Ярость и разрушение

Он склонился над островом, вытянув руку над свёрнутой бумагой. Взгляд его бледных глаз скользнул по моему лицу, и один уголок его губ изогнулся.

— Ты носишь очки.

— Да.

Его полуулыбка стала шире.

— Ты не часто их носишь.

Не часто, но не из-за какого-то дурацкого тщеславия. Кроме чтения или сидения за ноутбуком они мне не очень-то и помогали, а только делали окружающие меня вещи несколько менее размытыми.

— Они мне нравятся. Особенно на тебе.

Мои очки были просто квадратными, с чёрной оправой, без какого-то прикольного цвета или рисунка, но я внезапно почувствовала, что должна носить их чаще.

А потом я перестала думать о своих очках, потому что пальцы на моём подбородке сместились, и я почувствовала, как его большой палец скользнул по коже прямо под моей губой. Мелкая дрожь пробежала по моей коже, сопровождаемая совершенно другим видом румянца, который был пьянящим и возбуждающим.

Ты хочешь, чтобы я снова поцеловал тебя, так ведь?

Я могла слышать, как он произносит эти слова, как будто произносит их вслух, как это было после того, как я помогла вытащить коготь импа из его груди. Тогда я без колебаний согласилась, хотя это была не совсем разумная идея.

Неразумные идеи всегда были забавными… очень забавными.

Его взгляд опустился, ресницы закрыли глаза, и я подумала, что он, возможно, смотрит на мой рот, и всё такое… Я слишком сильно этого хотела.

Я отстранилась.

Зейн опустил руку и прочистил горло.

— Как спалось?

— Хорошо, — я обрела дар речи, благо тепло спало, а пульс замедлился. — А тебе?

Взгляд, который он бросил на меня, подняв голову, ясно говорил, что Зейн не уверен, верит он мне или нет.

— Спал только потому, что был измотан, но могло быть и лучше.

— Диван не может быть таким уж удобным.

Он снова встретился со мной взглядом, и у меня перехватило дыхание. Я знала, что лучше не стоит предлагать ему кровать, но она была достаточно большой, чтобы разделить её, и мы оба были взрослыми людьми. Вроде как. Мы и раньше делили постель без всяких шалостей, но шалости весёлого и запретного рода определённо закончились в последний раз, когда мы спали вместе.

Зейн пожал плечами.

— Ты получила мою записку?

Почувствовав облегчение от смены темы, я покачала головой.

— Арахис видел, как ты её писал, и всё мне рассказал. Сказал, что ты пошёл к Николаю.

Он замер, пальцы застыли в процессе открытия пакета. Я сжала губы, чтобы сдержать улыбку, когда он оглянулся.

— А сейчас он здесь?

Я оглядела пустую квартиру.

— Насколько мне известно, нет. А что? Страшно, что он был рядом с тобой, а ты и понятия не имел? — поддразнила я его. — Испугался Арахиса?

— Я достаточно уверен в своей крутости, чтобы полностью признать, что от присутствия призрака, ошивающегося вокруг, у меня мандраж.

— Мандраж? — я рассмеялась. — Кто ты? Тебе двенадцать?

Он фыркнул, разворачивая пакет, и запах жареного мяса усилился.

— Прекрати, или я съем гамбургер, который принёс тебе, прямо на глазах, и буду наслаждаться этим.

Мой желудок заурчал, когда он вытащил белую коробку.

— Если ты это сделаешь, я размажу тебя по стене.

Зейн усмехнулся, положил коробку передо мной и вытащил другую.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — он повернулся к холодильнику. — Я думаю, там может быть кока-кола, если ты отказываешься пить воду.

— Вода — для людей, заботящихся о своём здоровье, а я не такая.

Снова покачав головой, он вытащил банку газировки и бутылкой воды. Первую он кинул мне.

— Знаешь ли ты, что употребление восьми стаканов воды по двести сорок миллилитров в день, примерно так же полезно, как для большинства здоровых людей фраза, что яблоко способно спасти от посещения докторов? — спросила я. — Что тебе действительно нужно пить воду только тогда, когда ты хочешь пить, потому что именно поэтому ты испытываешь жажду, и особенно потому, что ты получаешь воду из других напитков, таких как моя прекрасная калорийная содовая, и из еды? Что исследования, в ходе которых были получены все эти восемь стаканов воды, также показали, что ты можешь получить большую часть водного баланса из продуктов, которые ты ешь, но когда отчёты были обнародованы, они удобно умолчали об этом?

Зейн выгнул бровь, завинчивая крышку с водой.

— Проверь меня на деле. Нет никаких научных доказательств, подтверждающих правило восемь на восемь, и я не из тех, кому нужно пить воду, — я открыла свою содовую. — Итак, позволь мне жить своей жизнью.

Он осушил полбутылки одним внушительным глотком.

— Спасибо за урок здоровья.

— Пожалуйста, — я ухмыльнулась ему, открывая коробку.

Мой желудок радостно заплясал, стоило мне увидеть гамбургер на поджаренной булочке с кунжутом и гарниром из курчавой картошки фри.

— И спасибо за еду. Ты — спаситель.

— Хорошо. Я хочу, чтобы меня оставили.

Мой взгляд метнулся к нему. Он не смотрел на меня, открывая свою еду, и это было хорошо, потому что моё воображение взяло эти пять слов и понеслось дальше.

Ощущение взорвалось в центре моей груди, и оно странным образом напомнило мне, как пахнет перец. Это было похоже на разочарование, и я подумала, что оно может исходить от Зейна.

Это было странно.

— Но ты действительно не можешь избавиться от меня теперь, не так ли? — он посмотрел на меня сквозь густые ресницы. — Ты застряла со мной.

— Да, — я моргнула и закончила разворачивать свой гамбургер.

Но я не думала об этом в таком ключе. Он был моим надёжным Защитником. Я Истиннорождённая, которую он охраняет. Вместе мы были силой, с которой приходилось считаться, потому что мы были созданы друг для друга, и единственное, что сможет нас разлучить, это смерть.

Неужели в глубине души он смотрел на нас так, словно мы застряли друг с другом, хотя и не колебался, когда ему предложили эту связь? Разве не так было с Мишей? Помимо того, что мы никогда не должны были быть связаны, я чувствовала растущее беспокойство в нём, но я была так поглощена собой, что не обратила внимания.

Пока не стало слишком поздно.

Зейн узнал, что моя мать должна была привести меня к его отцу, и поскольку она этого не сделала, его отец подумал, что Зейн должен был принять Лейлу. Его отец каким-то образом ошибочно принял меня, Истиннорождённую, в которой было много ангельской крови, за полукровку демона и Стража.

Что было своего рода большой ошибкой.

Я понятия не имела, как Зейн относится ко всему этому. И имело ли для него значение, что он должен был расти вместе со мной.

Я взяла булочку и сняла толстый ломтик помидора. Я открыла рот, чтобы заговорить. Но я совершила ошибку, посмотрев на его коробку с едой. У него был сэндвич с жареной курицей. Я скривилась, потому что это выглядело так же аппетитно, как и несезонная куриная грудка. Пока я вернула свою булочку обратно на гамбургер, Зейн снял свою верхнюю булочку.

— Ты чудовище, — прошептала я.

Зейн усмехнулся.

— Ты собираешься это съесть?

Он указал на помидор, от которого я избавилась. Я отрицательно покачала головой.

— Конечно, нет. Ты не любишь ни овощи, ни воду.

— Неправда. Я люблю лук и солёные огурцы.

— Только если они в гамбургере.

Он пронёс свою коробку с едой над столом, плюхнулся на табурет рядом со мной, подхватил помидор и положил его на свой бедный сэндвич с жареной курицей.

— Ешь, а потом я покажу тебе, что я получил на встрече с Ником.

Мы ели бок о бок, обмениваясь салфетками, и не было никакого желания заполнять тишину праздными словами. В этом была какая-то интимность, что было удивительно. Когда мы закончили, я вызвалась помыть посуду, так как он ходил за едой, а я только и делала, что спала. Закончив вытирать стол, я вернулась и села на табурет рядом с Зейном.

— Прежде чем мы посмотрим, что у тебя есть, я хочу попросить тебя об одолжении, — я сделала неглубокий вдох.

— Договорились, — ответил он.

Я приподняла брови.

— Я ещё не сказала тебе в чём заключается это одолжение.

Он пожал одним большим плечом.

— Что бы это ни было, ты это получишь.

Я уставилась на него.

— А что, если я попрошу тебя обменять твою винтажную «Импалу» на микроавтобус 80-х годов?

Зейн посмотрел на меня, нахмурив брови.

— Это была бы очень странная просьба.

— Вот именно, и ты только что согласился!

Он склонил голову набок.

— Ты странная, Трин, но я не думал, что настолько.

— Такое чувство, что должна быть оскорблена этим заявлением.

Зейн усмехнулся.

— Так в чём заключается твоя просьба?

— Мне нужна помощь… с тренировками, — я расправила плечи. — Мы с Мишей тренировались каждый день. Мне это не надо, но мне нужно практиковаться в определённой области.

Это полностью завладело его вниманием.

— В какой области?

— Ты же знаешь, что у меня слабое периферическое зрение, — я переставила ноги с пола на стойку на табурете. — Это буквально слепое пятно для меня, поэтому, когда я сражаюсь, я стараюсь держать достаточную дистанцию между мной и моим противником, чтобы они оставались в моём видении.

Он кивнул.

— Это имеет смысл.

— Ну, Миша знал мою слабость и воспользовался ею, поэтому и нанёс столько ударов. Я бы сделала то же самое в бою. Это очевидно.

— Возможно, — пробормотал он.

— И я сомневаюсь, что Миша держал это знание при себе. Он мог рассказать об этом Баэлю. Может быть, даже этому Предвестнику, — объяснила я. — Мне нужно стать лучше. Я не знаю как, но мне нужно…

— Научиться не полагаться на своё зрение? — предположил он.

Выдохнув, я кивнула.

— Да.

Зейн поджал губы.

— Работать над этим — отличная идея, а тренироваться всегда разумно. Я об этом не подумал.