Следователь

— Фигаро, — Метлби покачал головой, — Вы меня не напрягаете. Можете остаться на ужин. У меня будут гости, в том числе его светлость маэстро Френн, старший смотритель местного Инквизитория. Выпьем, поговорим про историю колдовства… Читали, кстати, новую книгу Вильгельма Вуда? Его «Бесплодный Рай»?

Следователь закрыл глаза и, понизив голос, продекламировал:

— «…но когда я пытаюсь заглянуть в наше будущее — а оно лишь кровавый отсвет нашего прошлого на ржавых песках и чугунно-паровых скалах настоящего — я вновь вижу эту засасывающую пустоту, зияющую пропасть в душах, откуда изгнали и бога и дьявола, но так и не смогли изгнать веру… во что? В силу пружины? В силу заклятия? Или это просто темная и страшная вера в то, что жизнь — не более чем инерция, сила тяжести, влекущая к земле красиво искрящуюся снежинку нашего мира? Неважно. Важно то, что я не вижу повода печалиться, ведь этот вопрос опять возвращает нас к простому поиску не выразимого словами смысла, смысла, заключенного в траурном пожаре заката, в летящем по ветру вишневом цвете, в шорохе ночного дождя за моим окном…» Прекрасно, просто прекрасно. Но я с детства ненавидел внеклассное чтение.

Метбли помолчал, потер пальцем лоб и медленно произнес:

— Господин Фигаро, а Вы никогда не подумывали о переводе в Коллегию при Университете Метафизики? По-моему Ваша работа в ДДД никого особо…

— Нет, — жестко отрезал следователь. — Но я благодарю Вас за любезное приглашение. Моя работа, которая, как Вы совершенно справедливо заметили, никого и не особо, не оставляет мне столько свободного времени. Поэтому я просто задам Вам один-два вопроса и скромно удалюсь. Во-первых: не показалось ли Вам, что поведение госпожи Мари в последнее время стало… несколько необычным? К примеру, беспричинная нервозность, депрессии…

— …головные боли, нездоровый цвет лица, плохой аппетит, нарушения сна?

— Вот именно.

— Нет. Никаких признаков псионического воздействия на Мари я не заметил.

— Я всего лишь пытаюсь учесть все возможные варианты, — извиняющимся тоном произнес следователь. — А никаких странных писем она не получала? Или, может быть, были странные посетители?

— Я не заглядываю в ее корреспонденцию. А что до посетителей… Нет, вроде бы, ничего такого… Ах, да! — он хлопнул рукой по лбу, — Был один смешной тип, который хотел встретится с Мари, но она в тот момент работала с документами в городском архиве. Разумеется, по моей просьбе.

— Какой еще «смешной тип»? — Фигаро навострил уши.

— Да какой-то историк. По крайней мере, он называл себя историком из… Черт, не могу вспомнить. Хотел обсудить с Мари ее последнюю статью, уточнить какие-то моменты. Я сказал ему, что все работы госпожи Кросс издаются под моей редакцией, и он вполне может обсудить со мной все, что его интересует, но он хотел поговорить именно с Мари… Чудной тип, упертый, как осел.

— Как он выглядел?

— Ну… Лет под пятьдесят. Гладко выбрит, волосы с проседью… Ничем не примечательное лицо. Цвет глаз не помню; он все время прятал лицо под шляпой. У него была совершенно замечательная шляпа — такой себе колпак с широченными полями. Одет был… кажется, в черное пальто. Потертое такое… А почему Вы спрашиваете? Это важно?

— Может и не важно. — Фигаро потер пальцами виски. Голова начинала понемногу побаливать, как это всегда бывало у него под вечер. «…Вечер — нежити пора, марш, ребята, со двора…» — А что потом?

— Да ничего. Я сказал, что если ему так уж необходима Мари, то он может подойти вечером, после шести. Он поблагодарил и ушел, но так и не вернулся.

— Кто еще его видел? В смысле, кроме Вас?

— Ну, охрана на воротах, конечно, должна была видеть. И, может, кто-то из прислуги.

— Охрана? То есть, его записали в книгу посетителей? Когда?

— Конечно. Его же пустили ко мне в кабинет. Получается, что он, действительно, историк. Весь ученый свет входит ко мне без стука, это у нас в Летнем Доме неписаное правило. Это было… ага, пятнадцатого числа этого месяца.

— «У вас в Летнем Доме»? А, извиняюсь, Вы-то кем приходитесь Матику?

Магистр засмеялся.

— Ну, де-юре я консультант Матика по всем вопросам, связанным с метафизикой. И это, кстати, правда. Де-факто я его личный колдун, друг семьи, домашний врач, учитель и еще бог весть кто.

— Королевский волшебник?

Да, — кивнул Метлби улыбаясь. — Королевский волшебник, лучше не скажешь.

— Ну, ладно, господин Королевский Волшебник, — Фигаро с некоторым сожалением встал с уютного кресла, — пора мне Вас покинуть. Как скоро можно ожидать результатов сканирования?

— Это зависит от множества самых разных факторов, — Метлби пожал плечами. — В том числе, и от самого обыкновенного везения. Может быть, я управлюсь за пару часов, а, может, понадобится несколько суток. Как только будут результаты, я немедленно Вам сообщу.

— Как мы с Вами свяжемся? Голубиной почтой?

— Это ни к чему. Я ненавижу голубей — та же помойная крыса, только в перьях и с крыльями. А Королевской Почте доверяю еще меньше, чем муниципальным зубодерам.

— О! Вы явитесь ко мне с личным визитом? Польщен!

— Зачем это еще? Колдун я или кто? — Магистр открыл ящик стола и принялся в нем копаться. — Хм… Да… Куда же я ее спрятал?‥ А, вот. Держите, Фигаро.

Он протянул следователю небольшой цилиндрический предмет, в котором Фигаро без труда узнал самопишущую чернильную ручку.

— Это коммуникатор. Сами разберетесь, как пользоваться. Сработан лично мной, а, значит, действует безотказно.

— О! — Фигаро с поклоном принял «ручку». — Благодарю. Верну, как только закончу с делом госпожи Мари.

— Это подарок, — махнул рукой Метлби. — Пользуйтесь на здоровье. И почаще хвастайтесь  — там стоит мое личное клеймо.

— Вам не хватает рекламы?  — следователь сунул устройство в нагрудный карман.

— Нет, — ухмыльнулся Метлби. — Я просто люблю погладить свое тщеславие. Колдун я или нет, спрашивается?!

Ресторация «Равелин» Фигаро понравилась.

Да что там — следователь был в восторге. Двухэтажное здание с покатой крышей стояло на краю обрыва, при этом из широких окон открывался замечательный вид на город. Вечером Нижний Тудым окутала легкая сизая дымка и тысячи газовых огней, повисших над грешной землей, казались далекими звездами, упавшими в туман, вставший над холодным лесным озером. Можно было даже представить, что никакого города вообще нет, и это очень грело Фигаро душу.

На втором этаже, куда Гастона и Фигаро привел услужливый гарсон в белоснежной рубахе с накрахмаленным воротничком, царил уютный полумрак. Народу здесь было немного; из тридцати столиков были заняты, от силы, восемь. Публика — сплошь прилично одетые горожане со своими дамами — вела себя подчеркнуто тихо и, в основном, занималась поглощением самой разнообразной снеди. Под потолком мягко потрескивал огонь в алхимических шарах-светильниках, паркет под ногами совсем недавно мыли и натирали, а столики располагались на приятном удалении друг от друга.

Они сели у окна, и следователь сразу почувствовал на лице легкий прохладный ветерок. Фигаро повернулся к троице, сидящей за соседним столиком: три толстяка, чьи выбритые виски и огромные латунные перстни выдавали их принадлежность к торговой гильдии, пили сидр из высоких бокалов и что-то оживленно обсуждали, но голоса торговцев долетали словно бы с другого берега широкой реки. Колдовская завеса, подавляющая звуки — один бог ведает, сколько это стоило.

Белокурая девушка подошла к их столику, мило улыбнулась Фигаро и, поставив на скатерть небольшой медный канделябр, зажгла свечи. Следом перед гостями появились две пепельницы, подставка с салфетками и меню. Девушка поклонилась и упорхнула, а следователь вдруг понял, что именно не давало ему покоя все это время: вся обслуга «Равелина» была одета в инквизиторские «сутаны» и носила на запястьях тонкие цепочки, стилизованные под блокирующие вериги.

— Это заведение Матика? — догадался Фигаро.

— Именно, — Гастон довольно усмехнулся. — Это самая лучшая ресторация в городе, но попасть сюда можно только получив приглашение.

— А почему тогда пустили меня?

— Но Вы же со мной! И теперь Вас будут сюда пускать в любое время дня и ночи.

— О! — Фигаро поднял палец. — Рекомендация от второго лица в городе?

— Ну, не то, чтобы от второго, — захохотал Гастон. — Но уж от одного из первой десятки так точно… Фигаро, Вы кушаете отбивные по-селянски?

— Конечно!

— А кролика?

— Всенепременно!

— А раков по-тудымски?

— Нет. Они дорогие.

— Господин Борджиа! Тушеного кролика, салат, ведерко раков и кувшин «Пивовара»! Потом все спишем на Матика, — заговорщицки подмигнул следователю Гастон. «Непредвиденные расходы в процессе следствия», во как.

— М-м-м… — Фигаро немного подумал. — Тогда вот что: закажите-ка еще тарелку красной икры, фокаччо с помидором и бренди подороже. Большую бутылку. Если уж старый спекуль платит… Тем более, он все равно должен мне как фабрикант налоговой службе.

Через минуту перед следователем и Первым Замом появились два монументальных бокала, до краев наполненные холодным пивом, прятавшимся под шапками пены и тарелка жаркого («от заведения!»). Фигаро сунул нос в пиво и тут же выхлебал полбокала.

— Это замечательно, Гастон. Это просто прекрасно… М-м-м-м! Какое мясо! Пряное, и, кажется, готовилось на сладком вине? Чудесно!

— Здешний повар — настоящий кудесник, — кивнул Гастон. — А, все же, хорошо, что этот день, наконец-то, закончился.

— И не говорите.

— Кстати, как Вам Метлби? Производит впечатление? — Гастон сделал два больших глотка, после чего бухнул в пиво столько соли, что впору было заподозрить заместителя Матика в попытке суицида.

— О да! И весьма приятное. Это второй или третий на моей памяти колдун-профи, который не напоминает сбежавшего из дурдома  буйнопомешанного. Эксцентричен, конечно, но это окупается хорошим чувством юмора и прекрасным воспитанием.

— Да, — серьезно кивнул Гастон, — он многое сделал, чтобы протянуть мостик взаимопонимания между Коллегией и Инквизицией. И еще Алистар замечательный учитель. Его можно слушать часами. Это Вам говорит человек, которого за парту можно было загнать, только навешав по шее… А, вот и раки!

— Как быстро!

— Еще бы! Попробуйте, Фигаро, попробуйте… Нет, не так. Это же раки по-тудымски. Сперва обмакните вот в этот соус… Что скажете?

— «Небо! Я ем звезды!»

— В данном случае перевирание цитаты вполне к месту… М-м-м! Сегодня господин Борджиа в ударе. А теперь пивка…

Некоторое время оба сосредоточено работали челюстями. Когда раков на блюде не осталось, им на смену явилась глубокая фарфоровая миска, на которой среди тушеных овощей возлежал кролик (естественно, по-тудымски). Кувшин с пивом пустел с невероятной быстротой, и Гастон заказал еще один.

— Фу-у-ух! — Фигаро с сытым вздохом откинулся на спинку стула, вытирая губы салфеткой. В голове у него приятно шумело, а в желудке образовалась здоровая тяжесть, навевающая легкую дрему и полностью выметавшая из головы любое желание двигаться. — Отличный ужин, Гастон. Выпью я, пожалуй, еще пивка… Замечательно. Только что Вы полностью реабилитировали в моих глазах почтенных тудымских пивоваров. Теперь я верю, что у вас в городе и впрямь умеют готовить пиво из чего-то, кроме железной стружки и машинного масла.

— О, Вы еще не пробовали «Осенний букет» и «Глаз Дьявола»! А есть еще «Счастье алхимика», но это пиво не для слабых духом. Плотное, темное, легко пьется и бьет в голову не хуже парового молота. Закажу-ка я графинчик, пожалуй… Милейший! Кувшин «Алхимика»! Большой кувшин!‥ Скажите, Фигаро, Вы, правда, думаете, что госпожа Кросс виновна в смерти Сплита?

— Так и знал, что этого разговора не избежать, — следователь с меланхолическим видом принялся набивать трубку. — Служба, служба, кругом одна служба… А вы знаете, Гастон, что согласно кодексу ДДД я не имею права обсуждать эти вопросы с адвокатом подозреваемого до подачи предварительного заключения?

— Грешен, каюсь, — Гастон вздохнул. — Просто это дело у меня уже поперек горла, и дело даже не в том, что Матик — въедливая задница. Но вся эта история может серьезно повредить репутации…

— Репутации Матика?

— Да причем тут Матик, господи!‥ Все и так знают, что он жулик и сквалыга. Это его сценический образ, или, как сейчас говорит молодежь, «имидж». Черта сажей не измажешь, хе-хе… Но колдун-убийца, действующий в Нижнем Тудыме может отпугнуть вкладчиков. Все эти денежные мешки, вливающие золото в наши железные и угольные шахты, в наши керосиновые заводы, пружинные фабрики, алхимические цеха, весь этот цвет общества, чтоб ему подавиться куриной костью, до жути суеверен. Инквизиция для них — карательный отряд, колдуны — пережиток прошлого, к тому же пережиток вредный. Они за прогресс, они за паровые машины, они меценаты, дери евойную мамашу старый козел, и никто из них, разумеется, не помнит, что их деды полировали языками задницу Колдовского Квадриптиха, а прадедушка наших королей работал клерком при Обсервариуме Мерлина Восемнадцатого. Короче, если мы не изловим убийцу или, хотя бы, не предъявим обвинение первому встречному, у города могут быть неприятности, причем такие, что, право, лучше сразу выписать сюда роту колдунов-пироманьяков.

— Ах, вот оно что, — протянул Фигаро, опустошая очередной бокал. — Плесните-ка мне этого вашего «Алхимика»… Спасибо. И, будьте так любезны, закажите еще раков.

— Ун моменто! Не понимаю, куда оно вам лезет?‥

— Здоровый дух, — следователь глубокомысленно постучал пальцами по животу, — обитает лишь в здоровом теле. А здоровье тела, в первую очередь, определятся регулярностью и качеством питания. Что же касается «изловим убийцу», то пока не могу сказать по этому поводу ничего утешительного.

— В смысле? — Гастон поднял бровь.

— Она не убивала Сплита, — буркнул Фигаро. — Так что убийцу еще только предстоит поймать.

Гастон помолчал. Сделал большой глоток из бокала, промокнул рот салфеткой и спросил:

— Это официальное заключение?

— Нет, — Фигаро покачал головой. — И не будет официальным так долго, как только возможно. Но я могу Вас уверить: она этого не делала.

— Вы уверены?

— Уверен. Смотрите, Гастон, — следователь постучал пальцем по столу, — для того, чтобы грохнуть Сплита, убийца должен был заявиться к нему лично. Тут Метлби прав — провернуть такое на расстоянии под силу только гению. Тот, кого мы ищем, был рядом с покойным Марко в тот вечер, при этом умудрившись наделать кучу ошибок. Помните мои «танцы с мерилом» на месте преступления? Убийца оставил след на кровати — это понятно. «Колокола Ночи» — это очень мощное заклятье, его «отпечаток» сохраняется месяцами. Но следы колдовского воздействия есть также на дверном замке, керосиновой лампе и спинке стула. При этом на стенах до черта «нагара», то бишь экто-пыли. Понимаете?

— Если честно — ни черта не понимаю. Без бутылки не разберешься, как говорится… Эй, приятель! Графин анисовой водки! И чтоб ледяной, шельма!

— Вы собираетесь пить водку? После пива?!

— А Вы не будете?

— Нет, почему. Буду… Так вот, Гастон, тот, кто убил Сплита, явился к нему лично. Открыл замок заклятием — детские игры! Вошел в комнату. А вот далее уже начинаются интересные вещи. Первым делом убийца зажег лампу на столе. Тоже заклятием… Неужели и теперь не понимаете?

— Да ни хрена я не понимаю… О, малосольные огурчики!

— И раки!‥ Ну и пиво, право слово, покруче водки. Из чего его варят, из пятой эссенции анчара? У-у-ух!‥ Забористое, черт!‥ Вот представьте себе, Гастон: Вы пришли убивать соседа. Вскрыли дверь отмычкой, на цыпочках прокрались к нему в спальню. Сосед спит, сопя в две дырки — убивай, не хочу! И тут Вам приходит в голову: «Что-то тут темновато!» Вы подходите к лампе, снимаете с нее колпак…

— Стоп! Я понял. Но ведь Вы сами говорите, что убийца зажег лампу заклятием?

— В том-то и соль! — Фигаро уже вовсю дирижировал вилкой. Следователь раскраснелся, его галстук съехал набок, а манжеты рубашки он успел каким-то непонятным образом извозить в соусе. — В том-то и соль, Гастон! Убийца сделал это машинально, не задумываясь, точно так же как Вы задуваете свечи, когда выходите из кабинета. Более того: потом он заклятием повернул стул к кровати Марко. Это уже, казалось бы, полный идиотизм: не проще ли сделать это руками?!

— Выходит, не проще?

Фигаро усмехнулся. Вылил остатки пива из кувшина в свой бокал, сдул пену и хитро посмотрел на Гастона.

— Проще, Гастон. Проще, если вы не колдун-профи, колдун он рождения, от младых ногтей, колдун, что называется, с головы до пят, привыкший делать такие вещи не задумываясь, влет, почти не отдавая себе отчета. Вот тогда действия убийцы становятся понятными и логичными.

— Но ведь тогда это, наверное, сильный колдун?

Да, — кивнул следователь, — очень сильный. Настолько сильный, что для его задержания может понадобиться весь местный Инквизиторий. И при этом желавший, чтобы его приняли за аматора. Но привычка, как говориться, вторая натура. Он оставил экто-пыль, но забыл о повседневных вещах. Такую силу сложно замаскировать.

— Вы меня пугаете?

— Признаться, да, — Фигаро почесал затылок. — Не хотелось бы преуменьшать опасность и вводить Вас в заблуждение, мол, чушь все это, ерунда, расслабьтесь и успокойте своих инвесторов. Это не так. Колдун-убийца такой силы очень опасен. А наш — еще и непредсказуем.

— Тогда кто он? Подозрительный тип в черной шляпе?