Музыка и ты. Выпуск 7

МУЗЫКА И ТЫ

ВЫПУСК СЕДЬМОЙ

АЛЬМАНАХ

ДЛЯ ШКОЛЬНИКОВ

МОСКВА

«СОВЕТСКИЙ КОМПОЗИТОР»

1988

ББК 85.31

М89

Редактор-составитель кандидат педагогических наук М. А. ЗИЛЬБЕРКВИТ

В альманахе использован ряд архивных фотографий, поэтому мы просим наших читателей извинить за их качество

М 89 Музыка и ты: Альманах для школьников. Вып. 7. — М.: Сов. композитор, 1988. 80 с., ил.

ISBN-5-85285-009-8

Седьмой выпуск альманаха «Музыка и ты» рассказывает о жизни и творчестве советских композиторов Г. Свиридова и Р. Глиэра, о литовском художнике и композиторе М. Чюрленисе, об известном цикле П. И. Чайковского «Времена года». Ребята прочтут в нем об операх «Музыка для живых» Г. Канчели и «Кармен» Ж. Бизе, узнают о пребывании в России немецкого композитора Р. Шумана, ближе познакомятся с историей ударных инструментов. Они найдут для себя и много других интересных материалов.

Издание красочно иллюстрировано.

ББК 85.31

© Издательство «Советский композитор», 1988 г.

И. РОМАЩУК

«ИЗ ДЕТСТВА, РОСАМИ ОМЫТОГО»

(О НАШЕМ СОВРЕМЕННИКЕ ГЕОРГИИ СВИРИДОВЕ)

Дорога, как тропинка в поле, разрезала казавшиеся беспредельными пахоты, луговины, рощи, разделяла ухоженные деревенские дома, будто смот ревшие один на другой. Вот уж и Кромы промелькнули, осталось позади селение Тросна, переехали через речушку со странным названием Свапа, приближались к Фатежу — небольшому русскому городку, что уютно расположился под Курском.

Какой-то особый аромат старины хранит Фатеж и по сей день. По обе стороны узкого шоссе, которое здесь кажется обыкновенной и тихой улицей, тесным рядком стоят приземистые, один на другой не похожие невысокие дома. Потемневшие от тяжести лет, они будто вышли из самой истории и незримо охраняют первородную связь человека с землей.

В одном из проулков замечаю привязанную к изгороди козу. У другого дома на лужайке отдыхают утки. Где-то невдалеке перекликаются петухи.

Взглядом провожаю редких прохожих, всматриваюсь в их опаленные солнцем лица, вслушиваюсь в их плавную и неторопливую речь, будто они могут помочь мне разгадать тайну удивительной, неповторимой интонации музыки Георгия Васильевича Свиридова, родившегося в этих местах. Интонации исконно русской и вместе с тем такой самобытной, «свиридовской».

Думаю о музыке Свиридова и повторяю строки стихотворения Геннадия Серебрякова:

Ты откуда, русская, Зародилась музыка? То ли в чистом поле, То ли в лесе мглистом? В радости ли? В боли? Или в птичьем свисте? Ты скажи, откуда Грусть в тебе и удаль?

Здесь, в Фатеже, на самой его окраине, недалеко от речки Усожи прошли детские годы Георгия Свиридова — одного из самых крупных, талантливых композиторов нашего народа. Здесь — среди приволья и вековечного простора набирал силу его голос, его талант.

Я приду из детства, росами омытого, Залихватским пареньком в смешном картузике, И растает сизый иней пережитого В переулочке, журчащем, словно музыка.

В памяти всплывают эти строки поэта Бориса Олейника, будто бы непосредственно обращенные к судьбе Георгия Свиридова.

Говорить о Свиридове и его музе без стихов просто невозможно. Потому, вероятно, что он не только Музыкант, но и Поэт по своему восприятию мира. Через слияние поэтических и музыкальных образов раскрывает Свиридов прежде всего и более всего свои мысли и чувства. Он ощущает, как бьется, живет в слове мелодия и дает ей зазвучать открыто и свободно...

...Прошло уже около десяти лет и из моей памяти стерлись какие-то детали той давней — единственной — встречи с Георгием Свиридовым. Встречи для меня неожиданно радостной и удивительной. Я что-то спрашивала, а композитор смотрел внимательно, добрыми, мне показалось, иссиня-лучистыми глазами и читал стихи, говорил о музыке и о поэзии, о том, как важно бережно относиться к звуку, не пропустить его в череде других, рассуждал об искусстве русского народа. Свиридов вставал, прохаживался по комнате и опять обращался приветливо, как, вероятно, можно обращаться к хорошему знакомому. Но если первый раз видишь человека юного, неопытного? А Свиридов держался ровно, просто, говорил не торопясь, и каждое его слово было весомым, значительным. Он не просто беседовал, он размышлял, он продолжал работать. Я тогда только поняла, как это возможно ни на секунду не прекращать жить творческой жизнью... Особое ощущение прикосновения не просто к искусству, но к искусству очень большого масштаба осталось от этой встречи...

Георгий Васильевич Свиридов прекрасно знает классическую поэзию, очень тонко разбирается в стихах современных авторов. В безбрежном океане поэзии ему особенно близок, всегда был близок, Александр Блок, с его обостренным ощущением нового, с его пронзительной, обжигающей лирикой, взрывами эмоций, трагическим пафосом, с его обличением-приговором дореволюционной России, с его утверждением — «сотри случайные черты — и ты увидишь: мир прекрасен».

К стихам Блока Свиридов впервые обратился 25-летним юношей незадолго до войны — в 1940 году, а затем вернулся к ним — уже зрелым художником создал «Петербургские песни», «Грустные песни», ораторию «Пять песен о России» и кантату «Ночные облака», цикл песен «Песни безвременья». В каждом из этих сочинений он развивает близкие ему мысли Блока о жизни, соединяя разные его стихи, по-своему их компонуя.

В замечательном цикле «Петербургские песни» для четырех солистов и фортепиано (к которому в некоторых случаях присоединяется то виолончель, то скрипка) восемь разных стихотворений Блока создают ощущение единого повествования о жизни бедноты городских окраин в царской России.

Слова Блока в музыке Свиридова звучат просто, сдержанно, но сильно и выразительно. Нет ни одной лишней ноты, нет музыкального многословия... Свиридов вообще очень экономно, бережно обращается со звуками, вслушивается в них и заставляет почувствовать выразительность точно найденных звуковых сочетаний.

Неизменная духовная опора Георгия Свиридова — поэзия А. С. Пушкина. Композитор не просто чувствует и передает гармонию пушкинского стиха, глубину его мысли, простоту его слова, но и сам утверждает в творчестве эти художественные принципы. Сегодня мы слушаем созданный в 1978 году и нередко звучащий не только с эстрады, но и по телевидению, радио великолепный концерт Свиридова для хора «Пушкинский венок», десять частей которого передают целую гамму настроений — от безоблачного, пасторального («Зимнее утро») до смятенного («Восстань, боязливый...»). Продолжают звучать и шесть романсов Свиридова на стихи Пушкина, среди которых «Зимняя дорога», «К няне», «Зимний вечер» — первое значительное, талантливое сочинение композитора, еще учившегося в ту пору — в 1935 году — в музыкальном техникуме им. М. П. Мусоргского в Ленинграде. Очень выразительны в этом цикле музыкальные картины зимних пейзажей. Вот «Зимняя дорога». Скользят басовые звуки, будто слышится скрип полозьев от саней и цокот копыт — и вот уже возникает образ русской тройки, образ бескрайних дорог России. Щемяще трепетно звучит мелодия песни-мечты, навеянной этой долгой, зимней дорогой. Романсы эти открыли прекрасное вокально-поэтическое дарование композитора, принесли ему первый успех, известность. Свиридову тогда было всего двадцать лет.

Почти сразу же, вслед за Пушкиным, вошла в его жизнь поэзия Лермонтова. Страстный призыв к борьбе за свободу человеческой личности и одновременно гнетущее чувство одиночества запечатлел композитор в романсе «Парус» по стихотворению Лермонтова. А нежная и возвышенная мелодия «Горных вершин» звучит спокойно и умиротворенно. Здесь композитор почувствовал и передал неодолимое стремление поэта, как и каждого человека, к согласию чувств, к внутренней гармонии.

Георгий Свиридов обращался и к поэзии Шекспира — поэзии небывалой глубины и мощи. Во время войны, в 1944 году, он пишет емкую по образам и настроениям вокальную сюиту из семи частей на слова Шекспира, в которой рядом с музыкальной картиной оцепенелой зимней природы («Зима») появляются зловещий марш — «Застольная Яго» — и лирическая пастораль «Песня Дездемоны», а интонации народной сочной речи оживут в «Песенке о короле Стефане».

Георгий Свиридов всегда чувствует и очень точно выявляет в музыке «нерв» стиха. В одной из своих записных книжек Александр Блок высказал мысль о том, что «всякое стихотворение — покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. Эти слова светятся, как звезды. Из-за них существует стихотворение». Так вот, Георгий Свиридов не просто фокусирует внимание на этих поэтических «звездах», но приближает к нам весь текст, срывая с него «покрывало».

И еще одна любопытная деталь: из стихов композитор всегда отбирает, быть может, и не самые известные, но «ключевые» для понимания мира того или иного поэта, его взглядов на жизнь, в которых говорит о земле родной, о внутренней красоте простого человека, об извечном стремлении к счастью, об ответственности Поэта (будь он художник, скульптор, музыкант) перед людьми и человечеством; о долге, совести, доброте.

Поэзия вошла в жизнь Георгия Свиридова рано. Дома, в Фатеже, очевидно, не без влияния мамы — Елизаветы Ивановны, которая была учительницей, он приобщился к литературе, стихам. Но, конечно, еще раньше, чем выучился читать, он уже слышал и незаметно для себя впитывал интонации русской речи и русской песни. Он слышал, как широко и свободно звучат протяжные, лирические мелодии, как звонко поют в народе лукавые, озорные частушки, как удивительно — «по-родному, по-русски — взахлеб», сказал бы поэт Александр Прокофьев, — поют на Руси песни.

От русской песни и шел Георгий Свиридов в мир музыки. Наверное, об этом надо было сказать прежде всего, но ведь какую бы нить ни потянуть, уясняя истоки таланта, каждая из них будет главной.

Из песни русской, из живой и образной интонации речи русской и берет свое начало музыка Свиридова, песня Свиридова. Композитор однажды сказал, обращаясь к творчеству Пушкина, что поэт оказал большое влияние на развитие русского романса и художественной песни. Подчеркну, выделю — художественной песни. Так можно и даже необходимо назвать и песни Свиридова. Они истинно художественны, они созданы вдохновением мастера.

Я для песни задушевной Взял лесов зеленых шепот, А у Волги в жар полдневный Теплых струй подслушал ропот; Взял у осени ненастье, У весны — благоуханье; У народа взял я счастье И безмерное страданье.

Так писал еще в 1891 году русский поэт Спиридон Дрожжин, пытаясь словами передать непередаваемое — рождение искусства, рождение Песни. В музыке Свиридова как раз и есть эта всепроникающая гармония двух начал: народного и собственного, неповторимого.

Пишущие о музыке Свиридова нередко отмечают, что композитор вступает в соавторство с безымянными народными творцами. Очень хорошо сказал один из музыкантов-исследователей творчества Свиридова, что его музыка почти народна: «как раз это «почти», эти-то «чуть-чуть» дорисованные образы, этот «едва» дополненный фон и составляют секрет настоящего таланта».

Родина Г. Свиридова, село Фатеж

Не сразу, однако, утвердился индивидуальный стиль композитора, прочно связанный с искусством русского народа. Он освоил, учась в музыкальной школе, в техникуме, в консерватории, огромные пласты классики. Сочинял инструментальную музыку, в которой чувствовалось влияние его Учителя — Д. Д. Шостаковича. Работал много, писал быстро. Удовлетворяло его далеко не все сделанное. Симфонию свою, написанную в годы учебы в Ленинградской консерватории, он просто уничтожил. Но уже в консерватории Свиридовым был написан цикл из шести песен («Свежий день», «Романс», «Мне не жаль», «Не боюсь, что даль затмилась», «Гармошка играет», «Русская девчонка») на слова Александра Прокофьева, в которых зазвучала сочная крестьянская речь.

А потом это народное начало укреплялось, и не только в произведениях, повествующих о судьбе русской земли и русского человека, но и в таких, где композитор соприкасался с миром поэзии и музыки других народов, в том числе армянского, шотландского. Обращение к разным национальным культурам еще более подчеркнуло русскую природу дарования композитора.

У каждого настоящего художника есть, должны быть и «чувство пути» (выражение Александра Блока) и главная тема. Вот такой главной темой у Свиридова стала тема революции и обновления России, поисков художником своего места в жизни. Композитор говорит об этом по долгу совести и по праву своего поколения, набиравшего силу вместе с молодой советской республикой.

Год рождения Георгия Свиридова — 1915. Спустя два года произойдет революция. Еще через два года деникинцы убьют его отца, крестьянина по происхождению, вступившего в партию большевиков. Годы гражданской войны, голода, разрухи, НЭПа, годы первых пятилеток — тот жизненный опыт, который во многом определил творчество композитора.

Останется в прошлом почти крестьянский быт, окружавший его в Фатеже. Он уйдет из родного дома, который затем воспоет в целом ряде своих сочинений, и прежде всего — в «Поэме памяти Сергея Есенина» для тенора, хора и симфонического оркестра, написанной в середине 50-х годов.

Свиридов, по существу, первым передал народное звучание стихов Есенина, скрытую в них боль, рожденную волнением поэта за судьбу Родины, народа. Это сочинение было подобно открытию нового имени в искусстве — имени поэта революции, поэта огромного дарования, крупного масштаба — Сергея Есенина. Ведь в то время стихи Есенина мало привлекали внимание, многим они казались лишенными глубоких обобщений и мыслей, и уж тем более никак не связывалось имя поэта с революционным подъемом. И что же? Свиридов показал разные «лики», разные стороны дарования поэта, не только лирику, но и трагический пафос его стихов и звонкую «музыку революции», заключенную во многих его поэтических образах.

«Поэма памяти Сергея Есенина» построена таким образом, что мы как бы видим Русь прежнюю, царского времени и Россию обновленную — в первые, тяжелые, но наполненные прекрасными мечтами о будущем, послереволюционные годы. Говоря о Руси уходящей, Свиридов обращает наше внимание на унылый музыкальный пейзаж. Голос солиста тихо, со скрытой болью выводит никнущие фразы — «Край ты мой заброшенный, край ты мой, пустырь...» Но перед тем, как зазвучит слово в этом начальном номере цикла, композитор музыкально «нарисует» эту широкую ровную гладь полей, с детства ему знакомых, нарисует с помощью всего нескольких звуков, повторенных на разной высоте арфой, флейтой, высоким и вибрирующим голосом челесты, очень низким и мрачным голосом контрабаса. Эти звуки, несмотря на их единогласие, рассеяны, странно удалены друг от друга и кажутся одинокими в огромном пространстве.

Через поля по бесконечной пыльной дороге идут, тяжело ступая и гремя кандалами, каторжники (третья часть «В том краю, где желтая крапива»). И этот же пейзаж становится таинственным и сказочным в «Ночь под Ивана Купала» (так называются пятая и шестая части). Будто оживает природа и вот уже светятся «глаза» пней, а у сосны плачет леший. Нежно и красочно переливаются звуки оркестра, а в хоре повторяются фразы-заклички: «За рекой горят огни... Погорают мох и пни... Ой, Купала, Купала!» И вот уже возник хоровод и будто кто-то из сельских музыкантов заиграл на незамысловатых народных инструментах, раздаются удары колотушкой. А в следующей части мы слышим: «Родился я с песнями в травном одеяле...» От природы набирал силу голос Поэта, от народа учился он правде жизни. Как созвучно это и судьбе самого Свиридова!

Показывая же новую жизнь в послереволюционной России (седьмая часть «1919», восьмая часть «Крестьянские ребята»), Свиридов старается передать гул этого смятенного времени через интонации революционных песен и маршей, лихих красноармейских частушек. Поэт прощается с прошлым (девятая часть — «Я последний поэт деревни»), и хор торжественно провозглашает:

Небо — как колокол, Месяц — язык. Мать моя — родина, Я — большевик.

Колокольные удары оркестра поддерживают хор и на такой высокой, патетической ноте, ликующе и празднично заканчивается музыка этого произведения.

Думая о судьбе русского народа, о революции, композитор естественно обратился и к поэзии Маяковского. В 1959 году появилась ставшая всемирно известной «Патетическая оратория» Свиридова, семь частей которой «выросли» на основе объединенных композитором разных стихов поэта, посвященных главной теме его творчества, — рождения новой жизни, нового государства.

Свиридов распел стихи Маяковского, выявил и показал их глубокую музыкальность, открыл особую песенную стихию поэта-трибуна. «Патетическая оратория» произвела ошеломляющее впечатление на слушателей, поразила своей грандиозностью и лирикой, своим вселенским масштабом. Поразило и непривычное звучание голоса солиста, то буквально говорящего текст сухо и четко краткими фразами, то срывающегося на крик, то поющего строго и возвышенно. Неожиданным казалось и звучание хора, создающего образ народной массы, активно участвующей в событиях. Хоровые реплики в оратории произносятся то говорком, то широко и мощно распеваются. По-театральному рельефно начинается оратория: звучит марш-шествие революционного народа, к которому призывает собравшихся людей оратор-трибун, он же подает команды «Левой!» И закончится произведение монументальным шествием, как бы шествием самой жизни, и вновь впереди Поэт, словам которого вторит хор: «Светить всегда, светить везде...»

А сколько еще замечательных сочинений создано Свиридовым! Маленькая кантата «Деревянная Русь» на стихи С. Есенина и «Курские песни», в которых колоритно звучат подлинные народные мелодии и народные тексты; поэтичные музыкальные иллюстрации к пушкинской «Метели» и сюита из музыки к фильму «Время, вперед!», небольшой фрагмент которой предваряет начало телевизионной передачи «Время». Вспомним, как ярко и призывно звучат возгласы-взлеты трубы, как чеканна, упруга и энергична «поступь» музыки. Будто бы зримо ощущаем мы образ нашего времени, ускоренного стремительным и безостановочным темпом жизни.

...И опять захотелось услышать произведения Свиридова, прикоснуться, как к живому роднику, к его музыке. К музыке нашего замечательного современника.

А. БАЕВА

«МУЗЫКА ДЛЯ ЖИВЫХ»

Музыка. Что она несет людям, в чем ее высокое предназначение? Об этом заставляет нас задуматься опера-притча, созданная замечательным грузинским композитором Г. Канчели совместно с известным режиссером-постановщиком Р. Стуруа. «Музыка для живых», — так назвали авторы свое сочинение. Заглавие это, ровно как и постановочный замысел, имеет глубоко символический смысл. В этой необычной опере практически отсутствуют сложившиеся оперные формы (арии, речитативы, ансамбли). Герои изъясняются друг с другом не столько посредством слов, положенных на музыку, сколько самими музыкальными звуками, а также пластическими, очень выразительными жестами.

Перед зрителями разворачивается своеобразный вокально-хореографический спектакль, где слово становится как бы вторичным по отношению к музыке и сценическому действию. Герои говорят на разных языках: шумерском, английском, итальянском, французском, грузинском. Однако они не встречают непонимания в разговоре друг с другом. Не слово, которое по существу воспринимается как фоническая краска, а сама музыка и дополняющее ее пластическое движение точно выражают смысл происходящего.

Чем же обусловлен столь интересный авторский замысел? Музыка — олицетворение всего самого прекрасного в мире, утверждение величайших ценностей духовной культуры. Язык музыки — это язык нашей души, нашего сердца. Рожденный из вечно живой природы, он способен дарить радость общения людям разных национальностей. Для него не существует никаких барьеров, он доступен всем, кто верит в разум, добро, свет. Музыка для живых, бережно сохраняющих традиции прошлого и способных передать их будущим поколениям людей Земли, вот что нам хотят сказать создатели спектакля. Произведение посвящено детям, которые вскоре вступят в новый век. С какими мыслями и чувствами они войдут в него, чему отдадут свою жизнь, — вот что прежде всего волнует авторов и нас, зрителей, сидящих в зале. И как жаль, что в самом переполненном зрителями зале так мало детей. Могут возразить, что это вечерний спектакль, спектакль для взрослых, содержание спектакля чрезвычайно серьезно, глубоко по проблематике, насыщено символами, метафорами, а потому вроде бы недоступно для понимания детей. Здесь нет привычных для детских опер сказочных персонажей, увлекательных приключений. Но вспомните, к примеру, о недавно вышедшем на экраны фильме Р. Быкова «Чучело». Заставляя задуматься о серьезных и чрезвычайно важных вещах, он не оставляет при этом равнодушными ни взрослых, ни детей. Так давайте мы все вместе войдем в зрительный зал, чтобы стать соучастниками удивительного представления.

Серые ободранные стены, тусклый, едва мерцающий свет падает на сцену, позволяя с трудом рассмотреть очертания полуразрушенного здания не то театра, не то концертного зала. Из неведомого далека медленно приближается к нам слепой Старик-музыкант и мальчик-поводырь. Неожиданно мальчик замечает скрипку, неуверенно дотрагивается до нее и раздается тихий, печальный, долго тянущийся звук, затем к нему добавляется еще один и, наконец, возникает простая, безыскусная мелодия. Слышите, как поет скрипка? Словно душа человеческая с ее горестями и печалями раскрылась перед нами. Звучащая почти невесомо, пианиссимо, она заставляет напряженно вслушиваться буквально в каждый звук, составляющий в совокупности с другими выразительную мелодическую линию. Исполненный чувства глубокого сострадания, напев постепенно захватывает нас все больше и больше, протягивая незримые нити между участниками действия и зрительным залом. Со всех сторон сцены к Музыканту устремляются дети, подхватывая эту проникновенную мелодию, в которой слились в одно целое древние интонации народных песен и возвышенного хорала. Дети, рожденные в мире зла и насилия, одетые в лохмотья, не знающие человеческой речи, тянутся к музыке, к красоте. А мелодия ширится и растет. Голоса детей объединяются в едином порыве противостояния смерти, ужасам войны. Но внезапно дыхание жизни, переданное чистыми детскими голосами, прерывается. В мир детей вторгается страшный лик войны, олицетворением которой является Женщина с хлыстом и Офицер, дирижирующий своим оркестром. На смену трогательной и бесхитростной мелодии скрипки приходит жесткая, не умолкающая ни на минуту дробь ударных, на фоне которой примитивно, тупо у медных духовых вступает крикливая, уверенная в своей силе, маршевая тема. Вы обратили внимание, какое значение придается тембрам инструментов? Одухотворенность звучания скрипки, ее особая теплота, задушевность, часто сравниваемая с звучанием человеческого голоса, резко контрастирует холодным и пронзительным тембрам меди в сочетании с ударными, символизирующими начало античеловеческое. На нас словно надвигается бездушная, сминающая все на своем пути, машина. Оркестранты одеты в маски, у них нет лица. Злобно торжествующий марш превращает их в отдельные детали этой бездушной уродливой машины.

Старик-музыкант и его поводырь