Мир

Я за ночь всем рискнуть решился.

И за ночь все я потерял…

От страха сделался неловок —

Владелец лавки поднял гам

На мой неосторожный шорох.

Я прочь рванулся, но за ворот

Меня схватил он, как капкан.

Я был тогда подобен зверю,

Что очутился в западне.

Он лезвием хотел замедлить

Мои метанья, но, к беде,

Тот нож я выхватил в борьбе

И устремил в его же шею.

Чужая кровь по мне лилась

И застывала черной глиной…

Я для себя избрал бы казнь

И муки совести смирил бы,

Но вот уж для моей могилы

Сам океан разинул пасть…»

Челом уткнувшись в деревяшку,

Он отвернулся и замолк.

Сквозь пожелтевшую рубашку

Был виден каждый позвонок,

И тяжким вздохом он итог

Подвел печальному рассказу.

«Я с детства в край свой был влюблен,

Пусть он другим казался хмурым,

Плененным ветром и дождем,

Я наслаждался, как же чудно

Поля сияньем изумрудным

Преображают все кругом.

И как холмы, врезаясь в тучи,

Оберегают дом от гроз.

Там водопадов рев тягучий

По скалам пеньем эха полз.

Я у озер хрустальных рос

Под сводами лесов могучих.

И не желал бы никогда

Покинуть остров, сердцу милый.

Нигде прелестней уголка

Не представлял я в этом мире

И счастлив жить был в той долине,

Где расцвела моя душа…»

Так говорил во тьме священник.

Хоть речь его была тиха

И безмятежна, легкий трепет

Тех светлых дней проник в слова.

Над мачтой вспыхнула звезда

И утонула в спящем небе.

В забвенье жара различив

Спокойный голос, узник слабый

Раскрыл глаза и обратил

К нему лицо щекою впалой.

Тоску, что сердце разрывала,

Он любопытством усмирил.

Не видевший просторов ярких,

Он жадно слушал каждый слог

И будто сам в полях янтарных

Бродил у зелени холмов,

Целя дыханием ветров

Лоб, опаленный лихорадкой.

«Там, у подножья гордых скал,

Любуясь утренним туманом,

Что мягкой дымкой укрывал

Равнину, словно одеялом,

Окрашенным рассветом алым,

Во всем я видел божий дар».

Больной вдруг усмехнулся мрачно

И прошептал из темноты:

«Здесь, в заточенье мглы и качки,

Средь воплей, рвоты, духоты

Отца небесного черты

Ты забывать уж верно начал…»

Священник поднял ясный взгляд

И посмотрел сквозь сумрак трюма

На узников, лежащих в ряд,

Прильнувших к ржавчине угрюмо,

С просмоленной доской под ухом

И тенью смерти на плечах.

Белели пятнами лохмотья

На фоне черного холста,

А из угла теплились болью

Почти угасшие глаза.

Он заглянул в них и сказал:

«Здесь в каждом есть Его подобье.