коллекционера Якова.
Кое-какие вещички для продажи скопились в его подвальной «ячейке», которую он арендовал в подвале у азербайджанца Бахтияра. Это была то ли бывшая подземная стоянка, то ли даже убежище, где пряталось население, когда по городу жахнули ракетами… почему-то промахнулись и только взбаламутили море. Но и этого хватило.
Теперь здесь всё поделено кирпичными перегородками на множество клетушек, вдоль которых тянется узкий коридор.
Это стоило денег, но зато имелась хоть какая-то гарантия, что вещи не украдут. Хозяин подвала был человеком крутым. Это как банк, только не для денег, а для барахла. Обычно «ячейками» пользовались купцы. Но сталкеры тоже без этого не обходились. На Острове можно было найти бесхозный подвал, чердак или сарай, но держать там что-то ценное было безумием. Уж слишком много тут алкашей, наркош и прочих опустившихся людей, готовых рыскать в поисках добычи.
Вот туда он сейчас и наведается. Заодно заберёт шкуры.
Каждая клетушка в подвале открывалась отдельным ключом. Вахтёр на входе был в наличии, и с утра даже не пьяный. Младший кивнул пожилому мужику в фуражке, который мог помнить и старый мир. Он не знал, как его зовут. Да и не интересно ему это было.
Прежде всего, шкуры. Они уже воняли, хоть Саша их и выскоблил. Вообще, зря он их сюда положил, могут и морду набить за запах. Хорошо, что сейчас он их унесёт.
Решено. Потом зайти к сапожнику. Продать ему шкуры и попытаться отдать в ремонт ботинки. Ашот Ашотович наверняка не спит.
Малый проспект был главной торговой улицей Острова. На михайловской половине здесь имелось десятка три магазинчиков, лавок и мастерских. Столько Младший ни в одном городе не видел. А на кауфмановской половине их было ещё больше, и цены могли быть на что-то повыгоднее. Но Младший знал, что туда ему теперь лучше не соваться. Уже не потому, что отцы-командиры будут ворчать, а потому что Электрик может поджарить в подвале. Вот так приходится рисковать из-за сильных мира сего.
Большинство лавочников жили прямо рядом со своими магазинами. Иногда на втором этаже, а иногда даже в соседних комнатах.
Вот и сейчас парень направился не в обувную лавку, с главного входа (слишком рано, наверное, ещё закрыто), а зашёл со двора, где было жилище владельца. Хозяин разрешал это ему как постоянному клиенту. «В любое время заходи, брат». Может, это была всего лишь витиеватая восточная вежливость, но Младший собирался воспринять её буквально (дел было много запланировано) и нажал на кнопку электрического звонка.
Ему открыла жена сапожника в платке, скрывавшем волосы. Провела сразу в мастерскую, через небольшую прихожую и коридор, из которого двери вели в жилые комнаты. В одной вместо двери висели занавески, похожие на кисею. За ними было что-то вроде гостиной, где стоял большой шкаф, а на противоположной стене висел ковёр, узорчатый, какие попадались иногда в старых квартирах. Но те стали тряпками-гнилушками, а этот – аккуратный, будто только что соткали. Хотя почему нет? Восточные люди такое умеют. В углу висели иконы – видимо, ещё времен Советского Союза. В русского бога верят, значит, не в басурманского. И хорошо живут. Огромная квартира, явно с печкой, никакой не буржуйкой, или даже отопительным котлом. С окнами, выходящими на огороженный и чистый зелёный двор, где никто не гадит даже в глухие ночные часы, потому что у хозяина есть не только ружья, но и особый договор о защите с Михайловым.
Саша слышал, что раньше при царе в таких больших квартирах были коммуналки, видимо, людям нравилось жить совместно. Странные. Но теперь их или бросили, или, как эту, занимали одной большой семьёй.
Даже телевизор в той гостиной стоял. Старинный, салфеткой накрытый. Ну. Их многие держат для красоты. Понятно, они ничего не показывают. Иногда на экран приклеивают картинку. Мода такая.
А вот радио бубнит в другой комнатушке, и там вполголоса вещает один из сладкоголосых магнатских дикторов. О том, что ещё безопаснее стала жизнь и ещё выгодней торговля.
Но ему прямо. Вот и мастерская. Женщина исчезла, как призрак, оставив их заниматься мужскими делами.
Черноволосый пожилой мужик с седеющими висками и аккуратными усами, в камуфляжных штанах и тельняшке, сидел на табурете перед верстаком и, держа гвозди в зубах, молоточком выстукивал по подошве чёрной мужской туфли. Видимо, набойку менял.
Ашот Ашотович Гаспарян – уважаемый в районе человек. Несмотря на южную внешность, говорил он по-питерски чисто – лучше, чем Саша.
– Ну, проходи, брат, чего стоишь? – сначала что-то промычав, а потом, догадавшись вытащить изо рта гвозди, произнёс обувщик. – Сюда. В ногах правды нет.
И подвинул другую табуретку, явно самодельную.
«А в чём она есть, правда?». Младший не собирался ломать голову, надо ли отказаться от приглашения, а просто сел.
– Здрасьте, Ашот Ашотыч. Я вам шкуры принёс, – Младший положил на верстак большой тюк, перевязанный проволокой.
– Куда кладёшь? На пол клади, вот сюда, на металл. У меня верстак для чистого.
На полу был прибит большой цинковый лист, на него Младший и положил то, что когда-то бегало по Питеру и кусалось. А вот лая от бродячих собак почти не услышишь. Они сразу нападают, не предупреждая. Но чаще убегают.
– Опять, поди, попортил, – ворчал армянин, как всегда, разворачивая тюк. – Откуда у тебя руки растут? Ну, кто так шкуры снимает, да?
Поделиться книгой: