Ярость и разрушение

— Зейн проснулся?

— Да, но его здесь нет. Он оставил записку на кухне. Я прочитал, пока он писал, — Арахис говорил с гордостью. — Он написал, что хочет встретиться с каким-то Ником. Думаю, это один из парней из его общины? Думаю, он ушел где-то полчаса назад.

Ник — это сокращение от Николая — лидера Вашингтонского клана. Видимо у Зейна с ним остались незаконченные дела с прошлой ночи, когда он отправился искать меня.

Зейн чувствовал мои эмоции через связь. Эти странные новые узы привели его к домику на дереве. Не знаю, поразило ли это меня, разозлило или же ошарашило. Скорее, всё понемногу.

— Почему он не разбудил меня?

Я откинула одеяло и сползла на край кровати.

— Он приходил сюда и проверял тебя.

Я замерла, всей душой надеясь, что в тот момент у меня не потекли слюни или что-то подобное.

— Серьёзно?

— Да. Думаю, он собирался тебя разбудить. Похоже, он долго думал, и, в конце концов, просто натянул одеяло тебе на плечи. Мне кажется, это было достойно с его стороны.

Я не была уверенна, что именно было достойным, но думаю это… боже, это было мило.

Очень похоже на Зейна.

Может, я и знала его всего несколько недель, но я знала достаточно, чтобы представить, как он осторожно накрывает меня одеялом и делает это так осторожно, лишь бы не разбудить меня.

Грудь сдавило, словно сердце попало в мясорубку.

— Мне нужен душ.

Я встала с кровати, ожидая, что ноги будут дрожать, но всё оказалось совсем наоборот, они были сильными и устойчивыми.

— Да, тебе он не помешает.

Игнорируя его комментарий, я проверила телефон. Я пропустила звонок от Джады. В животе у меня всё перевернулось. Я положила телефон, и босиком пошла в ванную, включила свет и поморщилась от внезапно яркого света. Мои глаза не реагировали ни на какой яркий свет. А также тёмные или затенённые участки. На самом деле, мои глаза в значительной степени чувствовали себя отстойно в 95,7 процентов времени.

— Трини?

Задержав пальцы на выключателе, я оглянулась на Арахиса, который сместился ближе к ванной.

— Да?

Он склонил голову набок, и когда вновь посмотрел на меня, я почувствовала себя голой.

— Я знаю, как много значил для тебя Миша. И знаю, что тебе сейчас должно быть очень больно.

Кончина жизни Миши не причинила мне боли. Скорее это убило часть меня, заменив её, казалось бы, бездонной ямой кислой горечи и кровоточащего гнева.

Но Арахису не нужно было знать это. Никому не нужно было это знать.

— Спасибо тебе, — прошептала я, отворачиваясь и закрывая дверь, когда жжение опалило моё горло.

Я не заплачу. Я не заплачу.

В душе, с многочисленными струями воды и кабинкой, достаточно большой, чтобы вместить двух взрослых Стражей, я использовала минуты под горячими, жгучими брызгами, чтобы привести голову в порядок.

Или, другими словами, окунулась в омут с головой.

Прошлой ночью у меня случился столь необходимый мне нервный срыв. Я дала себе время выплакать всё это, а сейчас пришло время смыть всё это, потому что у меня была работа, которую я должна была сделать. После долгих лет ожидания это, наконец, случилось.

Мой отец призвал меня исполнить свой долг.

Найти Предвестника и остановить его.

Итак, мне нужно было многое обдумать и заархивировать в свой воображаемый ящик мыслей, чтобы я могла делать то, для чего была рождена. Я начала с самого важного. Миша. Все его поступки я поместила на самое дно ящика, спрятав под смертью моей матери и неспособностью остановить это. Этот ящик был помечен как «ПОЛНЫЙ ПРОВАЛ». В следующий ящик я отправила причину, из-за которой на моих бёдрах появились синевато-чёрные синяки, покрывавшие моё левое бедро и всю его длину. Ещё один синяк окрасил правую сторону моих бёдер, где Миша нанёс грязный удар. Он надрал мне задницу, а потом ещё добавил, но я всё равно победила его.

Почему-то на меня нахлынуло естественное чувство самодовольства или гордости за то, что я победила кого-то, кто был хорошо обучен.

Хотя ничего хорошего в этих чувствах не было.

Синяки, недуги и вся боль ушли в ящик, который я назвала: «ЯЩИК, ПОЛНЫЙ КОШМАРОВ» из-за Миши, который умудрялся нанести так много жестоких ударов, потому что знал, что у меня ограниченное периферийное зрение. Он использовал это против меня. Это была моя единственная слабость в бою, и мне нужно было улучшить это, скажем так ещё вчера, потому что если этот Предвестник обнаружит, насколько плохо моё зрение, он воспользуется этим.

Точно так же, как воспользовалась бы я этой слабостью, будь на его месте.

И да, это будет ночным кошмаром, потому что умру не только я, но и Зейн. Дрожь пробежала по мне, и я медленно повернулась под струями воды. Я не могла поддаться этому страху, не могла задержаться на нём ни на секунду. Страх заставляет совершать безрассудные, глупые поступки, а я и так уже сделала достаточно без всякой на то причины.

Верхний ящик был всё ещё пуст и не помечен, но я знала, что туда помещу. Туда я помещу всё, что было связано с Зейном. Поцелуй, который я украла, когда мы ещё были в нагорье Потомак, растущее влечение и желание, и ту ночь, ещё до нашей новоприобретенной связи, когда Зейн поцеловал меня, и это было всё, о чём я читала в любовных романах, которые так любила моя мама. Когда Зейн поцеловал меня, когда мы зашли так далеко, как только могли, не пройдя весь путь, мир действительно перестал существовать вне нас.

Я взяла всё это, вместе с необузданной потребностью в его прикосновениях, его внимании и его сердце, — которое, скорее всего, всё ещё принадлежало другой, — и закрыла ящик.

Отношения между Защитником и Истиннорождённой были строго запрещены. Почему? Я понятия не имела, но догадывалась, что причина, по которой это объяснение было неизвестно, заключалось в том, что я была единственной Инстиннорождённой, оставшейся в живых.

Я закрыла ящик, который назвала просто «ЗЕЙН», и вышла из душа в наполненную паром ванную. Завернувшись в полотенце, я наклонилась вперёд и провела ладонью по запотевшему стеклу.

В поле зрения появилось моё отражение. Как бы близко я ни была, черты моего лица были немного расплывчатыми. Моя обычно оливковая кожа, благодаря сицилийским корням моей мамы, была бледнее, чем обычно, что заставляло мои карие глаза казаться темнее и больше. Кожа вокруг них была опухшей и потемневшей. Нос всё ещё был скошен в сторону, а рот казался слишком большим для моего лица.

Я выглядела точно так же, как в тот вечер, когда мы с Зейном покинули эту квартиру и отправились в дом сенатора Фишера в надежде найти Мишу или доказательства того, где он находится.

Но теперь я чувствовала себя иначе.

Как же так, во мне не было никакого заметного физического проявления всего, что изменилось?

У моего отражения в зеркале не было ответа, но когда я отвернулась, я вымолвила единственное, что имело значение:

— Я справлюсь, — прошептала я, а потом повторила громче: — я справлюсь.

ГЛАВА 2

С мокрыми волосам и, скорее всего, в полном беспорядке, я сидела на кухонном островке, постукивая босыми ногами, разглядывая голые стены и потягивая апельсиновый сок.

Квартира Зейна была невероятно пуста, напоминая мне о постановочном доме.

Кроме моих чёрных армейских ботинок, которые стояли у двери лифта, никаких личных вещей здесь не было. Если за личные вещи не считать боксёрскую грушу, висящую в углу, и синие маты, прислонённые к стене. У меня ничего не было.

Мягкое кремовое одеяло было аккуратно сложено и накинуто на серый диван, и вуаля, картина маслом готова. На кухонном столе не осталось ни одного стакана, а в раковине — ни одной тарелки. Единственная комната, которая отдалённо напоминала спальню, где кто-то жил, была моей, да и только потому, что мои чемоданы были раскрыты, а одежда разбросана по всей комнате.

Может быть, всё дело в современном дизайне, и именно он добавлял холодности. Цементные полы и большие металлические вентиляторы, которые тихо вращались на открытых металлических балках, не добавляли никакого тепла в открытое и воздушное пространство. Как и окна от пола до потолка, которые вероятней всего были тонированными, поскольку просачивающийся сквозь них солнечный свет не вызывал у меня желания выколоть глаза.

Я бы сошла с ума, если бы жила здесь одна.

И вот о чем я думала — о действительно важных вещах — когда почувствовала внезапный прилив тепла в груди.

— Что за чертовщина? — прошептала я в пустое пространство.

Тепло разгорелось.

Может, у меня сердечный приступ? Ладно. Это было глупо по множеству причин. Я потёрла грудь. Может причина в несварении желудка или это начало язвы…

Подождите-ка.

Я опустила очки. То, что я чувствовала, было эхом моего собственного сердца, и я внезапно поняла, что это было. Святой батончик гранолы, это были узы… это был Зейн, и он был близко.

Теперь у меня был радар, настроенный на Зейна, и это было немного… или точнее очень… чертовски странно.

Я начала кусать ноготь большого пальца, но решила оставить палец в покое и взяла сок, и прикончила его двумя громкими, неприятными глотками. Сердцебиение участилось при звуке подъезжающего лифта, и мой взгляд метнулся к стальным дверям лифта, я вся наполнилась нервной энергией. Я поставила стакан, иначе бы уронила его. Каждый раз, когда я видела Зейна, мне казалось, что я вижу его в первый раз, но дело было не только в этом.

Я плакала по Зейну всю ночь напролёт.

Жар пополз вверх по моей шее. Я не была плаксой, и до вчерашнего вечера я верила, что у меня дефектные слёзные протоки. К сожалению, эти слёзные протоки полностью функционировали. Вчера было много уродливых, сопливых рыданий.

Дверь скользнула в сторону, и тревожная энергия взорвалась в моём животе, когда вошёл Зейн.

Чёрт.

Простая белая футболка и тёмные джинсы выглядели так, словно были сшиты специально для него и только для него. Материал обтягивал его широкие плечи и грудь, но всё же облегал узкую талию. Все Стражи были большими в своей человеческой форме, но Зейн был одним из самых больших, каких я когда-либо видела. Около ста девяносто шести сантиметров.

У Зейна были красивые густые светлые волосы с естественной волнистостью, которую я не смогла бы воссоздать с помощью нескольких часов, видео из YouTube и дюжины щипцов для завивки. Сегодня его волосы были завязаны узлом на затылке, и я молила Бога, чтобы он никогда не стриг их.

Он сразу же заметил меня, и хотя я не могла видеть его глаз с того места, где сидела, я почувствовала на себе его пристальный взгляд. Он был каким-то тяжёлым и нежным, и вызвал мелкую дрожь осознания, танцующую по моим рукам, заставляя меня благодарить, что в моей руке нет стакана.

— Привет, соня, — сказал он, когда дверь лифта закрылась за ним. — Рад видеть, что ты встала и двигаешься.

— Извини, что спала так долго.

Я подняла руки и опустила их обратно на колени, не зная, что с ним делать. В одной руке он держал свёрнутую в трубочку бумагу, а в другой — коричневый бумажный пакет.

— Тебе помочь с чем-то из этого? — спросила я, хотя это был глупый вопрос, учитывая, что Зейн мог поднять «Форд Експлорер» одной рукой.

— Нет. Не извиняйся. Тебе нужен был отдых.

Его черты казались мне расплывчатыми, даже в очках, но они становились всё чётче и чётче с каждым шагом, по мере его приближения ко мне.

Я быстро отвела взгляд, но это не помешало мне увидеть, как он выглядит.

Его красота была совершенной, потрясающей и жестоко прекрасной. Я могла бы придумать больше прилагательных, чтобы описать его внешность, но если быть честной, ни одно из них не отдавало бы ему должное.

Кожа была золотистого оттенка, которая не имела ничего общего с пребыванием на солнце. Высокие, широкие скулы соответствовали широкому, выразительному рту, который заканчивался линией челюсти, которая, казалось, была вырезана из гранита.

Я хотела бы, чтобы он был менее привлекательным — или чтобы я была менее поверхностной, — но даже если бы всё было так, в конце концов, это мало что изменило бы. Зейн был не просто красивой упаковкой, которая скрывала уродливый интерьер или скучную личность. Он был чертовски умён, с острым интеллектом, таким же острым, как и его остроумие. Я находила его смешным и забавным, даже когда он действовал мне на нервы и слишком опекал. Но самое главное, Зейн был по-настоящему добр, и, боже, доброта так недооценивалась большинством.

У него было доброе сердце, большое и великодушное, хотя у него и отняли часть души.

Говорят, что глаза — это зеркало души, и это было правдой. По крайней мере, у Стражей это было так, и из-за того, что случилось с ним, его глаза были бледного, морозного оттенка синего.

Он встречался с Лейлой, наполовину демоном, наполовину Стражем, с которой он вырос, которая ещё и оказалась дочерью Лилит. Они с Зейном поцеловались, и из-за того, как способности Лилит проявились в Лейле, она забрала часть его души.

Я сжала руки в кулаки. Вся эта высасывающая душу история произошла случайно, и Зейн знал о риске, но это не остановило вспышку гнева и чего-то гораздо более кислого, что пронзило меня. Зейн достаточно сильно хотел её… любил её достаточно… чтобы пойти на такой риск. Подвергнуть себя и свою жизнь опасности только ради того, чтобы поцеловать её.

Это было жестоко, потому что я сомневалась, что на не-вполне-целую душу смотрят благосклонно, когда кто-то добирается до Жемчужных Врат, независимо от того, насколько добрым было чьё-то сердце.

Такая любовь не может умереть просто так, уж тем более за семь месяцев, и то, что я никак не хотела признавать — то, что я хранила в своём «архиве» — немного увяло в моей груди.

— У тебя всё в порядке? — спросил Зейн, положив пакет и свёрнутую бумагу на остров.

Запах, исходящий от коричневого пакета, напомнил мне жареное мясо.

Гадая, улавливает ли он что-нибудь через связь, я не отвела взгляда с бумажного пакета и кивнула.

— Да. Итак, эм, насчёт прошлой ночи.

— А что с ней?

— Прости за, ну ты знаешь, за то, что рыдала на тебе.

Жар охватил мои щёки.

— Тебе не нужно извиняться, Трин. Ты через многое прошла…

— Ты тоже.

Я уставилась на свои пальцы и обломанные тупые ногти.

— Ты нуждалась во мне, и я должен был быть там, — Зейн произнёс это так просто, как будто это было обыденное дело.

— Ты сказал об этом прошлой ночью.

— Это всё ещё в силе.

Сжав губы вместе, я снова кивнула, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Я почувствовала тепло его руки раньше, чем его пальцы коснулись моего подбородка. В тот момент, когда его кожа коснулась моей, странный электрический разряд, разряд осознания пронёсся по мне, и я понятия не имела, было ли это из-за связи или это был просто он. Его неповторимый аромат, напоминающий мне о зимней мяте, дразнил мои чувства. Зейн приподнял мою голову, поднимая мой взгляд на него.