Помоги проекту - поделись книгой:
– Я больше никогда не хочу быть тобой, Мутя! Иначе у меня сердце не выдержит…
– А разве ты это не я?
Мутя задумывается:
Девочка, умирающая вместе со своим котенком. Мальчик, которого топят вместе со щенками. И каждый раз это я – и одно и второе. И чем больше я хочу стать мальчиком или девочкой, я все больше становлюсь мертвым котенком или утопленным щенком – и наоборот. Вот же ужас!
– А ты-то как думала! – подмигивает Мутя – Ты думала что все так легко? Э-э-э, нееет!
– Мяу! – отвечает Мутя.
Мутя и Личная Геенна
Мутя сидит на унитазе и рисует на кафеле тёплого коричневого мишку. Она как-раз вырисовывает круговыми движениями пальца медвежье брюхо, когда вдруг появляется калейдоскопистый . Он чуть сутулится в тесноте уборной и, странно взглянув на великолепного мишутку на стене, говорит:
– Теперь ты не девочка, Мутя. Теперь ты уже не девочка, Мутя.
Он повторяет это дважды, трижды, чтобы слова его, как губка, напитались смыслами-междусмыслами. Мутя, смущенная тем, что калейдоскопистый застал её в несколько интимной ситуации, некоторое время не воспринимает его слов. А слова тем временем тяжелеют, наливаются пересмыслами, всесмыслами, мыслесмыслами, самосмыслами и вот, пришедшая в себя Мутя ловит эти слова и будто сухарик, размоченный в чае, жует мягенькое деснами и причмокивает от удовольствия и всепонимания.Она сидит так, смакуя всесмыслость, уже некоторое время, не замечая, что калейдоскопистый давно пропал, не замечая, как с той стороны кто-то рвёт дверную ручку и кричит:
– Зенька, ну что ты стоишь?! Ломай дверь! Зенька! Но Мутя не слышит и не видит ничего. Даже как Зенечка ломает дверь и как, охая и ахая в уборную вваливаются разом Ляпюша, Волюбенька и Зенечка.
Только вечером Мутя начинает слышать и видеть. Сначала она слышит, как плачет Волюбенька, потом видит кусок одеяла и тумбочку. Волюбенька клохтоикает и слезрыгивает, будто у неё ещё один Володенька помер. Мутя тянет её за рукав…
После того, как Муте всыпали, а потом накормили ватрушками и напоили горячим чаем, Волюбенька вместо сказки на ночь, долго рассказывает Муте о Личной Геенне, которую нужно соблюдать. Мутя слушает, закрыв глаза, одним полушарием тут, другим полушарием там.
И на страшных лапах вкрадывается в спальню полузверь-полувулкан – Личная Геенна. И страшными глазами смотрит на Мутю. И говорит волюбенькиным не страшным голосом:
– А утречком возьмешь мыло с мочалкой и свои художества со стены смоешь. И ещё, с сегодняшнего дня будешь в календарике отмечать такие дни.
Перед тем, как окончательно провалиться в сон, Мутя успевает подумать:
– Я теперь всегда-всегда буду её блюсти, эту чудовищу.
А то покусает ведь.
Мутя и мама
Как странно быть нематерью себя, ходить по комнатам, недоуменно щупать ненавистный пупок и говорить и ворчать – я же сама себя. Я же мама себя.
И ещё более удивительно потом ткнуться в Волюбеньку, заплакать и сказать:
– Ты же такая родная, я же – из-за тебя!
И потом в тёмном углу надавать себе по губам – я же сама, не сметь, я же сама!
И потом восьмого марта подарить Волюбеньке страшную открытку – кровавая восьмерка, сверху врисована волюбенькина голова, внизу восьмёрки – мутина. И одиннадцать зеленейших восклицательных знаков.
Мутя-телезрительница
На самом деле телевизор – это удав. Он всех гипнотизирует, а проглотить не может – у него для безопасности на морде приделан стеклянный аквариум. А хвост у него в розетку засунут – чтоб особо не рыпался. Мутя телевизор терпеть не может, потому что после него все домашние ходят какое-то время по квартире
Мутя не понимает, чего они нашли в нем такого. Гораздо интереснее смотреть людей. В людях программ больше,чем в телевизоре, но их тяжелее поймать. А у кота Когти всего три. Каждый раз, когда Когтя лежит у Мути наколенях и она смотрит ему в глаза, там всего три передачи. Первая, идущая круглые сутки без единой помехи, это розовая, упругая, сочная сосиска. Вторая – всякие кошечки с пушистыми хвостами, неуемно мяукающие и урчащие. А третья – самая мутина любимая – чёрный спокойный бесконечный космос, вечная необъятная Вселенная. Иногда, впрочем, когда Мутя слишком долго смотрит Когтю, тот начинает нервничать и пытается убежать, и тогда проскакивает слабо-слабо четвёртая программа –
И каналы в людях намного лучше. Даже если их меньше. Вот у Волюбеньки – так вообще – меньше чем у Когти –одна всего программа. Это Володенька. Зато какой это Володенька! Будто живой, с кучей своих собственных программ, которые Мутя иногда даже смотрела через Волюбеньку. И всё, что могли бы показывать по другим каналам вроде и не нужно, потому что оно всё умещается в одном– в Володеньке.
Одно только у Мути не получается, себя посмотреть, но она особо из-за этого не переживает…
А телевизор она взяла в сообщники, раз уж победить не получилось. Теперь когда вечером все домашние садятся полукругом на диване, возле телевизора, Мутя садится напротив них.
Их ведь так удобно тогда смотреть!
Мутя и призма
Волюбенька чутко вглядывается в Мутю. А потом медленно говорит:
– Ну, что, поняла? Ни-че-го там не трогать. И ни-ку-да не ходить.
Мутя кивает, и они поднимаются по ступенькам огромной цитадели-института. Институт похож на серую скалу. Мутя задирает голову, считая этажи, и спотыкается.
На проходной Старая Ушка в вязаной шапочке улыба-ется железными зубами, словно какая-нибудь
– Твоя-то красавишна-королевишна? Ай, похожа как!
Волюбенька молчит и только стискивает посильнее мутину руку и почти впечатывает красненький пропуск в лицо вязаной шапочке.
Потом они долго едут в тесном тёмном лифте, потом долго идут по тесному тёмному коридору и приходят в тесную тёмную комнату без окон, Мутя уже почти спит наяву, так на неё странно действует вся эта тёмность и тесность. Волюбенька переодевается в белый халат и превращается в кого-то чужого. И этот чужой говорит:
– Вот тебе бумага и карандаши, рисуй, пиши что хочешь.Я буду за стенкой работать, в туалет захочешь – стучи,я приду и тебя отведу. А сама отсюда – ни шагу!
Говорит, а потом пропадает за стеной. Мутя скучает и рисует оранжевое солнце, но светлее и просторнее не становится, Мутя скучает и лежит на столе, наблюдая за пауком в углу, но паук думает о чём-то тесном и тёмном. Мутя скучает и рассматривает выцветший календарь на стене, с которого её рассматривает мужчина с ироничной улыбкой. Мутя читает на календаре –
На Володеньку похож, да, очень. И как только она об этом подумала, как с календаря сказали володенькиным голосом:
– Я тебе кое-что хочу показать. Открой вон тот шкаф, железный.
Мутя смотрит на огроменный, занимающий полкомнаты шкафище, на котором написано белой краской – Учебные пособия: оптика, механика – и говорит, скорее сама себе,чем
– Ни-че-го там не трогать. И ни-ку-да не ходить.
С календаря всё улыбаются – ну же, открывай!
Мутя ещё немного сомневается для приличия, а затем тянет на себя скрипучую дверь шкафа. Внутри шкафа вечная затхлая осень. Там пыльные склянки, стеклянные плёнки, железки и картонки, всё ненастоящее и жалкое, поддельное и несчастное. Мутя уже собирается закрыть шкаф,потому что скука никак не проходит, а наоборот даже, всё сильнее становится от такого зрелища, но
– Возьми-ка, Мутя, вон ту коробку!
И тут же какая-то чёрная страшная коробка в недрах шкафа начинает отряхиваться, будто собака. Мутя с опаской залазит почти по пояс в пещеру шкафа и вытаскивает коробку.
В коробке дырки и стеклянная пирамидка – нудятина какая-то. Мутя вопросительно смотрит на
Мутя рассматривает коробку и так и сяк, пока, наконец, не замечает, глядя в одну из дырочек странную картину:луч света, желтоватого света из этой затхлой тесной коморки, проходя через призму-пирамидку, стал вдруг отсвечивать внутри коробки всеми цветами радуги!…
Потом Муте, конечно, влетело. И в углу своё пришлось отстоять.А вечером Волюбенька всё-таки пришла и поцеловала Мутю на ночь.
А Мутя лежала и думала: вот я же мир вокруг люблю, хотяя сама такая тусклая и жёлтая, но когда моя любовь попадает на Волюбеньку и через неё как через пирамидку светит, то всё становится разноцветным и нескучным.Настоящим.
Мутя вдыхает глубоко-глубоко, а потом вдруг озаряет спальню яркими разноцветными лучами, бедный Когтя отнеожиданности падает с подоконника, цепляясь за штору. А Мутя – знай себе светит.
Насветившись и уже засыпая, Мутя всё-таки решает сказать
– Не за что, доча.
Мутя и палите-ка
Пока Артурчик поёт, Мутя рисует на поросшем белымпухом глобусе его головы очертания материков. Африку Мутя нарисовала чёрным маркером, Америки – синим
маркером, а Евразию – красным маркером. Мутя слепила из белого пластилина полярную шапочку и прилепила к артурчиковой макушке. Она задумалась – как же быть с южным полюсом, там ведь мешала шея гордого цыфала ,
когда Артурчик стал говорить
Мутя знает, что когда начинается
–
И всё – без единой запинки. Пушистый глобус даже вспотел от столькой
– Бороться с терроризмом – наша приоритетная задача!
Бороть, бреть, брить, бреять! Обобрею всех! Террр!
Мутя и раньше где-то уже не раз слышала этот голос и эти слова, ей всегда почему-то становилось жутковато, но теперь ей не жутковато. Теперь ей очень страшно. Муте просто ужас как хочется побороть терроризм. Она богатыми мазками поправляет чёрной гуашью Африку на артурчиковой голове. И думает.
– Терроризм же с бородой? Да. Он же пишет закорючками? Да. И говорит непонятными словами? Ещё как, хуже, чем Волюбенька, когда ей по работе домой звонят! Так вот оно что! Ага, попался,
Доктор шуршит в своем блокнотике, время от времени поглаживая бородку и даже не замечает, как Мутя потихоньку вползает на четвереньках в кабинет. Она бесшумно подползает к столу. Под столом ноги Совелияпетровича, одна пританцовывает, а вторая без тапочка. Мутя делает хищный бросок и впивается зубами в оноскованную ногу терроризма. Высокий, почти женский визг разносится по всему реабилитационному центру. В дверь кабинета просовывается с диким победным гоготаньем огромный пушистый глобус…
Муте досталось дома. Сильно досталось, и все на Мутю злые, даже кот Когтя. Она сидит и мрачно лузгает семечки. И думает.
– Не-е-е-ет, всё-таки
Поделиться книгой: