Москва – Минск. Минус 40

Фёдор Ротко

Москва — Минск. Минус 40

Усни в измерении века -

Проснешься в измерении дня.

группа АДО, «Набоб»

I

Потолок. Ещё не открыв глаз, знаю, что Вы уже здесь… Вернее, Вы никуда и не уходили. Вы всё это время бережно охраняли мой сон.

Только что я осознал странную штуку. Почти вся моя жизнь проходит перед Вами. Вы всегда остаётесь рядом, даже, когда мне глубоко наплевать вообще на всё. Даже, когда я бесцеремонно засыпаю посередине разговора с Вами. Прошу Вас, простите меня, мне, действительно, очень стыдно.

Зачем я извиняюсь перед потолком? Ну, услышит он моё сердечное «прости», и что? Вряд ли потолок расчувствуется и от неизмеримой тяжести впечатления ринется на меня, распахнув свои смертельные объятия. Пожалуй, эта была бы одна из глупейших смертей.

А если бы в газетах появилась такая история, то какой бы у неё был заголовок? Лишь бы что-нибудь цепляющее, а не глупое. К сожалению, я редко вижу хорошие заголовки. Очень жаль.

Всё-таки я поступил правильно, попросив прощения. До конца не знаю почему, но по-другому было нельзя. Порой, я совершаю поступки, которые не могу объяснить. С чего бы это? Ответить коротко и внятно не получается. Просто я так чувствую. Будто бы слышу в пространстве вдохновляющий шёпот и выполняю незримую волю.

Дорогой потолок, признайтесь, я ведь у Вас не первый? Как давно Вы тут? Будет смешно и горько, если я вдруг исчезну, а Вы так и не промолвите ни единого слова со мной. Молчите? Обидно! А, впрочем, как Вам угодно.

Повсюду темнота. Фонарь с улицы «любезно» дарит мне капельки своего света. Однако, этот свет настолько слаб, что я практически не замечаю его присутствия. Фонарь, как будто, говорит: «Конечно же, я здесь не для вас, но, раз уж тут стою, то так и быть, посвечу вам». И какому чудаку пришло в голову заменить моё любимое солнышко таким невоспитанным фонарём?!

Признаюсь, мне очень трудно привыкать к тому, что зимой дни становятся короче. Я постоянно поглядываю на часы, чтобы пришпилить себя в пространстве их стрелками. И всё равно вечно куда-то опаздываю. Да, да! Обязательно опаздываю, как бы сильно не спешил. Всегда.

— Стас, вставай! Уже почти семь утра. Сейчас прозвенит будильник.

— Да, мам. Иду.

Как же тяжело подыматься с кровати. Мне кажется, что каждую ночь между ею и мной происходит настоящая драма. По вечерам мы минут по десять, а то и по полчаса, пытаемся привыкнуть друг к другу. Я долго ворочаюсь, а кровать даже и не думает становится ко мне мягче. И, всё-таки, в какой-то момент этот рубеж преодолевается мною. Всё, неловкость позабыта, и мы всецело погружены друг в друга.

Вдвоём мы становимся настолько счастливыми, что совершенно забываем о времени. Эта идиллия могла бы продолжаться вечно, если бы не будильник.

Каждое утро с ним случается этот припадок, когда он начинает, что есть мочи, вопить на нас. И мне становится жалко его всей душой. Ну почему так происходит? Бесменный часовой, он тайно завидует нашему блаженству. Бедный, как он страдает…

Со всех ног бегу его успокаивать, оставляя счастливые грёзы за спиной. Кровать оказывается совсем одна. Чтобы как-то загладить свою вину, бережно её заправляю. Вечером придётся начинать всё сначала.

— Стас, что ты такой вялый? Нельзя же по десять минут застилать постель. Ускорься. — в комнату снова зашла мама.

— Давай в темпе. Бутерброды на тарелке. И они уже кончаются — из кухни раздаётся звучный голос отца. А это серьёзный аргумент! Ускоряюсь.

В тарелке на кухонном столе действительно лежат бутерброды с колбасой, а в кружке налит дымящийся чай. Челюсти двигаются сами собой, а все мысли о недавнем расставании с кроватью: до сих пор пребываю в некотором шоке.

Пора встряхнуться! Дожевав в спешке, натягиваю джинсы. Теперь носки. Футболка и свитер проходят тот же обряд.

Остаётся моё самое любимое — шнурки на ботинках. Признаюсь, я был бы готов завязывать их целую вечность. Мне нравится, как судьбы двух гибких хвостиков переплетаются между собой и создают красивый бантик.

Но красота — это не главное, вопрос в том, насколько прочен окажется их союз. Не убежит ли один из них при первом же соприкосновении подошвы с асфальтом? Не размякнет ли второй от сырости на улице? Как знать. Увидим.

Порой чувствую, что от моей погружённости в раздумья зависит благополучие всего мира. Но вкусить всю прелесть своих размышлений мне не даёт мама. Она снова торопит. Ладно, додумаю по дороге. По крайней мере, попытаюсь.

II

Выхожу из подъезда туда, где морозные воздушные поцелуи обжигают лицо. Здесь правит бал Ветер. Прячу нос глубоко в тёплый шарф… Поздно. Он весь горит, будучи не в силах примириться с колючей розой западных ветров. Дуйте себе, пожалуйста, где-нибудь в родных краях. И для чего только вы сюда явились ко мне приставать?

Оглядываюсь по сторонам: вокруг никого. Возникает стойкое ощущение, что я остался единственным человеком на планете. Это слегка угнетает… Нет. Прочь такие мысли. Сейчас дойду до поворота и увижу лица людей. Как же это согревает и манит.

Например, мало кто любит очереди. А я, встав в любую из них, всякий раз радуюсь, что оказался одним из многих. И пускай у каждого свои мысли и заботы, пускай многие даже не подозревают о моём существовании, я не в обиде. Даже если, они замечают лишь светло-зелёный пуховик, бегло удивляются его яркому цвету и вновь исчезают в своих телефонах. Оно и понятно, в этой маленькой коробочке есть много такого, что не оставишь без присмотра. Вся жизнь.

И потому многим в очереди вообще безразлично, какие вокруг пуховики и куртки. Они лишь пересчитывают их и радуются, когда получившееся число постепенно тает. А я так не могу.

Как можно жить, не глядя по сторонам! Вот сейчас, например, меня окружают Хрущёвки. Их смиренный и безучастный взгляд устремлён куда-то в даль. «Что вы там высматриваете? Зачем вообще вы здесь собрались?».

По голым серым стенам нещадно лупит ветер, их студит мороз, но они не стонут. Хотя, чему удивляться? На глазах этих Ветеранов выросла, окрепла и ушла в небытие огромная империя. Только они не покинули своих родных фундаментов, оставшись верны людям, которые ими дорожили.

В этом году, по их ветхим трубам горячая вода потекла позже. Однако, они не ноют и окружающую действительность не клянут, продолжая усердно выполнять свой долг. Им безразлично, что происходит вокруг. Хрущёвки будут впускать и выпускать своих жильцов, пока не придёт их время раствориться в Вечности. Мне думается, нам есть чему поучиться у Хрущёвок.

Жадно вглядываюсь прямо в их «окна-глаза». И вижу, как неожиданно погас и вновь зажёгся бледно-жёлтый свет во втором этаже. Уверен, что это знак. Причём, обязательно добрый. Дом подмигнул мне. Точно!

Только сейчас я заметил, что на соседнем окне висит зелёная гирлянда. Люди готовятся к Новому году. Мне нравятся подобные игриво сияющие украшения.

Огоньки гирлянд заметно поднимают настроение. Наверняка, существуют какие-нибудь мотыльки, которых мы не видим. Они слетаются на искрящийся свет и приносят удачу хозяевам дома. А может быть это и не мотыльки. Кто знает? По крайней мере, мне этот образ многое говорит.

Выхожу к дороге. Туда-сюда снуют огоньки фар. Загорелся красный, и передо мной остановилась ухоженная машинка. Уже не первый раз её тут встречаю. Ангел хранитель мой, Вы ли это? Или причудливый образ Ваш лишь порождение моего праздного ума?

Пробую внимательней разглядеть мою знакомую, а ещё лучше её пассажира. Спросить бы его: «А для чего я родился-то в итоге?».

Я уже почти разомкнул обветренные губы, но неожиданно между нами возник другой автомобиль. Противная ухмылка грузовика перечеркнула всю мистику минуты. Почему он удостоил меня именно такой физиономией? Надо подумать…

Похоже, водитель кормит свою машину очень плохим бензином. Вот у автомобиля теперь и несварение. Дворники нервически бьются в разные стороны. Шины напряглись и вот-вот лопнут от нагрузки. Конечно же, при таких мучениях он и сам себе противен. Мученик.

Как на светофоре включился зелёный, так и в моей голове неожиданно загорелась мысль. Мне только что пришло осознание, какой же я на самом деле счастливый. Теплый дом, вкусная еда, удобные приложения для новых встреч — пожалуй, теперь у любого человека есть всё, чтобы радоваться. Рай, о котором так мечтало человечество, наконец настал. А мы этого всё ещё не поняли.

III

Тем временем, тёплый поток воздуха метро наполняет поднятый капюшон. Ласковые его прикосновения уже согревают продрогшее тело. А вокруг снуют поезда, и их грохот взбадривает меня окончательно.

Буду честен, у меня имеется странная привычка: хоть лестница и широкая, но я, почему-то, всегда шествую строго посередине. Представляю себя этаким властелином подземного царства. Да, да! Но какое-же прозвание мне дадут люди? Вот бы нарекли Справедливым. Очень хочется.

Эх, только что уехал мой поезд. А если бы я чуть-чуть ускорился, и успел бы на него? Тогда бы я обгонял себя теперешнего на целую станцию.

А что, если мы все однажды опоздали на свой поезд, как я сейчас, и теперь никак не можем приехать на станции нашей жизни вовремя?! Снова меня потянуло в философию…

Обращаю внимание, что стою на самом краю платформы. Резко оборачиваюсь и вижу рядом с собой старушку с палочкой. От чего-то настораживаюсь. Казалось бы, что в ней может быть опасного? Но вдруг она, как героиня полузабытого романа, решит проверить, на что сама имеет право? Вот возьмёт и, ни с того ни с сего, палкой своей толкнёт меня прямо на рельсы. И что тогда?

И тогда из чёрного тоннеля ломанётся поезд. А я давно понял, что он терпеть не может, когда кто-то без спроса оказывается на пути…

«Я с детства склонен к перемене мест:

Я путаю прощанье и прощенье,

Мне дорог в путешествии отъезд,

Всегда с трудом дается возвращенье…»

Что-то знакомое… в наушниках у женщины рядом. Где я это слышал? А, вспомнил! На отцовском CD диске. Не часто её теперь услышишь!

Поезд подъезжает. Интересно, какие из дверей — «мои»? Ловить момент остановки состава всегда увлекательно — настоящая лотерея.

Секунда. Ещё чуть-чуть. Ну давай ты сможешь. Двери медленно, но верно приближаются. Осталась самая малость…

Ах! Всё-таки не дотянули. Жалко, конечно, успех был близок. Но ничего страшного, ведь правда? Зато я не мешаю людям, выходящим из вагона.

Сразу устремляюсь в угол и крепко хватаюсь за стальной шест. Теперь поезд от меня точно не уйдёт! Ситуация под контролем. Снова осматриваюсь.

Каждый человек в поезде ведёт себя по-разному. Смотрю на попутчиков. Большинства, как обычно, «здесь нет» — они всю дорогу тщательно присматривают за содержимым своих невзрачных коробочек, открывающих бесчиленные окна в большой мир из нашего подземного царства. Хотя выражение лиц разнообразно, я представляю как все они одновременно встрепенутся, если интернет неожиданно пропадёт.

А рядом едут те, кому абсолютно всё равно. Они вовсе и не заметят исчезновения сети. Их взгляды устремлены в окно. Возможно, им как и мне, есть о чём погрустить… Друзья, я всецело разделяю вашу печаль, но чувствую родство не с вами, а с теми кто бережно перелистывает страницы бумажных книг.

Отражение чувств в мимике лиц легко завладевает моим вниманием. Я с интересом пытаюсь угадать, о чём соседи читают, что таится в испещрённых буквами разворотах.

IV

Скоро сессия. Опять придётся знакомится с сотнями билетов. Как это несправедливо! Я уделяю время каждому, а рассказать смогу только про один. Да и то, вряд ли, мне выпадет честь представить какого-то из моих любимчиков. А что если на экзамене я вытяну красавца, с которым мы не подружились? Вдруг нам не удастся простить друг друга за то, какими разными мы являемся. И что тогда? Преподаватель решит, что я ленивый: не удосужился подружиться не только с этими вопросами, но и вообще со всеми! Обидно.

Такие мысли обычно одолевают меня на подходе к институту. От них только спать сильнее хочется. Пообещать себе ложиться пораньше? Бесполезно. У сериалов хватка бульдожья.

Эх… ничего не остаётся, как усесться подальше от лектора и погрузится в медитацию. Ручка скользит сама, а сознание просит не беспокоить.

V

Вот он родной! Как долго я его ждал! Мелодия звонка ласкает слух. Мы волной выплеснулись в коридор, где Большая Перемена уже поджидает. Её радушная улыбка будоражит нас: «Джентльмены, дарю вам всю себя! Для такой дружной компании я не пожалею ни единой своей минутки» — как бы хочет сказать она. Замечательно!! Только в столовку мы всё равно не успеваем.

— Давайте бахнем шавуху — бодрая идея Лёхи вернула и нас к жизни. — рядом с метро есть реально кайфовое место. Там любого голодного ждёт горячая манна и её точно хватит на всех.

Отвергать столь здравую мысль, явно ниспосланную свыше, мы не стали и рванули вниз.

Подобно стаду овец, все заторопились за новым мессией, по имени Лёха, ведущим нас по снежной пустыне к известному одному ему месту. Забавная получилась трактовка!

В шаурмичной на вертеле крутился огромный кусок куриного мяса. Он истекал душистым соком. Поджаренная корочка так и просилась на зубок.

Умелые руки мгновенно разложили на столе четыре круглых лаваша. Приготовьтесь, сейчас начнётся магия: сочное птичье мясо, огурцы, помидоры и капустка аккуратно распределяются по распластанным шкуркам, а губы шаурмиста непрерывно твердят что-то на языке предков. Думаю, так звучит заклинание, без которого чудо не произойдёт.

Опа! Рука стремительно метнула в лаваш ещё один ингредиент. Что это было? Я не успел разглядеть. Ой-ой-ой…

А теперь соус! Он — есть главная тайна, соединяющая знакомый всем рецепт в Блюдо. Именно его нежность дарит счастливые минуты истинным гурманам. Вкустяна!

Дело остаётся за малым. Изящная конструкция отправляется на гриль. Погружаясь в пекло, шаурме предстоит выдержать суровое испытание. Высокая температура прочно скрепляет союз лаваша, овощей и мяса. Теперь шавуха стала ещё привлекательней, а изо ртов в желудки покатились слёзы желания.

Победители футбольного турнира получают в руки кубок, чтобы с оглушительными криками поднять его над головой и начать неистово радоваться. Думаю, в момент вручения нам шаурмы мы ни в чём не уступали великим спортсменам. Я даже позволю себе наглость сказать, что мы превзошли их.

На улице холодно, но ждать нет сил. Сделав первый нетерпеливый укус, невозможно остановиться. Заветный соус растекается во рту. Кусочек, ещё кусочек, но нет! Что это такое? Картошка! С детства терпеть не могу…

— И кому вообще в голову пришло её добавлять? Больной псих! — моему возмущению не было предела.

— Ой, ладно! Не парься, вкусно же. И так сытнее. — одной фразой Саня обрубил мою тираду. Делать нечего… Не выбрасывать же?! Есть хочется зверски.

— Ну чего, завтра идёте? — мы не сразу поняли о чём толкует Олег.

— Ну на футбол — уточнил он.

— Точно, в эту субботу большая игра — пояснил Санёк, видимо для меня.

Честно, не понимаю, почему так популярен футбол. Не раз пробовал его смотреть, но так и не нашёл в этом занятии ничего интересного. Толпа нехилых мужиков поочередно пытается затолкать мяч в ворота. Одни бегают туда-сюда, как подорванные, другие вальяжно прогуливаются по газону, будто на пикнике. В чём прикол?

А ребята всегда рассказывают про матчи очень увлечённо. И откуда они находят столько подробностей? Даже, сидя с ними в каком-нибудь кафе и глядя в телевизор, где бегают маленькие человечки, сомневаюсь: не выдумывают ли они всё это? Право, потолок гораздо интереснее — в его трещинах и крапинках и скрывается тайный смысл, а в каждом разводе можно прочитать уникальный код. Напрасно люди так редко поднимают глаза к потолку, оберегая своё невежество.

Хотя я не в силах запомнить фамилий футболистов, мне нравится слушать цветистые повествования как игроки придумывают новые способы забить гол.

— Не, Спартак завтра точно влетит — Лёха решил приколоться над Сашей — Отвечаю! Они явно слабоваты в этом сезоне.

— Всё сказал? — Санёк негодующе покосился на него.

Пару недель назад он нашёл этот универсальный ответ на любой вопрос. При этом не устаёт объяснять, как хорошо сейчас играет любимая команда. Ребята же его откровенно дразнят, указывая на позорное десятое место Спартака в прошлом сезоне. Такие ситуации миролюбивого парня неизменно бесят.

Возможно, кто-то подумает, что это жестоко, только это совершенно не так. Не раз замечал, что в мужских компаниях частенько витает подобная дружеская манера взаимных подколов.

Как правило, на шутки своих товарищей никто не обижается. Наоборот, «счастливчик», который попадает под удар, сам доводит шутку до пика. И — как это не парадоксально — от этого всеобщее уважение к нему только растёт.

VI

Вот как-то так проходят мои студенческие будни. Никаких особенных мыслей на самих парах не возникает. Голос преподавателя постоянно отвлекает меня. Мои мысли находятся на любимой радиоволне, а лекция профессора создаёт ей помехи. Как это жестоко с его стороны!

А вдруг своё радио слушаю не один я? Оглядываюсь. Действительно, многие слушают. Но, похоже, на их волнах помех нет. Везёт!

В кармане завибрировал телефон. Я мгновенно хватаюсь за него. И тут ловлю себя на мысли: до чего же меня выдрессировал гаджет. Прямо, как собаку Павлова лампочка. Он ещё не отдал команды, а я уже бросаюсь выполнять. Тревожный симптом, однако! Ладно, осмыслю позже. Надо глянуть, что пишут.

«СтАсик, привет. Ко мне пришла ппосылка В. Забери пожалуйста до вечера и. прих0ди». И пересланное от бабушки сообщение с адресом и кодом.

Конечно же, теперь мои планы сразу изменятся. Решено. После пары сразу же отправлюсь к ней. Что ж, поменяем локацию. Вспомнилась утренняя мелодия из наушников…

VII

Остаётся проехать всего три станции по зелёной ветке. Зафиксировался на мысли, что очень хочется спать! Чем же мне заняться, чтобы не отрубиться? В телефоне как-то не хочется залипать — не греет участь собаки Павлова.

Поезда метро вечно куда-то спешат и не могут найти своего места. Поразительно, они бывают везде, но нигде не задерживаются.

Этот транспорт, подъезжая к платформе, пытается как-то заговорить с ней, но беседа каждый раз не клеится. Огорчённый поезд со всех ног мчится прочь — может желает убежать от неловкости? Он бы рад провалиться под землю, но как? Бедняга уже там.