Книга пятая Команда кошмара

Встречали меня как героя — улыбками, словами восхищения, дружелюбными жестами. Я также лицемерил в ответ, заодно толсто намекая подошедшему за отчетом и сдачей Корно, что акция была одноразовая. Тот в ответ всё равно восхищался, вслух подсчитывая, сколько людей бы это всё таскали. В общем, расстались довольные друг другом. Запихнув Треску в палатку рок-музыкантов к тщедушному бородатому барабанщику, раскладывающему пасьянс, я пошёл проверять остальной отряд.

И вот тут оно началось. Никого не было в лагере. Вообще никого. Ни единой подотчетной души! Ну, кроме собственноручно приведенной Довлатовой!

Расспросы не дали почти ничего. Тут у нас собралось четыре народа: механики и видеосъемка, оркестр, рок-банда и мой отряд психов, так что каждый был строго сам за себя, а с другими общался, лишь хорошенько залив шары. Если бы я искал Треску, то встретил бы больше понимания, так как по причине жары надетые на худющей и изукрашенной татухами девке вещи были весьма скудны, от чего она бросалась в глаза. Но вот насчет простых смертных было все очень неоднозначно.

— Насколько маленьких девушек вы ищете, Виктор Анатольевич? — интеллигентно спросил меня дирижер, только что засадивший рюмку теплой водки.

— Вот таких, — я показал по локоть, — Летают, крутятся обычно вокруг худого застенчивого блондина.

— А, то есть они существуют! — воодушевился заслуженный деятель наук, немало меня насторожив степенью своего алкоголизма, — Увы, не видел. В последнее время не видел!

И так звучали почти все. С одной стороны, было неудивительно, кому сдались какие-то левые люди? С другой стороны… а, плевать.

— «Превратись в туман, быстрее их найдешь», — посоветовала мне Юлька.

— «Это на крайний случай», — отозвался я, пылая раздражением и оптимизмом, — «А ты, милая, вернись пока в лагерь, пообщайся с народом. Чувствую, я буду долго шляться, а тебе во мне сидеть так долго находиться не стоит».

И пошёл искать уже в одно жало.

На месте, где раньше рыбачил башкир, обнаружился Паша. Одинокий Паша вместе с удочкой Слона. Блондин сидел, азартно тягая красноперку и карасиков, видимо, тоже решив пойти по пути всеобщего кормильца. Убедившись, что Салиновскому вполне нормально, бежать куда-либо он не собирается, буянить тоже, я, расспросив его, отправился по берегу дальше, вскоре обнаружив в зарослях камыша пропажу номер два.

— Э, а ну завязывайте! — тут же выдал я, глядя на груду вытащенной из воды рыбы, — Опухли что ли, мелкие? Вы так весь пруд обезрыбите!

— Уф… увлеклись, — виновато почесала голову Онахон (или Охахон), — Нам скучно было!

Ну да, килограммов двадцать тут точно есть, оценил я груду несчастных рыбешек. Ладно, не беда, сейчас оттащим местным, предварительно почистив и выпотрошив, что будет для сестричек быстрым, но вполне адекватным наказанием, а затем запрягу их работать у меня воздушной разведкой. Как говорится — и нашим, и вашим.

Улову никто из женщин не обрадовался, несмотря на полностью готовую к жарке и варке рыбу, но это было уже не нашей проблемой. Мы ушли искать остальных. С двумя воздушными человекоподобными дронами, способными дистанционно нащупывать что угодно, я верил в успех задуманного предприятия. И не зря. Художника и писательницу мы нашли быстро, в лесочке.

Зверски об этом пожалели, конечно.

На тихой лесной полянке под ярким летним солнышком сидела за мольбертом Сумарокова Раиса Джумберовна, очень неумело, но старательно запечатлевая обнаженного Сергея Юрьевича Конюхова, которого в данный момент фантомы её «героев» вполне умело пытали, удерживая жопой на муравейнике. Несчастный художник дергался, извивался, его глаза лезли из орбит, а таз жил, кажется, своей, очень непростой жизнью, но способность нашей писательницы была куда сильнее его чахоточного тела.

— Опупеть, — выдавила из себя одна из фей, — Какое зверство.

— Подождите! — тут же категорично отозвалась занятая искусством писательница, — Мы не закончили!

Картина была та еще. Две прелестные девушки в коктейльных платьях, да два юноши, правда, из разных веков. Тоже красивые до слащавости. И вот, значит, четверка удерживает голого и красного мужика, по которому ползают тысячи очень злых муравьев. Без всяких усилий удерживает, умудряясь еще и не давать бедолаге орать. И, кажется, Конюхов близок к тому, чтобы дать дуба.

— Акрида, прекратите, — говорю я, выходя вперед, — Девчонки, стряхните с него муравьев.

— Попробуете вмешаться — и мои ляли сломают ему шею! — новоявленная художница тут же превращается в отмороженную стерву, исходящую ненавистью.

Конюхов мычит из последних сил, но он совершенно ничего не может поделать.

— Гражданка Сумарокова, — напрягаюсь я, — Если вы немедленно не выполните мой приказ, то я приму меры. Считаю до трех.

— Да пошёл ты! Он хотел меня изнасиловать! — истошно кричит женщина, выскакивая из-за мольберта, а парочка её фантомов, мужского пола, уронив Конюхова, с которого телекинезом только что «сдуло» муравьев, тут же пытаются его схватить поудобнее, явно для перелома шеи.

Впрочем, это сейчас угрожает и самой писательнице, только уже в моих опытных руках, которые, может быть, и неудачно легли, но мне-то за шею не обязательно держаться, можно и просто обнять от души? Раиса хрипит в моих тисках, а её «герои», испуганно переглянувшись, бросают художника на муравейник, отступая от него на несколько шагов. Что-то мне кажется, что она ими не управляет…

Конюхов, глотнув воздуха, пытается орать, но тут снова вмешиваюсь я — уронив писательницу, напрочь голую, кстати, я подхожу к её жертве, тут же залепляя ему пасть густой клейкой слизью. Сумарокова заходится в глухих и сухих рыданиях.

— Повторюсь для альтернативно одаренных! — рычу я на всю поляну, — Отступление от моих приказов грозит зачетом провала! Нападение на члена отряда — грозит смертью! А теперь…

Привести обоих в порядок занимает время, причем немалое. Если полугрузинка довольно быстро успокаивается, поняв, что я не собираюсь вешать всех собак на неё, а заломал лишь потому, что она не подчинилась приказу, то вот с гребаным Глазом проблемы — тому слишком «хорошо» после муравьев. Таз и задница художника представляют из себя сплошное красное пятно, начинающее опухать. Посылаю сестричек за Салиновским, а сам, встав над жертвой (?), капаю на него вязкой слизью.

— Размазывай, — велю я, — Будет меньше болеть.

Конюхов, кое-как встав на ноги, начинает, всхлипывая, размазывать мой «подарок». Тем временем, слегка пришедшая в себя писательница старательно раздалбывает его мольберт табуреткой, не обходя вниманием и кисти с красками.

Идиллия. Особенно когда пришёл растерянный Салиновский, просвещенный своими феечками по самые гланды.

— Зачем я здесь? — тут же опасливо воззвал он ко мне, рассматривающему приходящего в себя художника.

— Среди нас есть преступник, — спокойно поведал я ему, — Он обвиняется либо в убийстве, либо в попытке изнасилования, сечешь? Но так как я никого убивать не имею права, а ситуация требует разрешения, то мы просто парализуем преступника с твоей помощью и оставим на два часа на муравейнике…

Надо ли говорить, что после этого Конюхов, завизжав как поросенок, начал каяться во всех грехах? Делал он это с такой самоотдачей, что Сумарокова почти не успевала что-то добавлять.

Итак, выяснилась следующая картина. Наш работник кисти и мольберта отдыхал в лагере, не зная, чем заняться с утра пораньше. Ему пришла в голову мысль понаблюдать за окрестностями с помощью своей способности. И что же он видит в лесу? Приятнейшее из зрелищ — групповушку. Это изволит отдыхать привычным способом сама Раиса Джумберовна. Тихо, скромно, никому не мешая. Однако, у товарища Конюхова рождается идея, он берет мольберт, краски и идёт прямым курсом на чужой секс, имея целью присовокупиться к кому-нибудь. Желательно к одной из призрачных девушек, потому что они красивы, а вот сама писательница — отнюдь.

Занятая и раздраженная тем, что её отвлекают, девушка грубо посылает пришедшего на огонёк Конюхова, который уже увидел достаточно, чтобы воспылать по самые брови. Мужик, поняв категоричность посыла, с криком, что настолько уродливые как Раиса вообще не имеют права никому отказывать, пытается Акридой овладеть. Благо несложно, ибо она уже была, как бы сказать, в нужной позе и под нужным ракурсом. Мол, заходите, не разувайтесь, у нас можно.

И тут получился забавный казус, потому что растерялась не только сама писательница, но и её фантомы, которые, как мне раньше и сообщали, личностями были вполне цельными и от решений хозяйки малозависимыми. Более того, парочка из них как раз эту самую повелительницу и фиксировала, значительно облегчив Конюхову достижение желаемого результата. Поначалу. Затем до всей этой собачьей свадьбы дошло, что дела идут куда-то не туда, сама Раиса, придя в гнев, ужас и возмущение, наездника скинула, ну а затем, после того как его зафиксировали… увидела муравейник.

Что сказать? Глазу повезло, потому что изначально Акрида искала кусок камня, чтобы пробить ему голову.

— Суду всё ясно, товарищи, — выдохнул я, — Итак, Конюхов, что скажете в свое оправдание?

Сказать он не мог ничего, кроме бессвязных обвинений в сторону закончившей ломать его вещи писательницы. После того, как я пригрозил, что сейчас переломаю ему ноги, Сергей Дмитриевич окончательно расклеился, начав завывать, что «бес попутал». Ситуация была ясна, а вот что делать мне с ней — было не совсем понятно. Пострадавшая отчетливо жаждала крови, а неудачливый насильник страдал из-за погрызенных мудей, смоченных муравьиной кислотой.

Потом разберемся, мне еще искать пропавшего Слона, которого никто не видел. Только вот случай упускать не буду, раз всё сложилось настолько удачным образом.

Присев на пенёк, я закурил сигарету и неторопливо поделился с присутствующими своим секретом экспатии, объяснив, что в случае чего, я открою им свое личико, после чего виновные будут обречены. Как минимум на кошмары, как максимум на мучительную смерть, так как «лечить» их я если возьмусь, то только после полностью выполненного задания. Поэтому, уважаемые товарищи, до момента, пока мне из штаба не разъяснят, что делать в случае, когда один из команды попытался изнасиловать другого, вы будете жить мирно, а в идеале — даже искать способ примириться. Прямо здесь, в лесу. Нет, никакого вам детского крема, товарищ Конюхов. Сидите и ждите, пока я вернусь с Рамазановым. Попробуете нарушить приказ — развяжете мне руки.

— Я здесь пострадавшая! — тут же заявила мне писательница.

— Вы подвергли человека пыткам, вместо того чтобы задержать и вызвать меня! — отрезал я, — Об этом я тоже сообщу. И проконсультируюсь. На этом всё. Паша со мной, девчонки, охраняйте этих двоих.

— Вить, а можно наоборот⁈ — тут же заныли Умаровы.

— Нет, нельзя, — зловредно ответил я, — В деревне вам показываться незачем.

Не успели мы выйти назад к пруду, как сестры нас догнали, наперебой уверяя, что насильник и его жертва-садистка пришли к полюбовному согласию и умоляют меня ни о чем никуда не сообщать. Пришлось соглашаться, но прогонять «фей» обратно, с наказом надыбать детского крема для будущего страдальца, хотя… нет, нафиг.

Быстро вернувшись, я захапал придурковатого художника на плечо и отправился с ним в деревню, прямиком к дежурному врачу, где и сдал под весьма нецензурные комментарии уже слегка подвыпившего мужика. Отсюда и началось наше с Пашей приключение под названием «найди башкира в питерском селе».

Нашли мы его спустя восемь с половиной часов, побывав в еще одной деревне, дважды вернувшись к лагерю и один раз навестив Конюхова, щеголявшего самым настоящим памперсом из бинтов, грустной мордой и опухшими ногами. Усталые, измученные и злые, мы волоклись в место, где я сегодня уже разок побывал.

— Я щас сдохну… — стонал Паша, явно мечтающий вновь оказаться в «Жасминной тени», — Это же надо…

— Кто знал, что он окажется таким популярным? — зло бурчал я, загребая порядком уставшими ногами, — Не человек, а эстафетная палочка прямо. Везде поспел.

— Сделай ему что-нибудь плохое, а?

— Предъявить нечего, — вздыхал в ответ я, нажимая на звонок.

— Вы че⁈ — с огромным удивлением и подозрением спросил подошедший к калитке уже знакомый мне по утренним процедурам мужик, — Трех хрюшек уже сожрали⁈ Больше не дам! Ни копытца!

— Да нет, — мотнул головой я в ответ на это, — Мы за другим пришли. Вон он сидит у вас.

И правда, за по-гусарски накрытой газетой табуреткой, на которой красовалось сало, лук, жарёха и пустые рюмки, восседал вполне довольный жизнью Слон, лучась на бедных измученных нас тщательно выверенным злорадством.

Глава 10

Кошачьи бега

— Ешьте, — мрачно сказал я, борясь с искушением убивать.

— Нет! — сказали мне почти хором те, кому я приказывал.

— Ешьте по-хорошему, товарищи, — я продолжал попытки дипломатии.

— Не буду!/Фиг тебе!/Отказываюсь! — отвечали мне нахально и вразнобой.

Это был неправильный ответ.

— Вы, все трое, с нарушениями развития, — мрачно сказал я, под кивки Юльки, — Причем, говорю не только о физическом… Треска, слезь с потолка!

— Хер тебе! — не менее мрачно ответила мне панкушка, — Я тебя уже знаю, Изотов! Это ты вот этих двух дураков будешь уговаривать, а в меня пихать начнешь!

— Тебе вообще во все места напихать надо! — тут же взвился я, — Ты на кой черт новгородцам, дура, прямо на больную мозоль наступила! Они еще не отошли вообще!

— Так ржачно же было… — пробубнила прилипшая к потолку зараза, — Ну хочешь, съездим к этому придурку, и он меня тоже голубой сделает? Я в таком виде извинюсь на камеру. Но на самом деле, Изотов! Как можно было удержаться⁈

— Запросто! — рыкнул я, выходя из себя.

— Так, хватит! — психанула писательница, вставая с кровати, где сидела до этого, — Я, Виктор, буду питаться так, как сочту нужным! Мои способности от самочувствия не зависят!

— Как и от остального, — фыркнула Юля, — Пообщалась я с вашими «способностями». Эти фантомы — лишь слегка подкрашенная колоритом ваших книг, Раиса, шизофрения. Проще говоря, это роботы с очень узкой подпрограммой, а иллюзию жизни в них вдыхает ваш собственный моз…

— Хватит! — определенно взбешенная Акрида пафосно удалилась из комнаты, хлопнув дверью.

— Это вы зря, — неожиданно ляпнул Конюхов, — Она своих призраков за семью считает. Да и вообще за полноценных людей только их и принимает.

— Фигасе вы подружились после лесной полянки, — покачал я головой. С потолка весело хрюкнули. Зря, конечно, потому что я твердо решил хотя бы одно тело наставить на путь истинный. Если тела художника, отговаривающегося, что ему тошно жрать, и самой писательницы меня волновали мало, то вот Треска была вопросом иного порядка. Как и Слон, которому я организовал сухой закон на половине его спуска в самый настоящий запой.

Запой. У крепкого неогена, не забывающего о собственном теле. Нормально питавшегося. Тренировавшегося. Даже работавшего. А теперь, еще раз, по нюансам — запой простой водкой для человека, который в принципе с водки напиться в сопли не может! Зато может пить. Сутками. Эдакий нео-алкоголизм.

Сумасшедший дом заканчиваться и не думал. Мы прибыли в Великий Новгород, даже уже оттарабанили концерт, поулыбавшись со сцены, но проблемы продолжали как прибывать, так и усугубляться. Буквально за две недели до нашего прибытия в городе психанул неосапиант-патоген, опытным путем определивший свой активатор. У девочки это оказалось льняное масло, причем оказалось оно после очень долгих и напряженных поисков. Только вот способность у малолетки выпала оторви да выбрось — а именно прикосновением руки слегка менять биологию другого человека, после чего его кожа приобретала очень приятный и насыщенный, но голубой цвет. Выяснилось это далеко не сразу, так как цвет из обычного в голубой переходил около полутора недель…

…а за полторы недели эта депрессивная сучка перетрогала чуть ли не одну десятую часть города, отрыгивая льняным маслом и толкаясь в летних автобусах!

И что делать? А ничего, это полноценное изменение генома! У них и дети голубыми будут! А эта, дура татуированная, со сцены, под камерами, и так пошутить умудрилась! «Голубой Новгород», надо же! Так и удавил бы!

— Спускайся, — поманил я рукой прилипшую к потолку Треску, — Или я тебе точно покажу, где раки зимуют. Даю десять секунд, чтобы собраться с духом. А вы, Глаз, идите за Акридой. Оба должны через полтора часа быть готовы к выезду.

— К-куда? — тут же забоялся художник, — На оп-перацию⁈ Вы не предупреждали, Изотов! Вы не преду…

— Не операция, — отрезал я, — Мы идём давать интервью.

— Врагу не сдастся наш гордый «Варяг»! — тут же осклабилась прилипшая к потолку хамка, — Я буду бороться! Ты не заставишь меня жрать, Изотов!! У тебя даже времени на это нет!

— Наивная албанская девушка. Юля.

— А?

— Она твоя.

— Чтооо⁈

Закрываю дверь, оставляя в комнате одну призрачную девушку и одну, которая будет вскорости сытой, хочет она этого или нет. Смотрю в спину уходящему художнику и думаю, что после этой операции смогу претендовать на должность директора детского сада. Или дурдома.

— Витя, тебя внизу ждут, — сообщает мне высунувшийся из нашего гостиничного номера Салиновский.

— Опять пионеры пронюхали Юльку? — тоскливо спрашиваю я. Мы уже две гостиницы сменили из-за клятых пионеров с их клятыми букетами.

— Нет, вроде из Стакомска человек, — простодушно сообщает Паша, превращая меня в дробно стучащего копытами по ступенькам вниз Изотова.

Наконец-то!

Разумеется, что я после всех этих деревенских приключений с запоями, изнасилованиями, забоями свиней и одержимостью призраком, сделал то, что полагается любому молодому человеку, оказавшемуся в трудной жизненной ситуации — позвонил маме. Ну ладно, будущей, но не суть. Объяснив Окалине-старшей, что выданный ей «бл*цкий цирк» в словаре автонимов значится напротив термина «дисциплина», я выбил из неё несколько задумчивых звуков и обещание прислать подмогу.

Вот эта кавалерия и прибыла.

— Аносов Евгений Павлович, звания не имею, — представился мне вставший с дивана рыжий и слегка пухлый товарищ лет под тридцать, — Прибыл в ваше распоряжение, Виктор Анатольевич. Сразу предупреждаю, что являюсь обычным человеком, не…

— Отлично, — аккуратно пожал ему я руку, — Со способностями у нас и так перебор, адекватности бы побольше.

— С этим всё в порядке, — улыбнулся мне Аносов.

— Прекрасно! Идемте познакомлю вас со всеми! — тут же заблагодушествовал я. Ура! У меня есть обычный мужик, к которому все будут относиться серьезно! Пусть он и рыжий, но все равно дареному в зубы не смотрят!

— Думаю, чуть позже. Сначала пройдемте к вам. Я не с пустыми руками приехал.

В качестве подарков мне принесли особо навороченные «стакомовские» часы-миникомпьютер с несколькими незадокументированными возможностями, одной из которых была невозможность снять их с руки. Никак. Браслет размыкался только если датчики фиксировали отсутствие руки в браслете.

— Для вас, Виктор Анатольевич, избавиться от часов помехой не будет, а вот для того, кто попробует избавить от них вас…

— Да мне руку отпилят нафиг.