10 мегагерц

Я отрицательно помотал головой. Честное слово, врачи тут какие-то звери. То хирурги в операционной обсуждают пульсации света при распоротом брюхе, то этот в открытую предлагает стать наркоманом.

— Ну, в общем-то, ожидаемо… — он совершенно не огорчился отказом и повернулся к медсестре. — Давайте от греха подальше пока уберем все, кроме санобработки. А там посмотрим на получившуюся картину…

Скажу честно, назад в палату я входил с опаской. А вдруг глюки в моем мозгу привязались к месту, и стоит мне остаться одному, как меня снова вштырит? Пересилив себя, посидел сначала в кресле, потом выключил свет и еще немного посидел, но какой-либо реакции не дождался. Поняв, что действие лекарств прекратилось, я упал в кровать и, немного покрутившись, заснул.

* * *

— Подъем! Я пришел сказать тебе, что солнце яркое там встало и что-то нежное пропело, — меня тормошил Николай, пытаясь разбудить.

— Меня нет, я больной, и вообще, где медсестра? — наивно же пытаться таким образом выкроить еще пару минут для сна, но вдруг прокатит?

— Не-а, ты не больной, ты симулянт, — с меня сдернули одеяло.

Резкий переход от теплого кокона к ледяному окружению дал живительный пинок для организма. Сразу заморгали глаза, зашевелились руки и засучили ноги…

— Мы тебе одежду привезли! Держи! — на меня упало что-то мягкое.

Сев на кровати, я развернул комок. Надо же, моя больничная одежда. Ну, та, в которой я ходил до костюма.

— Да, заехали к тебе домой, — тут же подтвердили мне. — Вот ключ, не забудь потом, — об стол стукнула железяка.

Интересно, как они пробирались мимо цербера подъездного? Хотя, чего это я? Корочки показали, и вперед. Позевывая, я оделся и пошел в туалет плескаться в холодной воде. По пути поздоровался с Василием, который что-то с очень серьезным видом рассказывал медсестре.

Но вообще по поведению ребят я понял, что кризис, в чем бы он ни заключался, миновал. По пути на почтамт Василий насвистывал какую-то мелодию, а Николай вообще перестал смотреть по сторонам, открыл бардачок и что-то в нем перебирал, изредка хмыкая. Да и на радиостанцию мы поднимались не как в прошлый раз…

То ли я исчерпал лимит приключений, то ли аура благолепия и спокойствия, разливающаяся вокруг от эмгэбэшников, так повлияла, но эфир прошел совершенно ровно. Просто сел, поздоровался, прочитал и откланялся. Всегда бы так.

— Михалыч, а у тебя есть удочка? — я крутил в руках микрофон. Вернее, я рассматривал не столько микрофон, сколько стойку от него. Массивное круглое основание, U-образное крепление… В голове почему-то всплыло слово «канделябр», которым били жульничающих в карты. Мне же стойка мешала тем, что в процессе зачитывания новостей нельзя просто переложить что-то слева направо или вытянуть перед собой. Стоит такая мандула перед носом, и трогать не смей, иначе в эфире шум будет.

— На рыбалку, что ли, собрался? Так поди, в лесу полно всего, пойди и сруби, — не понял меня повелитель аппаратной.

— Да нет, микрофон подвесить, — начал пояснять я. — Один конец удочки к стене, другой над столом. Микрофон сверху спустить на леске или прямо на кабеле. И вибрация передаваться не будет, и места больше для диктора появится.

— Толково! Только я про это уже думал. Гляди! — он достал из-за шкафа какую-то мешанину из палок.

— Одним концом крепим сюда, а на другой микрофон, — внезапно эта куча из палочек превратилась в прекрасно знакомый мне пантограф. — Только пока в соединениях проблема, проседает, зараза.

— Так можно же не зажимать, а просто по пазам двигать или отверстий насверлить вот так… — обрадовавшись уже практически готовой конструкции, я начал накидывать идеи.

— Товарищи! А кто из вас Вячеслав Владимирович? — в нашу беседу вклинилась какая-то девушка. — Я от Петра Георгиевича.

Простое платье в полоску, короткая прическа и открытое лицо с широкой улыбкой. Ух ты, какую красивую кураторшу нам прислали…

Глава 4

Я рассматривал пришедшую девушку и недоумевал. Странно, такая молодая, а уже двинули на такую ответственную должность, ведь куратору надо знать там всякие постулаты, течения и прочие догмы коммунизма. Ну, и самое главное: иметь доступ на пьянки и в закрытые кабинеты, на которых как раз и выясняются нюансы всех постановлений и распоряжений. Хотя,… с другой стороны, может решили немного отпустить вожжи и дать простор для развития?

— Очень хорошо, что вы пришли. Как раз вовремя! — для начала я решил не давить на явственно смущающуюся девушку. — Раз вы от такого человека, то выбирайте место и давайте поговорим, а то сами видите, здесь у нас пока без изысков. И давайте для начала еще раз познакомимся, только поплотнее, а то подозреваю, что вы все про меня знаете, а я про вас нет, — вернувшись за стол, я жестом еще раз предложил ей выбрать себе любое место. Однако она отказалась и просто пододвинулась поближе.

— Алевтина Ришар, — начала она, немного смущаясь. — Отыграла в Тамбовском драматическом театре два сезона, но теперь переезжаю в Москву к мужу.

— Погодите! — прервал я ее. — Вы же сказали, что от Петра Георгиевича?

— Ну да, он меня и направил к вам, — она согласно кивнула головой.

— Так. Я, кажется, немного запутался. А в качестве кого он направил вас к нам?

— Если честно, то не знаю. Он сказал, — тут она немного смутилась. — Раз я такая шебутная и выдумщица, то может, что и получится вместе с вами…

Немного пообщавшись, я полностью развеял свою первоначальную догадку про кураторшу. Алевтина Михайловна к партийным делам не имела вообще никакого отношения. Просто возвращались с мужем из Ленинграда и остановились погостить. И на совместном праздновании дня рождения кого-то из знакомых в беседе выяснилась наша беда с дикторами. Муж, работающий режиссером радио в Москве, тут же сделал стойку и, немного провентилировав вопрос с чиновниками, выдал мысль попрактиковаться немного на региональном радио. Дескать, в большом городе пока она никто и звать ее никак, а так придет уже с профильным опытом. Сама же Алевтина полностью поддержала эту идею, так как, поиграв в театре, она поняла, что это не ее стезя, а просто сидеть дома домохозяйкой совершенно ей не интересно.

— Ну, тогда вы попали по адресу, — обнадежил ее я. — У нас тут пока ничего нет, кроме утренних новостей. Зато идей и задумок на целый поезд! Мне сейчас надо в больницу на перевязку, — я показал на голову, — так что оставляю вас одну в этом бедламе. Ну, и чтобы не было скучно, то у меня для вас аж целых два задания на завтра. Не бойтесь, — увидев, как напряглась девушка, я обругал себя за начальственный тон, — надо просто сходить в отдел информации, — я постучал по папке, — и наладить контакты, чтобы нам было что читать завтра.

Я немного покрутил лежащую на столе папку.

— И второе, самое сложное. Соседняя комната, с табличкой «редакторская». Там у нас полный творческий беспорядок. Походите, посмотрите и прикиньте, что можно выкинуть, а что нужное и надо оставить. В общем, обустраивайтесь. А завтра обсудим мои и ваши идеи. Не зря же вас Петр Георгиевич обозвал шебутной?

Она робко улыбнулась и кивнула. Ну и отлично, не одному же мне все время быть в режиме «котенок в ведре с водой»…

* * *

— Очень хорошо. Еще буквально день-другой, и о повязке можно будет забыть, — осмотрев меня, доктор подсел к столу и открыл мою историю болезни. — Рекомендации прежние: больше сна и витаминов, меньше тревог и волнений.

— Доктор, скажите, а почему в гипсе не делают дырочек? — я обшаривал взглядом процедурную.

— Позвольте поинтересоваться, а зачем они вам? — впервые во взгляде доктора я увидел что-то похожее на удивление.

— Чешется вот тут, — я ткнул пальцем в район локтя, — сейчас бы раз и почесал…

— Да, это известная проблема, — согласился он. — Просто чуточку потерпите, организм привыкнет, и чесаться больше не будет.

Потерпите. Ему легко такое говорить. Стоило моим мозгам осознать, что все около локтя закрыто гипсовой броней, как все мысли стали крутиться только вокруг зудящего участка. На сам зуд, в принципе, было пофиг, но вот отсутствие возможности почесать выводило из себя. Я встал и подошел к стеклянному шкафчику. Не то, одни баночки…

— Кровотечений и видений больше не было? — получив отрицательный ответ, доктор кивнул сам себе и продолжил. — Но вообще я вас перевожу на амбулаторный режим. Будете приходить на процедуры к обеду, а там и рентген скоро сделаем для вашей руки…

Быстренько распрощавшись с доктором, я пошел в подвал к Вилеор Семеновичу, нашему столяру. Сейчас быстренько найду у него какую-нибудь палочку и почешу. Я мысленно представлял себе что-то похожее на зубную щетку, только с очень длинной ручкой. Однако Вилеор, выслушав меня и поправив свои квадратные очки, в пух и прах раскритиковал мою идею.

— Вячеслав, ну, смотрите сами, — он порылся в горе стружек и достал обрезок, подходящий мне по размерам. — Большой попросту не пролезет, а тоненький будет гнуться и наверняка сломается в самый неподходящий момент. А оно вам надо?

— Проволока? — я принял аргументы и начал искать варианты.

— Возможно. Попробуйте, — в сомнении почесав переносицу, согласился столяр.

Вооружившись кусачками, я подошел к бухтам. Немного покачав руками за торчащие кончики, выбрал какую-то сталистую проволоку. Она в меру гнулась и замечательно пружинила. Примерив размер по руке, откусил кусочек и вернулся к верстаку. Там напильником прошелся по концам, чтобы не царапала, и немного пошоркал шкуркой, чтобы сбить ржавчину и грязь.

Аккуратно просунув кончик между кожей и гипсом, я начал проталкивать свой анти-зудительный инструмент глубже. Странное дело, стоило проволоке начать скользить по коже, как разом зачесалась вся рука, а вот около локтя внезапно успокоилось. Возюкая получившимся инструментом, я с горечью убеждался, что его не хватает. Поверхность чесалки была слишком гладкой, чтобы унять зуд, а одного кончика катастрофически не хватало. Сюда бы что-то типа грабель, причем мягоньких таких, чтобы кожу не рвать…

Шурудя на автомате проволокой, я останавливал свой взгляд на различных приспособлениях и инструментах, имеющихся в мастерской. Все не то и не так…

— О! Какие люди и без охраны! — в мастерскую ворвался Михаил. — Здорово! Чего это у тебя?

— Привет! — я пошевелил пальцами в приветствии. — Да вот, чешется страсть как под гипсом, вот и пытаюсь унять.

— Ну, брат, удачи тебе. Я тоже мучился в свое время, — он присел на стоящую табуретку, — чего только не перепробовал, но так и не нашел рецепта — раньше гипс сняли. Ты это, только водой не пробуй!

— Да знаю, предупредили уже, — вытащив проволоку, я пытался прикинуть, получится ли загнуть самый кончик.

— Кстати, я тут передачу по больничной сети слушал, — внезапно вспомнилось мне. — Кого нашли?

— Да это твой ставленник! Ну, в смысле, студент, которого ты к Успенскому послал.

— Э-э-э… — пощелкав пальцами, я порылся в памяти и вспомнил. — Сергей? Со сломанной ногой?

— Ага, он самый, — хохотнул Михаил, — только, пока он от радости скакал туда-сюда, умудрился загреметь на лестнице. Так что теперь у него еще и рука на повязке.

— А вам по шапке не прилетит? Ведь учеба начинается.

— Все в порядке! Я проследил: он справку получил и уже в деканат отправил, — успокоил меня Михаил. — Правда, теперь есть опасение, что на волне популярности он еще что-нибудь себе сломает, лишь бы остаться тут подольше. Но чего это все о нас, да о нас. Сам-то как?

— Да у меня тоже все отлично. Жизнь бурлит и бьет ключом. Правда, иногда по голове, но это случайно, — я почесал за ухом. — А так все то же. Правда, вот сегодня девушку прислали, если все получится, то будет помогать мне.

— Слушай, а пошли попитаемся? — внезапно сменил тему Михаил. — А то Серафимовна про тебя спрашивала, а мне и сказать нечего. А ты сам все им и расскажешь.

Я согласился не раздумывая, питаться я согласен завсегда, особенно блюдами от Пелагеи. Нет, я не голодал, но исключительно полезный больничный завтрак давно переварился, а дома меня ждали только консервы и наверняка засохший в камень хлеб.

Вот до чего же хорошо вернуться в привычную среду, хоть и ненадолго. Поварихи, увидев меня, тут же окружили и просто завалили вопросами про все произошедшее со мной за прошедшее время. Пару раз я даже ловил себя на мысли, что прошло как минимум несколько месяцев, иначе невозможно было объяснить такой интерес женщин ко мне. Внезапно я поймал кураж и решил, что нельзя огорчать представительниц столь важной для меня области. В моей интерпретации событий пули роями летали над головами, злобные шпионы ловились толпами и тут же без промедления сажались в «воронки». И даже мусор с крыши летал исключительно для того, чтобы поражать советских граждан в моем лице. Правда, на всякий случай я полностью исключил причину недомогания руководства, выставив их людьми с мудрыми взглядами, которые не испытывали ни капли сомнения при принятии решений.

Судя по восторгу на лицах, мой спич достиг цели. Ну как же, вот непосредственный участник, теперь можно будет поделиться самой правильной версией с подругами…

Внезапно я обратил внимание за спины дам. На плите стояла здоровенная кастрюля, накрытая крышкой. Из-под крышки мощной струей вырывался пар… Хм… А ведь может получиться!

— Прудова! Разиня такая! — проследив направление моего взгляда, первой среагировала Пелагея.

— Ой! Да я только послушала немножечко, ничего же не произошло, только крепкости набралося, — затараторила Зина, бросившись к плите. Ловко подняв крышку и выпустив огромный клуб пара, она заглянула внутрь и тут же сообщила всем. — В самый раз! Еще буквально минуточку, и готово!

Разогнав поварих по рабочим местам, Серафимовна собственноручно навалила мне еды. Высказав таким образом респект и уважуху, она отправилась командовать куда-то в глубь кухни.

— Чего задумался? — Михаил откусил хлеб и заработал ложкой.

— Да мысль пришла, как почесать под гипсом, — я размешивал сметану. — Не знаешь, где есть много сжатого воздуха?

— Знаю, конечно, — он кивнул головой. — У нас же операции идут, там куча всего используется.

— Не, там же все чистое, мне совесть не позволит тратить, — отказался я.

— Ну, тогда пошли после обеда в авточасть, там у них компрессор есть, они им колеса качают и продувают всякое, — немного подумав, он предложил другой вариант.

— Годится! — я заткнулся и стал догонять Михаила.

* * *

Вообще пришедшая мне в голову идея была простой. Взять и продуть струей сжатого воздуха все под гипсом. Я рассуждал просто: ведь от чего чешется кожа? Всякие частички отмирают и не дают новым нормально расти. В голову даже пришло научное название поверхности кожи: эпидермис. В обычной жизни мы большую часть сметаем одеждой и смываем умываниями всякими, а тут ничего такого нет. Конечно, еще остается проблема с закупоркой всяких пор, но тут уже ничего не поделать. Хотя, и на это есть пара мыслей.

Мужики, выслушав мои сбивчивые объяснения, молча подвели меня к стационарному компрессору с огромным ресивером и, сунув в руки шланг, показали, как открывать кран. Я тут же его вывернул на максимум и поднес конец шланга к торчащим из гипса пальцами. Буквально через пару секунд шипения сжатого воздуха от моего плеча вверх взвилась белая струя, и я застонал от удовольствия. Холодный поток воздуха прошелся беспощадной метлой, забирая с собой все, что плохо держалось. Не скажу за кожу, но частичек гипса оказалось неожиданно много. Поворочав немного шлангом, я закрыл кран, ибо воздух стал уже совсем ледяным.

— Если бы вы знали, как мне сейчас хорошо, — я привалился к какому-то столбу. — Боюсь показаться невежливым, но предупреждаю, что точно приду к вам еще пару раз минимум.

— Надо будет Василь Васильечу рассказать, вон какая у тебя физиономия довольная стала, — Михаил пораженно разглядывал медленно опускающееся облако.

— Это еще чего… Мужики, а у вас тальк есть? — я внезапно вспомнил про еще один вариант использования талька. Ведь кроме посыпания детских жоп, его сыпят еще в колеса, предотвращая прилипание камеры к покрышке.

— А то как же, мы, чай, не на лошадях ездим, — мне показали на здоровенную банку с крышкой. — Только ты шприц возьми, так наверняка сподручнее будет.

«Шприцем» тут называлась длинная тонкая насадка на шланг. Самое то, чтобы было удобнее залезть в труднодоступное место и выдуть оттуда ненужное.

Продавливая кожу пальцами около плеча, я аккуратно засыпал как можно глубже немного талька.

— Давай я сяду, а ты пшикни сверху, чтобы мне продуло до пальцев, — предложил я подработку Михаилу. — Только глаза береги — назад тоже может полететь.

— Да легко! — он подозрительно быстро согласился. — Садись!

Недолго думая, я сел прямо на пол. Михаил тут же повернул кран и сунул шипящий «шприц» под обрез гипса.

Внезапно от наблюдающих за действом мужиков послышался смех, плавно переходящий в ржач со слезами. Нда-с, я как-то не учел, что талька у нас много и он сухой. Нет, струя воздуха дотащила его до пальцев. Но она же и выдула назад столько же, если не больше. И, конечно, Михаил полностью пропустил мое предупреждение мимо ушей, и теперь за моей спиной растерянно хлопала глазами заготовка если не для Деда Мороза, то для снеговика точно. Я растерянно обернулся — вокруг нас все было в белом…

— И в цирк ходить не надо… Ладно, идите вон умывайтесь, а тут стажеры приберут, — вытирая слезы, скомандовал нам завгар.

Оставив на полу четкие отпечатки своих тел, мы пошли в указанном направлении.

— Надо будет в следующий раз чем-то перекрыть поток воздуха вверх, — умывающийся Михаил внезапно выдал рацпредложение. — Манжету какую-нибудь резиновую надеть или изоленту у ребят попросить.

— Надо будет, — согласился я и прислушался к ощущениям в руке, — но и так отлично получилось…

* * *

— Светлана Игоревна, как я рад вас видеть! — зайдя в подъезд, я искренне порадовался виду вскинувшегося цербера. — Вы не поверите, но там, где я был, очень не хватало таких обязательных людей, как вы!

— Добрый день! Не скрою, ваши слова мне приятны, но что это с вами? — чуть показав уголками губ улыбку, она тщательно изучала меня, буквально сканируя своими глазами каждый сантиметр моей тушки.

— А! Не беспокойтесь, это глупости всякие были… И прошли, — я качнул рукой в гипсе. — Сказали, что скоро снимут.

— Хорошо, вы можете проходить, — цербер что-то решила про себя и вернулась к своим делам.

Надо же, «вы можете»… Интересно, а сменит ли она свое отношение, если домуправша ей прикажет? Ну там «этот товарищ очень важен для нас, следите, чтобы ступеньки к его двери всегда блестели!» или нет, лучше по-собачьи: «Свой. Друг. Любить». Хотя, нужно ли мне обожание такого цербера? С нее станется, начнет следить за моим режимом и чай по утрам таскать, а оно мне надо?

Сорвав пломбы, выудил из кармана штанов ключ и открыл им дверь. Разувшись, я прошелся по квартире, пытаясь найти изменения. От кошки осталось только выдавленное пятно на кровати. Судя по глубине, она сюда еще пару раз приходила, пользуясь открытой форточкой. Подойдя к окну, я на всякий случай поискал ее глазами. Нет, нигде не видно. Ну и ладно, надо будет — помяукает. Передернувшись от внезапно налетевшего холодного сквозняка, я закрыл форточку.

Пройдя на кухню, я задумчиво рассматривал высохшую половину буханки хлеба и прикидывал, что с ней можно сделать. По идее, если добыть немного пара, то хлеб должен размягчиться. Хотя, надо предварительно попробовать разрезать: вдруг внутри остался мякиш?