Запил под Хендрикса

— Бычара с педерастической сумкой! В дыню хочешь?

Дюжий человек повернулся и направился к директору и ученику, соблюдая на лице масляное спокойствие. Сява показал на директора пальцем:

— Вот мой папа! Это он меня подговорил такое сказать.

Здоровяк покрутил пальцем у виска. Никодим Петрович, однако, узнал:

— Павел Валентинов! Видишь, среди каких шутников приходится работать?

— Вижу, — подошел, пожал директору руку, скосил глаза на Сяву.

— Не вспоминаешь школу? — спросил Никодим Петрович. Валентинов махнул рукой:

— Что вспоминать? Каждый день мимо хожу.

— А я вот не знаю, вы с одноклассниками каждый год собираетесь?

— Да собирались в прошлом году, я не пошел.

— Кем работаешь?

— А зубным врачом.

— Не страшно?

— У меня дядя родной в этой области, так что я можно сказать с младенчества был окружен наглядными пособиями. У дяди в комнате на столе стоял гипсовый зуб размером такой знаете, — показал руками в воздухе, — Наверное с туловище человека. Тяжелый такой зуб, мы его в качестве пресса для солений потом использовали. Ну и книжки разные, справочники.

— А дай на всякий случай твой телефончик.

Достал блокнотик и ручку, приготовился записывать, но Валентинов протянул ему визитку:

— Вот тут мы на улице Герцена, частная клиника, адресок, а это мой мобильный. Звоните, будем рады!

— Мне еще нужно решиться, — пообещал директор.

Отправились дальше. Дарница, рынок кипит людьми. Люди в быстрых потоках воздуха, между торговых рядов с упакованным в пакеты виноградом, овощами, цистернами с живой рыбой — битком набитых жертвами. Приговор вынесен и его невозможно отменить.

У ларьков мобильной бижутерии стоят продавцы, слушают музыку и общаются между собой. Вглубь уходят коридоры школьных принадлежностей, массовых книг и мягких вещей. Свитер касается рукавом книги — они дружат. Возле входа в метро селяне разложили корзины с грибами — покамест в лесах, на полянах зеленого мха, прут только лисички. Остальной, кондовый гриб пойдет позже.

Серая женщина в косынке продает живых раков. Темно-зеленые, они ползают в коробочной картонной крышке и шевелят усами. Раков ждет кипяток. Каково это — быть сваренным живьем? Чтобы быть съеденным под пиво и досужий разговор.

В подземном переходе станции метро, у правой стены спят, мяукают и урчат котята да щенки на руках, в корзинах, за воротниками. Малые, они хотят спать и кушать, но дышат куревом и духом уставших людей. Скоро начнется новая жизнь.

Девушка сидит в коляске, показывая отрезанные наполовину ступни, рядом находится её — родственница, что ли? Они просят денег. И две сонные, слепые старухи в огромных, толстенных очках просят денег. И пьяненький блаженный — он тоже просит денег. А выше на лестнице стоит блатной и наяривает на гитаре. Рядом подпевают.

Сява и Никодим Иванович вынырнули на поверхность, в проходной скверик под соснами. Пахло жареной картошкой. За деревьями маячило здание Детского мира — с золотыми ячеистыми рамами по бокам, похожее на пчелиные соты.

— Нам долго еще идти? — спросил директор.

— Еще минут двадцать! — обнадежил его ученик.

— А скажи, почему ты ни в одной школе больше четверти не задерживаешься?

— Я бунтарь по натуре, — важно ответил Сява, — Таким как я нужны наверное особые условия обучения, совсем другой подход.

У Никодима Ивановича в разуме возникает демонический образ — стоит он, Никодим Иванович, в клубах черного дыма, на ветру, в развивающихся лохмотьях, и показывает перед собой по два пальца на каждой руке, перекрестьем одни на другими, так что образуют решетку. Никодим Иванович мысленно хохочет. А вслух говорит:

— Может тебе в какой-нибудь кружок записаться?

— Я уже ходил в кружок скоростного чтения и на экибану. Но мне нужен рок-н-ролл!

— У нас нет при школе рок-группы. Была, но распалась.

— А жалко. Я придумал панковскую песню — ты не пей из унитаза, там бациллы и зараза.

— А умеешь играть на гитаре?

Глава 4

Про гитару

Как Сява покупал себе гитару и вообще как всё началось. И как учился!

Была некоторая сумма денег и вопрос — на что потратить, на электрогитару или на электродрель? Дрелью мозги можно людям сверлить, да ведь не везде подключишь. Дома же и так просверлены, и у Сявы, и у его папы. Разрушение клеток головного мозга приводит к их обновлению — новая теория. Нобелевская премия в скором будущем. Это озаботило Николая:

— Там речь толкать на шведском или английском? Надо срочно засесть за словари!

Сява тогда записался в библиотеку имени Салтыкова-Щедрина, что на бульваре Леси Украинки, взял стопку словарей и с ними исчез. Потом приходит письмо из библиотеки — мол, отдайте книги. Второе, третье. Пошел Сявын папа разбираться — распыжившись, воняя на три метра потом, стучал книжкой о прилавок перед очкастой пожилой библиотекаршей, слюной брызгал и кричал, что учится, а на ученье нужно время. А на продление времени не было — они с сыном вместе учатся и готовятся ехать в Швецию. Вы говорите с будущем лауреатом. Как каким? Премии мира, конечно. Нет, биология. Специализируемся на цитологии, науке о клетках.

— Я известный в определенных кругах цитолог! — сообщил сявын папа и с размаху долбанулся об доску головой, так что у библиотекарши авторучки в пластиковом стакане подскочили.

— Верните нам книги и мы не возьмем штраф, — попросила притихшая библиотекарша.

— Я сам могу штраф выписать! Много воли вам дали!

Решили купить электрогитару.

— Только ты не играй тяжелый рок, — сказал Сяве папа, — он разлагает человека и пагубно влияет на психику. Учи лучше такой жанр музыки, как вок!

— А что такое вок? — спросил Сява.

— То же, что и рок, но его сочиняют духовно богатые люди, — ответил папа, — Вок! О нем мало кто знает. Жанр для избранных.

Отправились в музыкальный магазин — отдел в том же «Детском мире», на третьем этаже. Лежат на полках за стеклом всякие бубны, барабанные палочки, струны в пакетах, книжки с аккордами. На стенке в несколько рядов, один над другим, висят гитары разного калибра. Акустические, басовые, обычные электро. От них пахнет лаком и деревом. В закутке, за компьютером, сидит продавец.

— Какую гитару вы посоветуете для вока? — обратился Николай к нему.

Через полчаса Сява скакал домой на гитаре, зажав её между ногами, как ребенок палку. Николай нес следом комбик — динамик, совмещенный с усилителем в одном корпусе, и белый фирменный кулек с кабелями.

— Теперь нужно найти учителя, — сказал сыну Николай.

Учитель звали Олег Беседин. Отыскался он по объявлению на столбе. Беседин был с небольшой бородкой — соль с перцем, и такими же волосами, взятыми сзади в хвост. Снабдив гостя долгими кожаными тапками допотопной свежести, Беседин проводил Сяву в кухню, где усадил на шаткий табурет. Со всех щелей любопытно глядели тараканы. Из крана в немытую тарелку капала вода. На плохоньком столе, блюдце было украшено желтым, начавшим загибаться куском сыра. В газовой колонке гудело и колебалось синеватое пламя.

Беседин вышел и вернулся со своей гитарой — сел на табуретке напротив, взялся за гриф паучьими пальцами. А Сяве сказал:

— Хорошо, что ты принес гитару с собой, но почему она без чехла?

— А разве нужно?

— Да ты что? Гитара — это оружие музыканта. Представь, если бы рыцари не прятали свои мечи в ножны. Снег, дождь! Приобрети в ближайшее время чехол, очень тебя прошу.

— Хорошо, я обязательно куплю! — пообещал Сява.

— Так, давай начнем. Хотя мы пообщались по телефону, напомни мне — ты когда-нибудь пробовал играть? Знаешь аккорды?

— Нет.

— Тогда и настраивать наверное не умеешь?

— Я хочу играть музыку в стиле вок и хэви-метал, и чтобы делать это, готов на всё! Буду учить аккорды и как настраивать!

Тут Сява вскочил с гитарой наперевес и, вращая рукой, нанес несколько ударов по струнам. Неподключенная электруха тихо затренькала.

— Ого! Какой энтузиазм! — Беседин рассмеялся.

С проломленной розовой дырой в голове он представился Сяве, на секунду, в замершей грёзе. Надо было помотать головой, чтобы видение стряхнуть. Сказал:

— А вы мне аккорды покажете?

— Конечно. А еще я научу тебя читать табулатуры.

Научишь конечно!

Глава 5

Как несладко пришлось директору

— Почти пришли, — Сява указал Никодиму Петровичу на свой дом, панельную хрущовку, вросшую основой в палисадник. Николай, отец Сявы, высадил тут растения — красный перец и табак. Всегда пригодится.

Сяве пришло на ум похвастаться:

— Мой отец как и вы.

— Что ты имеешь в виду?

— Несет культуру. Он ходит с пилой и режет людям телевизионный кабель. Потом только починят — он опять ходит и режет. Так люди читают больше книг и могут ходить в кино и театры.

— Признаться, мне тоже иногда подобные идеи лезут в голову! — ответил директор, улыбаясь.

Квартира Савченко была на первом этаже, без балкона, с окнами, наглухо завешенными тяжелыми пыльными шторами. Форточки закрыты, краска на рамах почернела, потрескалась. А вы больше мыслей об асфальт, тогда, может, окрасится мир цветами радуги?

Обошли дом — вход со двора. Сява галантен — набрав на двери код, пропускает директора — только после вас! В парадном темно. Никодим Иванович по шершавой стене ведет рукой, ступает осторожно. Как бы не споткнуться.

— Дверь прямо. Сейчас открою.

Долго звенел ключами, гремел замком, пока не отворил. Сам вошел первым, директор — следом. В нос Никодиму Петровичу ударил запах, какой бывает в больницах около прачечной — переваренным бельем, какой-то мазью и лекарствами. Поморщился. Как бы не предложили тапки!

Из глубины квартиры доносился негромкий разговор. Человек задавал вопросы и себе же отвечал. Тихо и спокойно, как за столом обсуждают пресные новости. Никодим Петрович мялся в коридоре. Никто не шел, Сява не торопился знакомить его с родителями. Сява вообще стоял и бился головой об стену возле зеркала, повторяя:

— Каждый день я хочу вырасти большим.

— Что ты? — тронул его директор за плечо. Сява отвлекся и сказал:

— Пройдем пока на кухню. Папа занят — работает.

Свернули из уродливо заваленного вещами коридора в кухню, где на мойке громоздилась посуда, с потолка свисала лампа в абажуре из пластиковой бутылки, а окно было завешено по периметру гирляндой чеснока и прикрыто тяжелыми, пыльными и жирными шторами.

В соседней комнате, Николай в воображении проводил уникальную операцию по удалению аппендицита. Он — медицинское светило в изгнании, ждет своего часа. Но вынужден практиковать.

Стоит пред письменным столом. В одной руке — воображаемый скальпель. На столе — воображаемый же пациент, в бедрах прикрытый полотенцем.

— Тимофей Евгеньевич, благословите, — просит Николай профессора Чучу. Образ кивает.

— Начнем, — говорит Николай и смело делает разрез.

— Открыть потогонный канал. Дайте марлю.

Медсестра подает клок марли.

— Зажим, шприц. Ставим новокаиновую блокаду. Отрите мне пот со лба. Так, хорошо! Время! Начинаем отсасывать гной. Посмотрите на его печень. Видите, к чему приводит беспробудное пьянство. Студенты могут войти!

Снова кухня. Никодим Петрович уставился на предложенную ему чашку. Сейчас Сява нацедит туда кипятку. По ободу чашки — коричневый налет. Заботливо ученик выставляет на стол:

— Сахар. Чай.

Сахар — россыпь по щербатому блюдцу, чай — испитый пакетик, еще даже влажный. И вдруг звонок в дверь. Сява идет открывать. На пороге вороватый дядя, низенький, юркий. Говорит:

— Я ваш налоговый инспектор. Пришел взять налог на кота. У вас есть кот?

Сява упирает руки в бока:

— У нас нет кота! Покажите служебное удостоверение личности!

— Мою личность удостоверяю я сам, — отвечает юркий дядя. За Сявой возникает директор:

— Вообще-то вы обязаны предъявить по запросу.

— А на вас у меня тоже есть дело! — достает из нагрудного кармана бумажку, раскладывает её и читает вслух:

— Колбаса!

Смеется и убегает. Гремит лестница, хлопает парадного дверь.