Помоги проекту - поделись книгой:
— И последний момент — что воровская романтика — это весело. Да ни хрена ни весело. Быть вором — означает постоянно бояться! Это не веселье, это страх! Вор дергается каждый раз, когда видит милиционера на улице — не его ли он идет арестовывать. Вздрагивает, когда узнает, что одного из тех, кто в курсе про его преступления, арестовали — не знает, не сдаст ли его наводчик, подельник или скупщик краденного.
Сделал паузу.
— И вот на этом фоне представь себе, например, профессию бухгалтера на заводе. Я отработал свои часы, получил зарплату, иду с девушкой в кино. Встретив милиционера, дружески ему киваю — мне бояться нечего, я ничего плохого не совершил. Ночью сплю спокойно с девушкой в уютной кровати — а не в тюрьме один на нарах, вдыхая запах параши и грязных носков. Денег у меня намного больше, чем у любого вора. Если очень захочу — могу стать директором, и меня будет возить личный шофер. Вот для этого и нужно образование!
Малый удивлённо хлопал глазами, глядя на меня.
Я вспомнил, как в начале семидесятых один парень-сосед, казавшиеся мне, пацанёнку, очень взрослым, сидя на лавочке у нашего подъезда в компании сверстников мечтательно сказал вслед бандитского вида личности, прошедшей мимо нас:
— Эх, сесть бы на годик, таким же вернулся бы…
Это тогда было нормальным. Воры были уважаемыми людьми среди молодёжи. У каждого уважающего себя подростка была выкидуха. И реально сесть был реальный шанс у каждого.
Меня отвёл от этой участи один случай. Мы играли во дворе с соседским мальчишкой на год меня старше. Его старший брат тусил со своей братвой тут же у гаражей.
Вдруг у них там произошла какая-то ссора, крик, все разбежались, а старший брат моего приятеля упал и остался лежать. Мы с опаской подошли к нему, он зажимал ножевую рану на животе, слабея на глазах. Перед тем, как отключиться, он велел нам зажать рану и бежать за помощью.
Приятель, не будь дурак, тут же рванул в сторону дома, а я остался. Сомкнув края раны пальцами, я сдавил их так, что кровь перестала вытекать. Меня тошнило от вида и запаха крови. Но я думал, что сосед умрёт, если я разожму пальцы. Я не мог ими шевелить, когда через двадцать минут приехала скорая, медики силой разгибали их мне.
Соседский парень выжил. Как говорили, благодаря мне. Но эти двадцать минут, показавшиеся мне вечностью, на всю жизнь привили мне отвращение к воровской жизни. И никогда она мне большей романтичной не казалась.
Задумавшись, я не сразу заметил, что Изольда уважительно подвинула мне блюдце с ватрушкой. Как еще объяснить её отпрыску, что не с той компанией он связался и не тех в кумиры выбрал?
— Украл, выпил, в тюрьму… Украл, выпил, в тюрьму… Романтика! — вспомнил я замечательный советский фильм и посмотрел в глаза притихшему Андрею.
Он, похоже, сам испугался своей дерзости и сидел, втянув голову, скрестив и руки, и ноги.
— Одна старенькая мама дома ждёт. Ни жены, ни детей. Или дети где-то есть, но мамка им врёт, что папка космонавт.
В надежде, что мои слова дойдут до него рано или поздно, встал и беспомощно развёл руками, взглянув на притихшую Изольду.
— Пойду в комитет комсомола схожу. А ты, Андрюх, приходи как-нибудь, я тебя по заводу повожу, по цехам. Это интересно.
Малый взглянул на меня затравленным волчонком, похоже, мне удалось-таки заронить зерно сомнения в его голову. Посмотрим, прорастет ли.
Глава 9
Галия как будто ждала меня. Только я вошёл, она сразу, чмокнув меня в щеку на ходу, достала откуда-то чашки, домашние пирожки, по всему кабинету распространился запах капусты.
— Я сама пекла, — счастливо сообщила она, усадив меня за чай.
— Прямо сама? — улыбаясь, уточнил я, съев один пирожок и хватаясь за второй.
— Под маминым чутким руководством… — немного смутилась она.
Учится самостоятельно вести хозяйство, старается, в отличие от некоторых. Как там, интересно, моя сеструха в Перми? Держит ее Петр в рамках или забил на все, и тетрадка с рецептами уже пылью покрылась?
— Ты молодец, — похвалил я. — Очень вкусно.
Она благодарно улыбнулась. Уже видит себя счастливой женой и матерью. А я собрался в Москву уезжать…
— Могу я с тобой поговорить серьезно? — спросил ее.
— О чем? — спросила она, сразу же насторожившись.
— Когда твой брат из армии возвращается?
— Так, приказ уже был. Со дня на день ждём.
— Отлично. Значит, твои мама и папа будут не одни, когда ты со мной в Москву уедешь.
— Куда?… Зачем?… — растерялась она.
Безмятежную радость как рукой сняло с её лица. Она смотрела на меня озабоченно и с испугом.
— Учиться с тобой поедем, — сказал я, пожимая плечами, как о само собой разумеющемся. — Я буду на дневном учиться в Горном институте, тебя из Брянска в Москву переведём. Хочешь, на вечернее отделение, хочешь, на заочное.
— Куда переведём? А мама?
— Куда примут, туда и переведём. Постараемся по твоему профилю найти факультет, чтобы меньше предметов пересдавать надо было. А мама будет в гости приезжать.
— А где мы будем жить? — упиралась Галия.
— Или в общаге, или на квартире.
— Где мы будем деньги брать?
— Придумаем что-нибудь, Галия. У меня стипендия будет, надеюсь, повышенная. Подрабатывать буду.
— А я?
— Ты же сейчас работаешь и заочно учишься? И там будешь.
— Ну, я не знаю… — заныла она.
— Я тебя и не тороплю. Мне ещё выпускные экзамены надо сдать, поступить. Ты, главное, пойми, здесь, в Святославле, ловить нечего. Всё равно рано или поздно придётся отсюда уезжать. В институте мы оба нужными знакомствами обрастём. Батя поможет распределиться в Москву, на крайняк, в Подмосковье. Начнём работать, квартиру получим, прописку… А родителям твоим от такого сценария только польза будет. У тебя намного больше возможностей будет им помогать, если успеха в Москве добьешься. Врачей найдем там хороших, которые им помогать лечиться будут, когда они состарятся. К себе перевезем, когда не смогут отдельно жить. Москва — это самая лучшая медицина в стране.
Возразить ей было нечего. Сама в курсе, что в столице все самое лучшее собрано. Так оно и бывает обычно со столицами. Это я еще ей не напомнил, что там и с едой, и с дефицитом дело получше обстоит. Хотя это и не нужно делать — сама прекрасно знает и примет во внимание, когда обдумывать мое предложение будет. А давить на неё сейчас нет смысла. Посидит, подумает, с родителями посоветуется, сама поймёт, что я прав.
— В общем, подумай, как следует, и решай. Со мной — значит всегда со мной, не вижу необходимости нам в разных городах жить. Я тебя люблю и хочу постоянно рядом видеть.
— Что мне решать! — вздохнула Галия, — Ты прав! Да и что я, дура, тебя в Москву одного отпускать!
— Умница! — одобрил я, и у нас начался сеанс горячих поцелуев. Блин, ну почему мне не восемнадцать?
— А пирожки остались? — сменил я тему, снова отстранившись от любимой девушки, — и, кстати, не посоветуешь мне репетитора по химии? Бабушка посоветовала мне одного, но это не вариант.
— Да зачем тебе репетитор вообще? — удивилась Галия, — у меня по химии в школе была твердая пятерка, я тебя и сама подготовлю прекрасно. Нечего нам деньги транжирить, да и лучше я тебя сама подготовлю, чем ты какую-нибудь смазливую репетиторшу себе найдешь!
Нифига себе интуиция! — подумал я, — как в воду глядит!
И еще мне понравилось, что она уже мои деньги начала экономить. Значит, воспринимает наши отношения всерьез и планы на меня определенно имеет. Принимаю такой подход с полным одобрением!
По дороге от Галии заглянул к Игнату. Тот пообещал подвезти сегодня вечером, часов после девяти, оставшиеся детали конструкции. Поговорили о дереве на ступени, каркас-каркасом, а сверху нужна полноценная ступенька. Тут простая доска от поддонов не годится, толстая нужна, поскольку ступенька под ногой ни в коем случае не должна треснуть. Сороковка, а лучше пятидесятка. Игнат посоветовал к Аристарху сходить, насчёт материала на ступени поговорить.
По дороге с завода домой мыслями опять вернулся к инциденту в библиотеке. Разум и тело уже немного договорились между собой, тем более, с Галиёй пообщался. Появилась мало-мальская трезвость в суждениях.
Что это было, чёрт возьми⁈ Женщина дожила до тридцати лет и, при таких наклонностях, сохранила хорошую репутацию⁈ Не верю, что молва о её похождениях не достигла бы бабушкиных ушей. Не в нашем небольшом городишке, который, по сути, большая деревня. А в лапы городской девушки легкого поведения меня бабуля ни за что бы не отправила. Побоялась бы, что такая на себе меня женит и загубит мою жизнь.
Придя домой разделся в сенях и в задумчивости войдя в хату, обомлел.
За столом сидели бабушка, мама и… Аннушка… собственной персоной.
В абсолютной тишине женщины смотрели на меня с каменными выражениями на лицах.
— А что здесь происходит? — подошёл я к столу с совершенно четким осознанием, что ничего не понимаю.
Раздался дружный женский хохот. Продолжительный, неудержимый и заразительный. И после этого до меня, наконец, дошло. Я начал смеяться с ними, догадавшись, что всё произошедшее в библиотеке было всего лишь розыгрышем.
А жаль. Я только начал присматриваться к жизни отца с другой стороны.
К розыгрышам я отношусь как все — люблю сам разыгрывать, но не люблю, когда меня разыгрывают. С другой стороны, если тебя никто не разыгрывает, значит, ты никому не нужен. Никто тобой не интересуется, а это плохо.
— Мой руки, — велела бабушка, сквозь смех вытирая слёзы и ставя мне ужин на стол.
— Ну, рассказывайте! — не сдержав улыбку, велел я им, вымыв руки и садясь за стол.
— Ко мне твоя бабушка пришла с просьбой тебя разыграть, а я роль… репетировала как раз… — рыдая от смеха, доложила Анна. — Мы ставим «Опасные связи» Лакло в народном театре. Вот и пригодилось!
Вот оно что. Роль репетировала. А я-то голову всю сломал.
— Вы великолепная актриса, Анна, — искренне восхитился я, не видя сейчас и намёка на ту нимфоманку, что была передо мной несколько часов назад. — Браво! А для моих знакомых ребят не найдётся там у вас роли?
А что? Театр! Места для раскрепощения, отработки ораторских навыков и просто избавления от стеснительности лучше не придумаешь! Пусть Мишка и Славка хоть месячишко другой поиграют в театре — это же сплошные плюсы для них!
— Новички? — спросила Аннушка уже серьезно.
— Ага!
— Нет, новичков нам пока не надо.
Мы веселились весь вечер. Женщины, то и дело, ненадолго замолчав, взрывались безудержным смехом.
Это хорошо. Это разрядка. С нынешним тяжёлым бытом… Это надо.
А бабуля-то моя молодец — правильно, шестьдесят лет не повод списывать себя со счетов. Ну дает, ну отколола номер!
— Но ты все же приходи по поводу репетиторства по химии, в любое время практически, меня всегда подменят на часик, — сказала Аннушка.
— Поздно, девоньки, вы нашутились, а меня теперь девушка моя по химии подтягивать будет! — сказал я, — чтобы какая-нибудь фифа меня на сторону не сманила.
— А, у тебя девушка есть, ты поэтому и сбежал! — Аннушка посмотрела на меня с уважением, — а мы подумали, что ты струхнул просто!
— Теперь, когда вы знаете причину, стало не так смешно? — спросил я женщин с деланно трагическим выражением лица.
— Ты знаешь, нет! — ответила Аннушка и заразительно расхохоталась.
Только она ушла, приехал минут через пятнадцать Игнат, привёз оставшиеся каркасы ступеней. Хорошо, мама уже успела Аришку спать уложить. Пришлось работать с оглядкой на сон малой, но шумели мы, конечно, все равно знатно. Невозможно не шуметь, когда металл с металлом стыкуешь постоянно.
Глаза у Игната горели, он с азартом собирал конструкцию в единое целое.
Когда почти всё уже было готово и стало ясно, что все детали подходят и стыкуются, осталось только приварить, Игнат позвал меня покурить.
— Слушай, неудобно было у Юльки спрашивать… — деланно равнодушно начал он. — По какой статье у неё отец сидит?
— Так вы что, встречаетесь⁈ — искренне удивился я.
Вот партизаны! Оба. Ни она ни словом, ни полусловом. Ни Игнат.
— Ну, как встречаемся? — замялся приятель. — За ручку ходим. Ей же всего семнадцать.
— В следующем году уже будет восемнадцать, — подбодрил его я. — А по статье какой — не знаю. Знаю, только, что по экономической.
— Это ерунда… — пробормотал Игнат. — А то не хотелось бы на дочери прожжёного уголовника жениться, — сказал он, заметив мой недоумённый взгляд.
— Да, хоть бы и дочь. Дети за отцов не в ответе, — возразил ему я.
— Ага! А как же яблочко от яблоньки…? Да и представь — у меня дети малые, а тут такой весь в наколках и пьяный ввалится и потребует его уважать.
— Ладно. Не будем спорить. Это не твой случай. Юлька умная, ответственная, верный друг. Ещё и хозяйственная. Она замечательной женой будет. Из тех, про которых говорят: даже если от её мужа отвернётся весь мир, она всё равно будет стоять у него за спиной и подавать патроны.
— Ну, ты сказал! — с удовлетворенной улыбкой восхитился Игнат. — Надо это запомнить. Я ей это скажу, если ты не против, ей точно понравится.
— Да валяй! — пожал плечами я.
Вернувшись в хату, мы за полтора часа закончили работу и прибрались за собой.
— К Аристарху зайди насчёт досок на ступени, — напомнил приятель прощаясь. — И не тяни, не терпится посмотреть, как она в законченном виде будет выглядеть. Так что меня зови сразу, как доделаешь.
Игнат ещё раз окинул взглядом результат своей работы и довольно улыбаясь, ушёл.
На следующий день в школьной раздевалке застал разборки Ветки с Тимуром. Она смертельно на него обиделась за то, что я официально представил отцу при всех в кафе свою девушку, а он нет.
Поделиться книгой: