Желтое, зеленое, голубое[Книга 1]

ГЛАВА I

Морской катер с высокими бортами шел вниз по реке.

Солнце еще не всходило, но отсвет зари, падавший с перистых облаков, все ярче выделял небольшую светлую группу пассажиров на чисто вымытой палубе перед рубкой.

Мотор почти стихал, когда судно двигалось вровень с густым лесом, подходившим к самой воде, а вбегая в мрак под скалами, опять звучал грозней, громче и тревожней.

Леса на далекой высоте, сумрачные в этот час, казались темной щетиной. Видны длинные стволы берез и лиственниц, похожие на тонкие хлысты. Зелень шапок едва заметна. Но выше скал и между ними, по склону хребта, мохнатая зелень покрывает все, как мох, и лес стелется к воде.

Иногда вблизи левого борта проплывал луг на склоне сопки со множеством красных тюльпанов среди свежей зелени и сразу убегал в тайгу.

За рекой, на правом берегу, было светлей. Совершенно новый белый город выступал там своей чистотой и свежестью из темноты громоздившихся над ним лесов и хребтов. Высились огромные, сложенные из красного кирпича и частично оштукатуренные доки судостроительного завода.

За стеклом рубки татуированные волосатые руки старшины ворочали штурвал. Иногда стучал трос. Перед стеклом, на свежекрашеной банке — так называют скамейку моряки — сидел седой высокий сероглазый человек, чисто выбритый и стриженный коротко, одетый в серое легкое пальто.

Вокруг него на той же скамейке и напротив, стоя, но не теснясь, расположились его спутники в опрятных светлых и синих костюмах.

Сегодня выбрался впервые за лето свободный день, и секретарь горкома партии Петров с несколькими руководящими работниками города и стройки смог отправиться на прогулку.

Легко дышится. Воздух пьянит после бесконечного сидения в кабинете. Но первый секретарь даже на прогулке — в центре внимания, и это тяготит.

Катер от города ушел сюда к другому берегу, чтобы, избегая задворок строек и многочисленных грузовых пристаней, спуститься под живописными обрывами. Отсюда чище и торжественней вид строящегося города.

Но чем ниже спускались по реке, тем уже становилась его панорама, и когда старшина резко переложил руль, то весь город стал разворачиваться и уходить, как менявший курс огромный белый крейсер.

У борта, опершись на него дочерна загорелыми руками, стоял тонкий, очень молодой человек в белой рубашке, которую заполаскивал легкий ветер. С несколько странным выражением вдохновения во всей фигуре он смотрел на отплывавший берег.

Пейзаж переменился. Густой лиственный лес из дубов и кленов слился на берегу в сплошную мохнатую массу и сползал с хребта змеевидными грядами, которые были разделены промежутками густого красного тумана и темными вершинами гор, похожими на шапки. Солнце, еще закрытое ими, как бы в гневе выбрасывало полымя.

Петров, как почти и каждый из присутствующих, глядя сейчас на Раменова, думал, что парень этот в самом деле прирожденный художник. Не ошиблись в нем. И не зря пригласили сегодня на прогулку. «Перспективный товарищ», как говорят «в аппарате».

Когда Георгий отступал на шаг-другой, гибкость и живость движений делали его странно картинную позу живой и естественной. Иногда он выхватывал из карманчика рубашки маленький блокнотик и что-то быстро рисовал или записывал.

Петров тоже видел и чувствовал красоту пейзажа и понимал настроение художника. И спутники секретаря горкома отдавали должное красотам природы. Но их, как-то невольно, более занимали две молодые стройные женщины, стоявшие у борта неподалеку от художника спинами к обществу. Русая Нина Раменова в красных туфлях, в руках с мужниным альбомом, и белокурая жена инженера и сама инженер Ольга Вохминцева, рослая, с угловатыми плечами, как у девочки.

Петров в душе несколько завидовал художнику, его молодости, независимости.

У Раменова хороша картина «Первые строители». Изображен митинг совсем молодых, зеленых парней, прибывших весной вслед за льдами на двух пароходах и высадившихся на таежном берегу, чтобы начинать стройку. Тут и пароходы здорово написаны, льды… Нет еще листвы, но все весеннее, солнечно-желтое, светло-голубое, зеленое… Много света, картина сразу захватывает внимание еще до того, как разберешь, что на ней изображено. И люди все живые, каждый с чем-то своим на лице, верно схвачено общее настроение, правдиво, без прикрас, но как-то очень трогательно. Только краски уж очень живые для здешних суровых мест. Некоторым не нравится, уверяют, что солнечный свет не бывает зеленым. Как не бывает, все бывает, что видит художник. На то он и художник! Да ведь не весь свет зеленый, лишь в оттенках!

Недавно картину купил краевой художественный музей. О Раменове написали статью в газете, а потом появилась заметка в краевом партийном журнале.

К художнику подошел высокий сухощавый инженер Вохминцев и дружески обнял его. Обернувшись, молодые женщины подвинулись по борту к своим мужьям. На светлом лице Раменовой — кроткая улыбка. Вохминцев, показывая на дальний хребет, что-то объяснял. Он, наверное, рассказывал, что там через перевал строится между двумя вершинами железная дорога. Это новый путь на океан. Сейчас идут работы на седловине.

В том направлении он ни на что другое показывать не мог.

Раменовых посоветовал пригласить на прогулку инженер Вохминцев. С Георгием он дружит. Раменов очень интересуется первостроителями, как называли тех, кто пришел на стройку в первую весну с первым отрядом комсомольцев. А Вохминцев «старый комсомолец».

Время напряженное. В искренность договора с Германией никто не верит. Тихо, незримо стремятся провести перевооружение.

Петров чувствовал, что руководство, несущее на себе массу обязанностей, живет напряженно, но однообразно; как это ни странно, что-то появляется у некоторых в быту мещанское. Секретарь горкома охотно согласился свести свое окружение с «беспартийным талантом». Да и Раменов пообщается с руководителями запросто, может быть, узнает что-то новое, ему подскажут и потом в чем-то посодействуют. Народ у нас в большинстве скромный, может быть невидный, но ведь это люди, которые своими руками создают весь огромный новый мир. Некоторые руководители еще недавно работали на шахтах, у станков.

У Раменова глаз острый. Пусть-ка и он приглядится. Вдруг да и объяснит нам, чего мы про себя не знаем.

Раменов не из тех нахалов, которые, познакомившись с начальством, потом обивают пороги кабинетов с просьбами отпустить им масла или муки.

Он шел в гору, работал много. Он до сих пор иногда оформляет постановки в театре. Увлекся краем, природой, любит путешествовать, запросто познакомился с инженерами и рабочими. Рисует много и охотно, часто бродит по тайге. Помещает в газетах рисунки, редко — карикатуры.

Нина Раменова работает в редакции военной газеты. Проведена по штату как корректор, но, по сути дела, как бы литературный секретарь. И корректор — очень внимательный. За два года не было в газете ни единой ошибки. Редактор не нахвалится. Сколько в эти годы полетело редакторов за корректорские ошибки.

Беспартийная Раменова «тянет» партийную военную газету «по линии грамотности». И как бог ее хранит — спокойно читает свои листы, и ни одной ошибки. «У нас часто бывает, — думает Петров, — сидим на собраниях, говорим речи, решаем и разоблачаем, а скромная женщина в это время за всех управляется. Да вот беда, город новый, мало их, женщин, гораздо меньше, чем мужчин».

— Смотрите! — воскликнул Раменов.

Облака тумана еще не поднялись, они плыли по поверхности огромной реки, красные от восхода, и, чуть стуча, катер проходил между ними, как самолет. Розовела вода, облака на небе были палевыми.

Приближался левый берег — низкий, пойменный, весь в густой высокой траве. Старшина повел судно в путанице проток. Кругом острова. Внутри острова открылось озерцо, очень малое, но чистое и совершенно круглое, как вычерченное циркулем в конструкторском бюро. Чаща трав с цветами окружала его, как венок. Под обрывом, опутанным корнями, — песчаная отмель.

Катер с выключенным мотором, шелестя водой, побежал по озерцу.

— Лучшего пляжа желать нельзя! — сказал Раменов. — Верно, Степан?

— Конечно, — ответил Вохминцев.

— У нас в городе мог бы быть пляж вместо двух-трех пристаней. Там еще шире пески! Верно?

— Конечно!

— А тут как маленький бассейн.

Вохминцев — охотник, рыбак, пловец. Но теперь редко бывает за городом. Он почти всегда на заводе.

Раменов не переставал восхищаться:

— И ни единого следа на песках. Устроим соревнование по плаванию?

Он посмотрел на своего приятеля, перевел мягкий взор на Ольгу Вохминцеву, а потом — на свою Нину.

Трап спустили круто, почти отвесно. Георгий ступил на первую перекладину и тут же спрыгнул на песок. За ним соскочил Степан Вохминцев. Остальные, стараясь держаться друг за друга, стали осторожно сходить по качающемуся трапу. Только Ольга Вохминцева радостно кинулась прямо на руки Степана.

Голоса зазвучали громко, словно на берег выпустили школьников.

ГЛАВА II

Секретарь горкома Петров принес охапку сухого на-носника, измытого добела и щербин.

Георгий в черных широких трусах, загорелый, с легкой мускулатурой, полулежа на песке, быстро рисовал в большой альбом. Он как юный спортсмен, полный сил и здоровья, у которого руки и ноги так и ходят сами собой. Он не мог удержаться, чтобы не рисовать, из него так и била, так и брызгала энергия.

Главный инженер Иван Иванович Тишков, черный как жук, тоже в длинных трусах, с тугими свежими щеками и с большим брюхом в черных вьющихся волосах, стоял на берегу с таким видом, словно собирался поднять руку и произнести речь перед озером.

Нина у самой воды снимала чулки с длинных стройных ног, когда неожиданно послышались сильные шаги и рядом с ней появился Сапогов.

— Какой денек, Нина Александровна! — сказал он. Его синие глаза серьезны, зорки и почтительны.

Она стеснялась своей босоты и старалась, чтобы он не увидел снятых чулок, держала их в руке вместе с красными туфлями. На ней свежее желтенькое платье в белых крапинках, как веселая листва.

— Жаль, что нет Евгении Васильевны.

— Женя решила заняться уборкой. Выпроводила меня.

На песке, где лежал Георгий, собрались полуголые и одетые. Там смеялись, кричали. Вдруг раздался взрыв хохота, и Ольга Вохминцева в купальном костюме со смеху повалилась на песок. Тишков подошел, посмотрел рисунок. Он лукаво улыбнулся, но в глазах мелькнули злые искорки.

Сапогов сдержан, вежлив. Нина, как и Георгий, знала, что стройкой этого прекрасного города руководят самые лучшие и самые честные люди. Как и Георгий, она воспитана на патриотических горячих речах и статьях. Сегодня они среди передовых людей. Ее постоянная сдержанность и уважение к окружающим возбуждают уважение и к ней.

Сапогов для Нины настоящий современный руководитель. С недавних пор Нина подружилась с его женой.

Владимир Федорович высок, у него энергичное лицо с большим подбородком, твердый взор человека, привыкшего командовать. Его черные волосы, зачесанные на пробор на чуть лысеющей голове, слегка поблескивают. Его внимание всегда приятно.

Но гораздо сильнее, чем все окружающие, Нину занимает и заботит собственный муж. Ей хотелось знать, почему все так заразительно смеются, обступив его, что он опять там «натворил». А Сапогов все время говорил сдержанно, но довольно однообразно и скучно… Ольга весела и дружественна с Георгием. Толстый Тишков там тоже принимает горячее участие, Вохминцев в восторге, даже Петров подошел, матросы и те смеются. Около Георгия всегда оживление! В таких случаях ее разбирало что-то похожее на ревность.

Как можно обращать внимание на все вокруг, так всем увлекаться и забываться… Всем, кроме собственной жены. И это в то время, когда к ней внимательны другие… И она чувствует необычайную прелесть дня, и в ней горит огонь, все вокруг радует, и ее тянет к Георгию, в оживленное общество. Но он, кажется, позабыл… А сама она не пойдет. Его отдаленность пьянит Нину, раннее утро с ним было такое нежное, она не думает об этом, но отзвуки живы, и хочется, чтобы счастье не прерывалось. Георгий и в любви бывает вдохновенным, а это страшней и прекрасней всего.

Степан Вохминцев схватил Георгия за руку. Тот, бросив альбом, вскочил и провел по лицу ладонью, как бы просыпаясь. Они в ногу зашагали к воде.

— Я сам не ожидал, что так получится, — сказал Георгий.

— Право, он занятный оказался в трусах! — отозвался Степан.

Георгий весело кивнул, проходя мимо Нины. Тут подбежала Ольга, обхватила ее.

Георгий разбежался, подпрыгнул, полетел вниз головой, погнался за Вохминцевым. Вскоре в воде оказался Сапогов. Он плыл широкими взмахами больших рук, выдаваясь белой чистой грудью из воды. Георгий уходил с головой под воду, Сапогов тщетно пытался его нагнать.

Нина Раменова, оставив красные туфли и стоя на коленях рядом с Ольгой, рассматривала карикатуру, потом стала листать страницы и оживленно рассказывать про другие рисунки. Этот альбом — родной для нее.

Когда Сапогов вышел из воды, толстый главный инженер значительно подмигнул ему и сказал:

— Ну что скажешь? Она не хочет раздеваться!

Управляющий поморщился и прошел не отвечая.

— Идемте купаться! — просто сказал он, подходя к Нине Александровне.

— Идемте! — воскликнула Ольга.

— Нет, мне еще не хочется, — с уклончивой вежливостью ответила Раменова.

— У вас Георгий очень хорошо плавает. Я не мог перегнать, — несколько смущенно, как мальчишка, признался Сапогов.

— Разве? Я слышала только какой-то плеск… Ах, это было соревнование?

Она увидела на воде голову Георгия.

Он наконец выбежал из воды, вышибая фонтаны брызг. У него замечательно стройные, чуть-чуть пухловатые ноги в золотистом пушке.

Голубой огонь вспыхнул в ее глазах. Она заметила, как острые губы Сапогова слегка задрожали, и мысленно невольно улыбнулась.

Владимир Федорович обхватил Георгия за плечи своей широкой тяжелой рукой.

— Ну, пловец…

Они попробовали бороться. Сапогов тяжел, у него широкая грудь, он кажется огромным. Тонкие белые ноги с острыми коленками как обсыпаны мукой.

Загорелый Георгий стройней его, легче. При одинаковом росте кажется, что Раменов ниже. Даже рядом с низкорослым Тишковым он представляется легковесным…

— Давайте я вас лучше нарисую, — сказал Раменов, не поддаваясь лапам белой громады.

— Где? Где вы меня хотите рисовать?

Сапогов размахивал руками, его губы бледнели, он начинал злиться.

— Да хоть в воде… Только почему когда вы плаваете, то наполовину стоите над водой?

Длинные руки Сапогова бессильно опустились.

— Я плохо плаваю?

— По-деревенски, по-нашему, в общем-то по-богатырски, но силы не экономятся. И кажется, что вода для вас холодновата…

Выражение боевой ярости как сдуло с лица Сапогова. Он стал краснеть, вкрадчиво посмотрел на Нину.

Она сделала вид, что не слушает. Ах, как Георгий нетактичен! Не все ведь могли в юности купаться в океане.

Георгий взял альбом, стряхнул с него песок ударом о колено.

Сапогов быстро шагнул к нему:

— Еще одна карикатура? Не-ет… — он закрыл красный альбом в руках Георгия.

— К столу! — раздались крики.

— Товарищи! — стоя циркулем и подымая кулак, заговорил заместитель председателя исполкома Моду-лин. Он в сапогах и легком зеленом костюме. — Секретарь горкома партии совершил исторический подвиг, лично откупорив первую историческую бутылку красного вина, — с каждым словом его рука движется, как резец-долбак на долбежном станке. — Любимый наш вождь и учитель!

Все смущенно и неуверенно улыбались, даже Петров. «Страшноватые шутки!» — подумал Георгий. Он замечал: Модулину все сходило с рук. Жилистый, громкий, с жесткими серыми глазами. Просится на бумагу, но далеко не для романтического сюжета. Простоват или хитер? Никто этого не знает. Петров зорок, сама бдительность, — как он терпит?