Исповедь на подоконнике

— Есенин, как много тут замужних дам, не замечаешь? — но Есенин не ответил.

Коровьев аккуратно ввел друзей в красивый зал. Темно-зеленые кулисы укрывали сцену, кресла такого же цвета заполняли всю площадь зала ровными роскошными рядами. Сбоку от стены стояло несколько стульев и рояль — здесь создавалась прекрасная музыка для спектаклей. Нежный свет из единственного горящего прожектора заставлял бархат всей этой зеленой прелести блестеть, как степной простор темной ночью под светом одинокой луны. Нечего сказать: зал выглядел более чем роскошно, словно личный театр французского короля.

— Вы можете все тут посмотреть. За кулисами гримерки, тут играет оркестр, вот-вот-вот, — он кинулся в одному стулу. — Тут я работаю. Все, ребята, ходите! Изучайте!

Ваня сразу сорвался носиться между креслами, повторяя:

— Какая красота!

Базаров с Булгаковым поплелись за кулисы, бродить по небольшим гримеркам, Чехов же, не очень хорошо скрывая свою обиду, молча шатался по театру, теребя кулисы и поглядывая на веселого Ваню, который ползал где-то по полу. Вот он действительно прекрасно делал вид, что все хорошо.

…Саша Касаткин стоял у стены, поджимая в руках края черной толстовки. Глазами он утыкался в пол и старался закрыть их волосами, дабы не пересекаться взглядами с шатающимся по комнате Хеттским. Ваня носился из угла в угол как хорек, злобно поглядывая на друга.

— Нет, больше ты с ними не общаешься! Я так и знал, что эта твоя компания просто поехавшие, а тут такая новость! Не дай бог я узнаю, что ты с Ником, Егором и кто там у вас еще эту дрянь пробовал! — он остановился. — Не пробовал же?

— Ваня, что ты… Нет, конечно… — Касаткин набрался сил, шумно выдохнул и поднял голову. — Но послушай, они не такие плохие, как тебе кажется.

— Саша, у тебя все нормально? Не такие плохие? Если ты не заметил, твои ангелочки с порошком спалились! Я прекрасно понимаю, злодеи же наша компания с парнями, потому что мы сильные и девчонок уводим у таких, как ты, но мы, черт, закон уважаем. — рявкнул он, впритык подходя к Касаткиному.

Тот вжался в стену, зажмурился и расслабился лишь через несколько секунд.

— Вы постоянно деретесь и курите, хотя нет восемнадцати. Сам сколько раз был у директора за то, что раскуривал у школы? Тоже закон не цените. — пугливо возразил парень.

Ваня цокнул, сунул руки в карманы, тряхнул головой и поставил ноги на ширине плеч, не спуская с Саши презрительного взгляда из сжатых голубых глаз. Он укусил щеку изнутри и, пока Касаткин расслаблялся, схватил его за воротник толстовки и, кажется, поднял над землей.

— Парень, мне показалосьили ты сравнил моих ребят с этой шайкой наркоманов? Сравнил, конечно! Я не понял, ты что, за них вступаешься? — поджал губы Ваня, перекидывая Сашу в сторону. Тот схватился рукой за стол и стремительно закачал головой. — Ты реально не понимаешь ничего, малой? Не знаешь, как компании устроены? Лидеры подминают под себя ребят послабее, те с удовольствием слушаются, как бараны, а потом, в твоем случае, садятся вслед за лидерами, так сказать, на иглу. А ты же ничерта не лидер, парень. И это не ты, как тебе кажется, спасешь всех от предстоящей смерти в канаве, а вот тебя к этой самой смерти проведут.

— Они не такие, Ваня, послушай меня, пожалуйста…

— Я не закончил, рот прикрой. А наркотики — это не сигареты, и когда я учил тебя курить, я это прекрасно понимал, знал, что все с тобой в норме будет, если ты не идиот. А в наркоте такой иерархии нет — идиот ты или ровный парень, а поглотит, ты меня услышал?

— Ваня, я не хочу прекращать с ними общаться, пойми! Кроме Ника с Егором там еще другие ребята есть, да даже девчонки! И они ни-ни!

— Вот так, значит? Смотрю и плачу, ты кем себя возомнил, чтобы перечить мне? Ты же знаешь, одно мое слово, и ты окажешься где-то рядом со Славой, и все твои прекрасные товарищи от тебя разом отвернутся, кто захочет дружить с изгоем?

Саша сглотнул, мысленно соглашаясь с другом — Касаткин понимал, что все тянутся к нему, лишь чтобы подобраться к Ване, красивому, харизматичному. Не то что он сам. Хеттский же лучше во всем!

— Ваня, но послушай, хорошо, я не буду общаться с тем, кто употребляет, но с нормальными ребятами то можно?

— Нормальные ребята? — чуть ли не прорычал Хеттский, сжимая рукой локоть друга. — Да клянусь тебе чем хочешь, пройдет месяц, и они все дружно почтут память Ника с Егором, ты сам понимаешь, как. Ты обещаешь, что порвешь все связи с этой компашкой? — Саша молчал. — Касаткин, я тебе из жизни такой ад сделаю. Я же это умею. Молчишь? Дело твое. — Ваня сильно ударил по скуле худенького Саши, тот с грохотом полетел на пол.

Хеттский пнул его ногой в плечо, а Касаткин прекрасно понимал — отпора дать не может. Если Ваня хотел чего-то, он это получал любыми способами. Ваня опустился на колени рядом и кулаком толкнул челюсть друга, из уголка рта вышла тоненькая струйка крови, перед глазами полетели искры. Саша попытался сесть, но руки Хеттского держали крепко, продолжая при этом проверять на прочность тонкое тело, хрустящее от любого, даже самого маленького удара. Саша мычал что-то себе под нос, поднимая запуганные глаза на товарища, который постоянно менял положение и перекидывал друга по полу, подбирая место, откуда можно побольнее ударить.

— Ваня, Ванечка, пожалуйста, остановись! Я перестану, даже не посмотрю на них, ты только остановись, мне больно, Ванечка.

Хеттский остановился и усмехнулся нахальной, полной гордыни и жестокости ухмылкой, глаза блеснули острием ножа…

Есенин носился по залу уже двадцать минут, дважды застревал под креслом, откуда это прекрасное солнце доставал смеющийся Коровьев, трепал по голове и ходил сам гордиться своим местом работы. С Чеховым все также стояла полная тишина, хотя, врать не буду, Женя постоянно говорил, мол:

— Так и будешь молчать? Вот давай, отстаивай позицию!

Но Ваня лишь снисходительно улыбался, продолжая молчать.

— Парни, мы потеряли Булгакова.

Со сцены спрыгнул Базаров в изумрудной рубашке, его красивые вьющиеся волосы падали на лоб, а карие глаза казались янтарными.

— Чего? Вы же вместе ходили. Ты как умудрился его упустить? — взволнованно потер руки Адам.

— Коровьев, Сашка — ребенок. Убежал куда-нибудь и заблудился. — Есенин с разбега залез на сцену. — Чего стоите? Идем искать.

Чехов присвистнул и в традициях их прежней дружбы поднялся следом, остальные последовали его совету. Базаров рассказывал, что отошел в соседнюю гримерку посмотреть, не испачкалась ли в штукатурке рубашка, вернулся — Саши нет. И главное, буквально метр на метр все, а у Булгакова получилось куда-то сбежать. Коровьев направил Чехова и Есенина в левый карман проверять там, но Женя запротестовал и пошел в правый. Базаров с Коровьевым пошли осматривать центральный проход за кулисами, может, умудрился там застрять где-нибудь. Но ничего. В крохотной комнатушке, где оказался Женя, не было ничего, кроме вешалок с костюмами, двух столов и зеркала. На всякий случайЧехов поползал среди мешков с одеждой Чацкого, Буратино и военного офицера, но там Саши не оказалось, под столом тоже. Ваня же очутился в, видимо, центре макияжа и причесок, где нет ничего, кроме шкафа, огромного зеркала и разных косметических средств. Есенин просыпал на себя пудру, несколько минут отряхивался, понял, что это бессмысленно, и взял первую попавшуюся салфетку, но та была вся в помаде и туши, так что на фиолетовых штанах парня теперь красовалось пятно всевозможных цветов. Благо, Ваня нашел раковину и отмыл эту картину в духе кубизма. Из шкафа ему на голову выпал фен, Есенин отскочил в сторону и решил пойти назад. Коровьев с Базаровым порыскали среди складок кулис, но ничего не нашли, что неудивительно.

— Парни! — крикнул Чехов, который стал изучать уже вторую гримерку своего кармана, где как раз и сидели Витя с Сашей до пропажи второго. — Я нашел дверь. Может, он туда убежал?

Все остальные тут же оказались около него, расталкивая друг друга, чтобы посмотреть, что же Женя там обнаружил.

— Я проверил, она открывается. Адам, а что там? — Коровьев пожал плечами, Чехов кивнул. — Хорошо.

Он толкнул дверь, и перед глазами парней появился спуск в слабо освещенный подвал — стены желтые, пахнет то ли краской, то ли сыростью, а вдалеке так вообще полная темнота. Ваня побежал первым, скача ногами по ступенькам.

— Вы что застыли?

— Так начинаются все ужастики.

— Ваня… только не оборачивайся… — вдруг прервал спокойную речь Базаров, Есенина объял страх и мурашки понеслись по всему телу. — Беги сюда, быстрее! Оно уже рядом! — крикнул он, Ваня кинулся к друзьям, спотыкаясь и, лишь оказавшись с ними, оглянулся.

Конечно, ничего кроме темноты там не было.

— Вить. Ты дурак. Погнали, ребят! — тепло улыбаясь, вернулся вниз по лестнице Ваня, успокоившиеся ребята пошли за ним бродить по коридорам.

Дорога вела все ниже и ниже, разветвлялась и сходилась вновь, повсюду мелькали двери в какие-то кабинеты. Женя ныл, что Саша может быть совсем где угодно! Парни приняли решение не слушать его стоны и просто исследовать. На пути постоянно сталкивались мигающие лампочки, окна, начинающиеся почти у потолка. Коровьев чувствовал вину, мол, привел товарищей в театр, а сам ничего не знает кроме входа и выхода, вот, подвалы какие-то нашли, еще и Сашу потеряли. Ваня веселил всех рассказами о том, что вот он, когда в школе учился, по таким местам гулял, что не сравнится близко с этим дворцом, как он говорил. А потом этот герой с биографией Колумба отлетал в сторону от тени швабры в углу. Пейзажи не менялись: темно, сыро, и никому не понятно, где тут свет зажечь. Парням даже показалось, что они ходят кругами, ведь от таких катакомб можно ожидать чего угодно. Через некоторое время ходьбы по черным подвалам, столкновений с пауками и визга Жени тот остановился и перекрыл товарищам дорогу.

— Все, хватит. Идем назад. Вылез уже Саша, а вы просто глупости творите.

— У меня дежавю. — усмехнулся Базаров. — Ой, здравствуйте.

— Здравствуйте. — за спиной Жени раздался низкий старческий голос.

Чехов завизжал, кинулся в сторону и очень долго орал, пока парни в недоумении оценивали эту неожиданную трусость.

— Он не с нами.

В проходе стоял среднего роста седой бородатый старик, его лицо было покрыто аккуратными морщинами, что никак не уродовали, глаза горели необыкновенной добротой, не было в его движениях и взглядах ни агрессии, ни типичной старческой злобы, он лишь хихикал и улыбался.

— Чего-то вас много сегодня! Адам Вячеславович, Вы что ли? Очень хотел познакомиться с Вами! Мне рассказывали, Гнесинку закончили. — восторженно захихикал дед. — Пойдемте чай пить!

— Мы товарища нашего потеряли, ищем вот. Может видели? Худой, черные волосы, пугливый.

— Саша? Так он у меня в комнате уже час чай пьет, приятный молодой человек. Идемте!

Он зашаркал ногами по полу, зашел в одну из дверей. Саша Булгаков очень смутился, увидев пыльных товарищей.

— Друзья твои?

— Мои.

— Меня Михаил Александрович зовут. Сторож тут. С Сашкой мы уже заболтались! — улыбнулся мужчина.

— Булгаков, живой! Мы думали, что ж с тобой случилось.

— Булгаков, говоришь? А вас как зовут-то, парни? — дед аккуратно наливал из металлического чая кипяток каждому в кружку.

— Коровьев, Базаров, Чехов, а я…

— Дай угадаю. Пушкин? — дед перекручивал в руках чайный пакетик.

Есенин засмеялся, а Чехов фыркнул.

— Ага, дамский угодник тот еще.

— Не Пушкин я, Михаил Александрович!

— Ты на солнце похож, сынок. Вот и думал, раз солнце, то Пушкин. Может, Маяковский тогда?

— Ровно наоборот, дядюшка. — улыбнулся Базаров.

— Есенин?

Парни закивали, Михаил Александрович довольно поставил руки в бока.

— А почему Маяковский-то? — тихо произнес Саша.

— Светить всегда, светить везде

— Вот лозунг мой и солнца! — продолжил оживленный Есенин. — Михаил Александрович, а сыграйте нам на гитаре что-нибудь!

— А вы чего, не умеете?

— Мы с Коровьевым умеем. Устали бродить, понимаете! — улыбнулся Ваня, Михаил Александрович разрешил ему взять инструмент, а сам наклонился к Чехову и цокнул ему. — Ты чего на рыженького дуешься?

— Да предал он меня.

— Это неправда! — привычно вступился за товарища Саша.

— Вот они все думают, что он честен. И сам он не признает ничего.

— Сынок, верь настоящим друзьям, как бы правда ни была обидна, свои не предадут. Особенно такой как рыженький, он хороший малый, я таких сразу вижу. Искренний.

Чехов кивнул, и как раз вернулся Ваня, передавая гитару сторожу.

— Ну, дай бог знаете эту песню! — он нежно провел по струнам. — Ослепший старый маг ночью по лесу бродил…

— Стойте. Это же Шуты, вы их слушаете? — открыв рот, засмеялся Адам. — Уж чего не ожидал!

— Малец, когда они только петь начали, мне тридцать с копейками было-то, мы с Машей моей так на концертах отплясывали, вам и не снилось! — захохотал дедушка под удивленными взглядами парней, а потом продолжил петь.

— Эй, Вань. Прости меня. — послышался тихий голос, а следом короткое «хорошо, Чехов. Я не обижен».

Столько часов ссоры, а спасло одно лишь слово — прости! Удивительно, как много может речь, как много может молчание. В эту комнату не пробивался солнечный свет, однако от этого не становилось холодно, темно и страшно — наоборот, светлее, чем на улице. Спокойствие и комфорт — вот и есть то, что грело, озаряло и радовало.

Дверь в каморку тихо открылась, и в комнату вошла девушка. На ней было длинное голубое платье, волосы завязаны в легкий колосок на голове, но нижние пряди аккуратно падали на спину. Она остановилась у стены за спинами парней, чтобы не отрывать мужчину от игры резким появлением. В правой руке девушка держала синюю книгу в твердой обложке, на согнутом локте висела вместительная коричневая сумка. Красивыми зелеными глазами девушка отследила всех в этом помещении, и, когда Михаил Александрович замолчал, улыбнулась и сказала:

— Дедуль, я яблок принесла, как обещала.

Синхронно парни повернули головы назад, откликнувшись на нежный женский голосок за своими спинами, глаза расширились, и все дружно стали указывать на место рядом с собой, мол, садись, красавица. Невозможно было не углядеть в этой красивой фигуре элегантности, прелести и очаровательной изысканности, от нее не веяло похотью и развратом, как от многих девушек, наоборот. Она была очаровательна, красива и невероятно мила.

— Парни, это моя внучка — Алина. Садись, милая. — Михаил Александрович, кряхтя, поднялся, забрал сумку с яблоками и зашаркал резать их в чай и наливать девушке кипяток. Красавица же села между Коровьевым и Базаровым, положив на стол книгу в синей обложке.

«Коллекционер», Джон Фаулз. Адам проклял себя, что не читал.

— Как тебе? — тихо, но уверенно спросил Базаров, кивая в сторону книги.

‐ Очень хорошая книга! Поразительно раскрывает мировоззрение героев. — заулыбалась таким словам Алина. — Мне понравилось сравнение Фредерика и Калибана, и еще этот список правил, который озвучивала Миранда. Вообще, она так похожа на меня!

— Неужели и в твоей жизни есть Ч. В.?

— Нет, я же совсем не про это. Я про взгляд на жизнь. — улыбнулась снова девушка, видимо, общаясь с Витей, как с ребенком, как это делают все женщины.

— Ты такая красивая, Алина. — промурчал Есенин, наклонившись над столом.

— Спасибо. Я прекрасно это знаю. — пожала плечами девушка и снова взглянула на Базарова. — Как тебя зовут?

— Виктор. Базаров.

— Вампирское имя. Не спрашивай, но мне всегда так казалось. А Базаров почему? — усмехнулась красавица.

— Потому что я медик.

— Я сама так хотела стать врачом! Но оказалось, что не знаю, с чем реагирует то или иное вещество, я такая глупая в естественных науках. — засмеялась Алина.

— Не говори так. Помню, в детстве всех животных наизусть знала. — гордо воскликнул дед.

Алина улыбнулась, немного закачалась на стуле и продолжила:

‐ Дедуль, этого недостаточно, чтоб стать врачом.

— Человеком главное быть. Но с этим у тебя никогда проблем не было.