Пасха Страстей и Воскресения в христианском богослужении Востока и Запада

С Тайной вечерей настает «Час Иисуса»: «Отче! пришел час, прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя…» (Ин 17, 1). Но за «Часом Иисуса» неизбежно наступает и «час князя тьмы»: «Идет князь мира сего, и во мне не имеет ничего» (Ин 14, 30). В римской литургической традиции воспоминание временного торжества сил тьмы сопровождается погружением храма во мрак и своего рода десакрализацией важнейшей части храмового пространства. В Великий четверг по окончании Мессы совершается весьма необычный обряд. Алтарные покровы снимаются с престола, то есть обнажается то место, где ежедневно перед глазами верующих является живой Христос под видом хлеба и вина: ведь сейчас Иисус взят под стражу, над Ним будут глумиться, воины сорвут с Него одежды. Именно это символически изображается обнажением алтаря. А дарохранительница – место постоянного присутствия Христа в храме – предстает взорам присутствующих опустошенной: Святые Дары переносятся в одну из боковых часовен храма, где верующие могут еще долго совершать безмолвное поклонение, во исполнение гефсиманского призыва Христа бодрствовать с Ним.

Незадолго до этого смолкают до пасхальной ночи храмовые колокола и колокольчики: их заменяют глухие деревянные колотушки. Перестает звучать орган, уступая место лишь пению без сопровождения. Из кропильниц при входах в храмы исчезает освященная вода. Неисповедимое Божественное истощание (кенозис) символически сопровождается истощением всех природных стихий.

VI. Страстная пятница: парадокс Креста

Итак, богослужение Великого четверга подводит нас вплотную к непостижимой тайне того умаления Богом Самого Себя, о котором пелось в одном из самых древних христианских гимнов, запечатленном апостолом Павлом (Флп 2, 6–10). Для того чтобы обновить падшее человеческое естество, чтобы избавить его от порабощения диаволом, от власти зла и смерти, Самому Богу – в лице предвечно рожденного Слова Божия, равного Отцу и могуществом, и величием, – надлежало умалиться, истощить Себя, приняв образ раба. Воплотиться, восприняв нашу плоть. Родиться среди людей, став одним из нас, во всем подобным нам, людям, кроме греха. И принять на Себя все, кроме греха, последствия человеческого грехопадения – вплоть до самых мучительных душевных и телесных страданий, вплоть до ужаса богооставленности и даже вплоть до самого тяжкого следствия грехопадения – телесной смерти. И именно Страстная пятница во всех существующих литургических традициях особым образом посвящена воспоминанию этих страданий Богочеловека Иисуса.

Тема кенозиса, присутствующая во всех богослужениях последних дней Страстной недели, достигает в пятницу наиболее выразительного звучания. Вот, к примеру, текст одной из стихир византийской Вечерни этого дня, которая по-церковнославянски начинается словами Страшное и преславное таинство:

Страшное и необычайное таинствов сей день пред нашими глазами совершается:Неосязаемый удерживается,связывается Освобождающий Адама от проклятия;Испытывающий сердца и внутренности  неправедно допрашивается;в темницу заключается Замкнувший бездну;стоит перед ПилатомТот, Кому с трепетом предстоят Силы Небесные;рукою создания ударяется Создатель;на Древо осуждается Судия живых и мертвых;гробу предается Разрушитель ада.Все переносящий по состраданиюи всех спасший от проклятия,беззлобный Господи, слава Тебе!

В греческом оригинале первая строка звучит даже сильнее: «Страшная и неимоверная (παράδοξον) тайна». Человеческий разум недоумевает перед парадоксом происходящего в этот день, и подобным недоумением полнятся многие другие гимнографические тексты пятницы (как, впрочем, и субботы) Страстной седмицы.

В разных литургических традициях богослужение помогает верующим ощутить тайну кенозиса не только при помощи текстов, но и иными средствами. В конце предшествующего очерка я говорил о том, как в богослужении римского обряда знаменуется истощение природных стихий. Наиболее же впечатляющим это было в дореформенной римской традиции трех последних дней Страстной недели, в которые – либо поздним вечером накануне, либо ночью, либо совсем ранним утром – совершались особые службы, именовавшиеся Темными утренями (по-латыни Tenebrae). Хотя литургическая реформа заменила эти службы на другие, всё же модификации Темной утрени по-прежнему служатся в католических приходах и монастырях многих стран мира. Название Темная утреня обусловлено тем, что по ходу службы внутреннее пространство храма постепенно погружается во тьму, так что заключительная ее часть происходит в полной темноте. Мрак, в который погружается храм, символизирует тот мрак, который охватывает весь мир и готов поглотить не только творение, но и Самого Творца. Наступает час «власти тьмы», которая на какое-то время как бы торжествует зримую победу – ведь с приближением смерти Иисуса Христа меркнет и тварный свет (ср. Мф 27, 45).

Во время Темной утрени читался нараспев ветхозаветный Плач Иеремии – один из самых трагичных, душераздирающих образцов древнееврейской поэзии (музыку к текстам из Плача Иеремии для этих богослужений сочиняли многие западные композиторы). В Плаче изливается скорбь праведника о разрушении Иерусалима и главной святыни народа Божия – храма, являвшегося местом присутствия Бога. Христианское сознание спроецировало эту скорбь на события Страстной недели. Рефрен «Иерусалим, Иерусалим, обратись ко Господу Богу Твоему» напоминает о словах Спасителя: «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!» (Мф 23, 37).

И всё-таки важнейшими библейскими чтениями богослужений Страстной пятницы являются Страсти – евангельские повествования о страданиях и смерти Христа. В византийской традиции наиболее полно они прочитываются на Утрене Страстной пятницы, которая так и называется: Последование святых и спасительных страстей Господа нашего Иисуса Христа. Обычно в русских православных приходах она служится в четверг вечером, но в некоторых – в пятницу ранним утром или даже в ночь с четверга на пятницу. На этой службе история Страстей, предваряемая долгой прощальной беседой Иисуса из Евангелия от Иоанна (той самой, которую чеховский Архиерей «читал сам» и «знал наизусть»), прочитывается на Утрене Страстной пятницы в виде двенадцати фрагментов. Помимо этого, ее читают на Великих царских часах (службе, которая, несмотря на столь величественное название, в русской православной богослужебной практике совершается, как правило, совсем скромно и, в отличие от остальных служб этого дня, не особо посещается верующими), объединяющих канонические малые Часы (1-й, 3-й, 6-й и 9-й), на каждом из которых прочитывается история Страстей по одному из Евангелистов. Кроме того, история Страстей в виде компиляции из разных Евангелий начинает читаться еще на Вечерне Великого четверга, а завершается на Вечерне Страстной пятницы.

В римской литургической традиции на основном богослужении Страстной пятницы – службе Воспоминания страстей Христовых, которая со времени литургической реформы стала совершаться вечером (а в тех странах, где Страстная пятница является выходным днем, – в послеполуденные часы, наиболее соответствующие времени голгофских страданий Спасителя), читаются Страсти по Иоанну. В Средние века на Западе сложилась практика чтения Страстей не просто нараспев, но еще и по ролям. Это тот редкий случай, когда Евангелие на богослужении не обязательно должны читать рукоположенные служители. Как правило, один из чтецов или певчих произносит слова повествователя, а другие делят между собой реплики персонажей. Что касается священника, то ему принадлежат только слова Христа. После слов о кончине Иисуса все участники богослужения опускаются на колени и некоторое время пребывают в молитвенном молчании. В последние десятилетия в некоторых католических приходах Страсти читаются не нараспев, а декламационно, при этом слова, принадлежащие в евангельском рассказе народу, произносит всё собрание: так появляется возможность в большей степени ощутить «распни, распни Его» не только как слова тех, кто выкрикивал их где-то далеко двадцать веков назад.

Но вернемся к многовековому обычаю чтения Страстей по ролям нараспев. Именно на его основе в Новое время в лютеранском богослужении развился особый музыкальный жанр страстей, или пассионов. Сухой речитатив повествования Евангелиста (теперь уже не по-латыни, а на живом национальном языке) перемежается молитвенными размышлениями над прочитанным в виде хоралов, арий и других вокальных номеров. Именно таковы знаменитые страсти Г.Ф. Телемана и И.С. Баха, как и многих менее известных композиторов Северной Европы.

Стоит заметить, что упомянутая выше византийская служба Страстей построена в сущности по тому же принципу: гимнографические вставки представляют собой молитвенные размышления над прочитанными фрагментами. Таков, в частности, ексапостиларий, поющийся трижды (его полагали на музыку многие русские композиторы – А.Д. Кастальский, П.Г. Чесноков и другие) после чтения из Евангелия от Луки о благоразумном разбойнике:

Разбойника благоразумногов тот же день Ты рая удостоил, Господи.И меня древом Крестным просветии спаси меня.

Но зачастую это и размышления обо всей тайне спасительных страстей Христовых, как, например, звучащий в самом завершении Последования Страстей тропарь Страстной пятницы Искупил ны еси от клятвы законныя:

Искупил Ты нас от проклятия законадрагоценною Своею Кровию:ко Кресту пригвожденный и копьем пронзенный,Ты людям источил бессмертие.Спаситель наш, слава Тебе!

В римской традиции за чтением Страстей по Иоанну следует Всеобщая молитва. Литургия слова на любой Мессе обычно завершается так называемой Молитвой верных, или Всеобщей молитвой, когда народ обращается к Богу с различными прошениями о нуждах Церкви и мира, в том числе о людях, испытывающих различные нужды. Для таких прошений нет строго предписанных текстов, и их можно выбирать из различных изданий или даже импровизировать. Но Всеобщая молитва на Литургии слова богослужения Страстной пятницы представляет собой исключение: это конкретный текст, который не должен меняться. Здесь Всеобщая молитва имеет определенную последовательность. Она начинается с прошения обо всей Церкви, за которым следуют прошения о Папе Римском, о правящем епископе и обо всех чинах и ступенях верующих, о катехуменах и о единстве всех христиан. Но мы не ограничиваемся молитвами только о христианах. Далее мы молимся и об иудеях – «о первых, к кому обращены были слова Господа Бога нашего, – чтобы возрастала в них любовь к имени Его и верность Его Завету» и чтобы Господь удостоил народ, который Он «первым взял Себе в удел, прийти к полноте спасения». Следом за молитвой об иудеях идет прошение о представителях других религий, которые, веруя в Бога, не веруют во Христа, «чтобы и они, просвещенные Святым Духом, могли вступить на путь спасения». А затем произносится прошение и «о тех, кто не знает Бога, чтобы они, с искренним сердцем следуя правде, удостоились прийти к Богу». Мы молимся также о правящих государствами, чтобы по благости Бога «утвердились на земле процветание народов, мир и религиозная свобода». Наконец, в завершение Всеобщей молитвы мы просим Бога о бедствующих, «чтобы Он очистил мир от заблуждений, изгнал болезни, утолил голод, отворил темницы, разрешил узы, сохранил путников, возвратил странников, немощным даровал здоровье, а умирающим – спасение». Так через свои молитвы Церковь включает весь мир во всеобъемлющую молитву единого Первосвященника Иисуса Христа. Его ходатайство, ставшее всесильным через жертву, принесенную Им на Кресте, объемлет собою всех людей и все их нужды.

По окончании Литургии слова следует обряд выставления Креста и поклонения ему верующих. Среди звучащих в это время песнопений особое место принадлежит латинскому гимну Pange, lingua, gloriosi proelium certaminis, текст которого написан в VI–VII вв. Венанцием Фортунатом. В нем прославляется победа над злом и смертью – победа Креста, одержанная распятым на Нем:

Возвеличим велегласно cлавное сражение!Возвестим Креста победу — торжество предивное:одержал ее Спаситель, претерпев заклание.Сожалея о паденье наших прародителей,когда смерти приобщились от плода вкусившие,Древом Бог спасти замыслил ради древа проклятых.Таково предначертанье нашего спасения,чтоб губителя искусность погубить искусностьюи целительным соделать средство порчи вражие.Посему, когда настало исполненье времени,послан был Зиждитель мира Сам из недра Отчего;ставший плотью, Он родился в роде человеческом. […]Он, прожив с людьми во плоти три десятилетия,принимает добровольно горькие страдания,ради нас, подобно агнцу, на Кресте заколотый.Там приемлет желчь и уксус к древу пригвождаемыйи, копьем пронзенный в сердце, истекает кровию,омывая землю, море, звезды, мироздание…[11]

Гимнограф возвращает мысленный взор верующего к тому моменту, когда искупление только еще должно свершиться. Древо Креста, как мы уже видели в предшествующих строфах, отождествляемое здесь с райским деревом жизни, и к нему обращается призыв:

Преклони тугие ветви,древо преблаженное!Размягчи оцепененье,весь твой ствол сковавшее,и прими Царя вселеннойв жертву принесенного.Только ты принять достойнодивное Сокровище,миру – тонущему судну —предложить пристанище,где ворота кровью Агнцажертвенной помазаны.

При поклонении Кресту также поются так называемые Укоры (Improperia). Это написанная на латыни неизвестным автором (предположительно в X в. на территории нынешней Франции) серия реплик, произносимых как бы от лица Самого Бога, Который укоряет избранный Им народ за жестокую неблагодарность. В основе этого текста лежат несколько изречений из книг ветхозаветных пророков. Вот какими словами начинается это песнопение[12]:

«Народ Мой, что сделал Я тебе? Или чем огорчил тебя? Ответь Мне![13]

За то, что сорок лет Я вел тебя безопасно по пустыне, и питал тебя манной, и ввел тебя в землю, исполненную благ, ты повел на Крест Спасителя твоего…»

Перечисляются наиболее достопамятные благодеяния Бога по отношению к народу Израилеву, и каждому из них противопоставляется то или иное зло, причиненное Иисусу во время Его страданий:

«Что еще Я должен был сделать тебе и не сделал? Я насадил тебя, как наилучший избранный виноград[14], ты же Мне соделал много всего горького: когда Я жаждал, ты напоил Меня уксусом и копьем пронзил ребра Спасителя Твоего…»

В Новое время в разных европейских странах слагались стихотворные парафразы Укоров, которые, будучи положены на довольно простые мелодии, обрели большую популярность и поются не только в Страстную пятницу, но и на других богослужениях, посвященных страстям Христовых. К числу таких парафразов принадлежит и польская песня неизвестных авторов начала XIX в. Ludu, Mój ludu, которую поют и католики России:

Слышишь ли, Мой народ, что тебе Я сделал?Горем, обидой ли Я тебя прогневал?Я из Египта вел Свой народ со славой,Ныне Мое лицо пот покрыл кровавый. […]Скалы родник воды для тебя открыли,Уксусом Мне уста на кресте смочили. […]Был Я тебе броней в дни борьбы суровой,Ты на главу Мою сплел венок терновый. […]Ты, искупивший нас драгоценной кровью,Всех привлеки к Себе светлою любовью.Дай на земле Тебе послужить сердечно,Дай в небесах Тебя славить бесконечно.[15]

Между прочим, похожие тексты обнаруживаются и в византийской гимнографии. Вот, к примеру, одна из стихир Вечерни Страстной пятницы

О, как преступное сборищеЦаря всего творения осудило на смерть,не устыдившись благодеяний,напоминая о которых, Он им в предостережение  возглашал:«Народ Мой, что сделал Я вам?Не наполнил ли Я чудесами Иудею?Не воскресил ли мертвых одним словом?Не исцелил ли всякую немощь и болезнь?Чем же вы воздаете Мне?Для чего вы не помните Меня,за исцеления нанеся Мне раны,за жизнь умерщвляя,вешая на Древе Благодетеля, как злодея,Законодателя как преступника,Царя всего, как осужденного?»Долготерпеливый Господи, слава Тебе!

Предел кенозиса, умаления Спасителя – Его крестная смерть. Но в богослужении Страстной пятницы совершается также воспоминание Его снятия с Креста и погребения. Именно с памятью о положении тела Иисуса во гроб связано в византийской традиции почитание плащаницы – большого плата с изображением погребения Христа, напоминающего о той плащанице, в которой Он был погребен. В последние века в русском православии утвердился обычай торжественного выноса плащаницы на Вечерне Страстной пятницы на середину храма для благоговейного поклонения.

Описанные обряды Страстной пятницы в западном и восточном богослужении свидетельствуют о том, что службы этого дня становятся подлинными действами, в которые активно вовлечены все их участники. Впрочем, это свойственно всей Страстной неделе – и не только уставным службам, но и практикам народного благочестия, притом у различных народов они приобретают великое многообразие проявлений.

Завершая рассмотрение богослужений этого совершенно исключительного дня, я хотел бы вернуться к парадоксу Креста. События Страстной пятницы видятся верующими уже через событие Воскресения. К примеру, на той же Вечерне мы слышим такие слова:

Прославляю страдания Твои,воспеваю и Твое погребение,с воскресением взывая:«Господи, слава Тебе!»[16]

В римском обряде одно из главных песнопений при поклонении Кресту в Страстную пятницу таково:

Кресту Твоему поклоняемся, Владыка,и святое воскресение Твое поем и славим:ибо Крестом пришла радость всему миру.

Но ведь именно этот же текст (почти дословно) в византийском богослужении фигурирует в известном пасхальном песнопении Воскресение Христово видевше: «Се бо прииде Крестом радость всему миру». Поэтому даже в пасхальное время в христианских храмах распятия по-прежнему находятся на самых видных местах. И, быть может, поэтому на кресте в наваррском замке Хавьер неизвестный испанский скульптор XV в. изобразил Распятого улыбающимся.

VII. «Царствует ад, но не вечно»

Святая суббота, казалось бы, должна была образовать зияние в богослужебном круге: ведь она не отмечена никакими евангельскими событиями, поскольку этот день был и субботой, и иудейской Пасхой одновременно – именно поэтому он знаменовался сугубым покоем, отсутствием каких бы то ни было дел (не случайно погребавшие Иисуса, не успев закончить в пятницу помазание Его тела, отложили завершение погребальных обрядов до утра по прошествии субботы). Тем не менее Святая суббота в большинстве христианских традиций имеет собственное богослужение, которое по своей насыщенности, по глубине наполняющего его смысла не имеет себе равных. Суббота, составлявшая средоточие ветхозаветного культа, – ибо это день покоя, в память о том, как Господь, сотворив вселенную, почил от дел, – становится Великой субботой, когда Воплотившийся Господь покоится во гробе.

Утреня Великой субботы византийской традиции в Русской Православной Церкви совершается обычно вечером в пятницу, но где-то и ночью или ранним утром, так что она становится подлинным бдением, а это столь важно для общего литургического духа Страстной седмицы и Пасхи. С одной стороны, эта служба по-прежнему сосредоточивает внимание на последних событиях Страстной пятницы – погребении Иисуса: увенчивает эту Утреню крестный ход с плащаницей вокруг храма; а перед самым ее завершением звучит фрагмент Евангелия от Матфея об установлении стражи у гроба. Но, с другой стороны, она является нарочитым предвкушением Христова Воскресения, каковым полнятся многие ее тексты. Особенно ярким моментом этой службы оказывается чтение видения пророка Иезекииля о сухих костях, вновь обретающих жизнь по слову Господа (Иез 37, 1–14).

Утреня Великой субботы в Православной Церкви соединяет в себе лучшие образцы литургического богословия, принадлежащие перу различных византийских поэтов. Звучат короткие стихи, которые следуют один за другим, перемежаясь стихами Псалма 118 (117). Некоторые из них описывают те или иные моменты положения Иисуса во гроб. Другие передают переживания верующего, который созерцает:

Иисус, сладкий мой и спасительный свет,как Ты во мрачном гробе скрылся?О, невыразимое и несказанное терпение![…]О, необычайные чудеса! О, дела небывалые!Дарующий мне дыхание бездыханным относится,погребаемый руками Иосифа.

Или совсем короткие восклицания, как это:

О, безрассудствои Христоубийствоубийц пророков!

Есть здесь и такие стихи, которые произносятся от лица Богоматери, оплакивающей Сына:

О, сладкая Весна Моя,сладчайшее Мое Дитя,куда зашла Твоя красота?

Но главное событие, воспоминаемое в Великую субботу – это сошествие Христа во ад. Пока тело Его бездыханно лежит во гробе, Его душа, соединенная с Его Божественным естеством, нисходит во ад, чтобы проповедать спасения томящимся там душам и вывести их оттуда в рай, вратам которого еще только надлежит открыться по воскресении Иисуса. Древние христианские авторы любили сравнивать Христа с рыболовной наживкой, на которую клюнул ад, заглотил ее, но подавился ею и вместе с ней отрыгнул и всех, кого поглотил прежде. В стихах, произносимых на Утрене, возникает подобный же образ – Христос становится «Камнем Жизни», который проглочен адом, пожирающим всё на своем пути:

Приняв во чрево Камень Жизни,всепожирающий ад извергнул мертвых,которых поглотил от века.

Следом звучит канон «Волною морскою», составленный из творений нескольких византийских авторов VIII–IX вв., в том числе упоминавшейся уже Кассии (ей, в частности, принадлежит и первый ирмос, давший этому канону название). Эта компиляция представляет собой бесспорные вершины христианской гимнографии и литургического богословия:

Волною морскоюпокрывшего в древностипреследователя-тиранасокрыли под землеюдети Им спасенных;но мы, как юные девы,Господу воспоем:ибо славно Он прославился.

Происходит неимоверное: Того, Кто спас израильтян от рабства, покрыв войско фараона волнами, теперь скрывают под землей потомки спасенных; но мы, зная о другой, еще большей Пасхе, воспеваем Господу, подобно еврейским девушкам (ведь Кассия сочинила свой канон для женской монашеской обители), ликовавшим вместе с Мариам после перехода через море, радостную песнь Исхода.

И тотчас же тема Исхода развивается в тропаре, созданном Марком, епископом Отрантским (или Идрунтским), где песнь Исхода («исходное пение», как в церковнославянском переводе) может пониматься и как «отходное песнопение»:

Господи Боже мой!Отходное песнопениеи надгробную песнь воспою Тебе,погребением Своим входы жизни мне отворившемуи смертию смерть и ад умертвившему.

Богослужение Великой субботы содержит одновременно скорбь о смерти Иисуса и радость о Его воскресении. Церковь в этот день совершает в равной мере память обоих событий истории спасения, ибо смерть Христа только тогда и наполняется для нас смыслом, когда мы веруем в последовавшее за ней воскресение Господа.

В Своем воплощении Сын Божий принял всю полноту нашего человеческого естества, став во всем подобным нам, кроме греха. Именно человеческое – а не Божественное – естество претерпело спасительные страдания и смерть. Именно ему надлежало воскреснуть, прославиться и наполнить Божественной славой наше плотское естество, которым каждый из нас через прародителя всечеловека Адама соединен с Новым Адамом – Христом. В сошествии во ад начинается обновление падшего творения:

Дабы Своею славоювсе наполнить,Ты нисшел в глубочайшие места земли;ибо не скрылось от Тебяестество мое, то, что у Адама,и, погребенный, Ты обновляешьменя, истлевшего, Человеколюбец.

Грех прародителей разъединил человека с Богом. Страдания, смерть и воскресение Христа соединяют их вновь:

Ты распростер длании соединил прежде разделенное…

В Своей земной жизни Иисус принял на Себя все последствия первородного греха, за исключением греховности: это и страдания, и самое тяжкое последствие – смерть. Смерть до времени властна над человеком, но не властна над Богом, Который способен в конце концов преодолеть смерть и облечь творение в бессмертие. Об этом с дивным красноречием говорится в тропарях, сочиненных Космой Маюмским:

Смертоносно для людей, но не для Бога,было падение Адама,ибо, хотя и пострадало естество плоти Твоей,созданной из праха,но бесстрастным осталось Божество,а тленное Ты в Себе претворил в нетленноеи явил источник нетленной жизни воскресением.Царствует ад, но не вечно[17],над родом человеческим;ибо Ты, Могущественный, положенный во гробе,живоначальной дланию расторг засовы смертии возвестил сидевшим там от века истинное избавление,став, Спаситель, первенцем из мертвых.

Завершается канон Великой субботы удивительными строфами творения того же Космы Маюмского. Это воображаемый, мысленный диалог между умершим Христом и Богоматерью, плачущей над погребаемым Сыном:

– Не рыдай надо Мною, Матерь,видя во гробе Сына,Которого Ты во чреве без семени зачала,ибо Я воскресну и буду прославлен,и во славе вознесу как Богнепрестанно с верою и любовиюТебя величающих.– При дивном Твоем рождествесверхъестественно избежав мучений,Я была прославлена, Сын безначальный;ныне же, видя Тебя, Боже Мой, бездыханным, мертвым,Я мечом скорби терзаюсь страшно;но воскресни, чтобы Мне возвеличиться.– Земля покрывает Меня по Моей воле,но трепещут привратники ада,видя Меня, Матерь,облеченного в окровавленную одежду мщения,ибо, поразив врагов на Кресте как Бог,Я опять воскресну и возвеличу Тебя.Да радуется творение,да веселятся все, на земле рожденные,ибо у ада ненавистного отнята добыча;пусть жены с ароматами Меня встречают;Я избавляю Адама и Еву со всем их родоми в третий день воскресну.

Богослужение Великой субботы само по себе переходит в пасхальное. Ведь именно с Вечерни этого дня в древности начиналось празднование Пасхи. Следует оговориться, что ввиду некоторых исторических смещений в богослужебном уставе, в которые мы не станем сейчас вдаваться, в этот период меняются обычные нормы отсчета литургических суток: так, Вечерня четверга должна относиться уже к Страстной пятнице; подобным же образом Вечерня пятницы должна была бы принадлежать Великой субботе, а Вечерня субботы – Светлому Христову Воскресению. И такое смещение границ уставных обозначений служит очередным подтверждением того, насколько условны любые попытки «расчленить» Пасху страстей и воскресения Господа – воспоминание единой Пасхальной тайны.

С течением веков Вечерня Великой субботы в византийской традиции переместилась на субботнее утро. В Католической Церкви латинского обряда, где произошли аналогичные исторические изменения, Месса Навечерия Пасхи только в середине XX в. вернулась на свое изначальное место и служится в субботу вечером или даже глубокой ночью.

Однако вернемся к византийской Вечерне Великой субботы, которая, будучи соединена с Божественной Литургией, сохранила все черты литургического перехода от Страстной седмицы к Пасхальному времени, вхождения в праздник Воскресения Христова: именно на этой Литургии звучит первое евангельское чтение о воскресении Христа, перед чем происходит торжественная смена черных облачений на белые при пении стихов из псалма[18]:

Воскресни, Боже, суди земли,яко Ты наследиши во всех языцех.

Но эта служба оказывается также очередным связующим звеном между Пасхой ветхозаветной и новозаветной. Мы уже говорили, что именно при праздновании иудейской Пасхи, во время традиционной пасхальной вечери Иисус заключил Новый Союз (Новый Завет) со Своими учениками, а через них – со всеми, кто уверует в Него: «Сия чаша есть Новый Завет в Моей крови, которая за вас проливается» (Лк 22, 20).

Каждый отдельный христианин вступает в этот союз в момент Крещения, мистически сопутствуя Христу в Его смерти и совоскресая вместе с Ним. В ранней Церкви крещение новообращенных совершалось в Пасхальную ночь. В нынешнем православном богослужении в Вечерне и Божественной Литургии Великой субботы, которая первоначально открывала собой празднование Пасхи, можно разглядеть многие следы этого обычая. В частности, чтение пятнадцати ветхозаветных паремий было не просто напоминанием о прообразах воскресения Христа и таинства Крещения: столь необычно продолжительные чтения призваны были заполнить то время, когда епископ оставлял литургическое собрание, чтобы в баптистерии крестить оглашенных. После этого неофиты в белых одеждах входили в храм под песнопение, сохранившееся в службе Великой субботы по сей день: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся» (ср. слова апостола Павла: «Вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись» – Гал 3, 27).

Таким образом, ежегодное воспоминание спасительных тайн страстей, смерти и воскресения Спасителя становится для нас, Его учеников, обновлением Союза с Ним. Не случайно в последние десятилетия в Католической Церкви возрожден обычай крестить новообращенных именно в Пасхальную ночь, и во время того же богослужения все верные вновь произносят обеты, данные ими при крещении, публично исповедуя свою веру.

Итак, как можно видеть, Святая суббота оказывается днем, необыкновенно насыщенным литургически, а не просто кануном Светлого Христова Воскресенья, в который освящают пасхальные яства. Кстати, вовсе не одобряя тех, кто ставит бытовую подготовку к Пасхе выше подготовки литургической и ради этого пропускает уникальные богослужения Страстной недели, я хотел бы предостеречь и от другой крайности, когда традиции пасхальной трапезы рассматриваются как что-то недостойное сознательных верующих (с некоторыми соображениями на этот счет читатели могут ознакомиться в отдельном экскурсе в самом конце этой книги).

В исторически сложившейся богослужебной практике православных христиан Пасха наступает в полночь с субботы на воскресенье. Богослужение Святой ночи начинается, однако, не в полночь, а чуть раньше. В полночь начинается пасхальная Утреня, а примерно за полчаса до нее совершается пасхальная Полунощница. Эта служба по сути оказывается завершением Страстной седмицы. На ней еще раз звучит восхитительный канон Великой субботы «Волною морскою». И, несмотря на нетерпеливую суету, обычно царящую в храме в эти минуты, верующие имеют счастливую возможность еще раз вслушаться в дивные слова этого канона и в преддверии вести о воскресении услышать предвестие о нем от лица умершего Спасителя, лежащего во гробе[19]:

Да радуется тварь,да веселятся вси земнороднии,враг бо пленися ад:с миры жены да сретают,Адама со Евою избавляю всеродна,и в третий день воскресну.

VIII. Светлое Христово Воскресение

Как уже говорилось в предыдущей главе, в древности и на Востоке, и на Западе наступление праздника Пасхи происходило в ночь на воскресенье или даже вечером Святой субботы. Это четко запечатлелось в богослужебных последованиях Навечерия Пасхи и в византийской, и в римской литургической традиции. В византийском богослужении Вечерни, соединенной с Божественной Литургией (и первоначально – с таинством Крещения), происходит переоблачение из темных риз в белые и звучит евангельское чтение о воскресении Христа: это уже наступление Пасхи. Но в ходе истории эта служба постепенно переместилась с вечера на утро субботы и перестала восприниматься верующими как пасхальная, а Пасха начинается в полночь. На Западе произошло по сути то же самое. Вечернее богослужение Святой субботы – первое пасхальное богослужение – с течением веков медленно «сползало» на всё более и более ранние часы и в конечном счете стало совершаться в субботнее утро, перестав быть пасхальным. Служба, во время которой впервые звучит «Аллилуйя», не звучавшее на протяжении всего Великого поста, и во время которой впервые читается Евангелие о Христовом воскресении, в сознании верующих на Западе стала не первым богослужением Пасхи, а последним Великого поста. Но помимо него – как и на Востоке – было утреннее богослужение воскресенья, и оно не сместилось на полночь, а осталось на своем месте. Ночь Пасхи оказалась в Средние века вообще забыта западными христианами. Пасха стала для них утренним праздником. Она начинала праздноваться ранним воскресным утром.

Только в Новейшее время Пасхальная ночь была возвращена в богослужение Католической Церкви латинского обряда. В 1930-х годах некоторые французские литургисты обратили внимание на разительное несоответствие, о котором шла речь выше: служба Навечерия Пасхи, когда-то самая главная в году, служится почему-то в субботу ранним утром, посещается только самыми благочестивыми прихожанками, да и клирики не воспринимают ее как сколь-нибудь значимую. В порядке эксперимента (с одобрения местного священноначалия) в Лионе решили попробовать совершать ее для узкого круга студентов-богословов в изначально предназначенное ей время – в ночь с субботы на воскресенье. В таком варианте те весьма необычные обряды, которые составляли эту службу, вновь обрели свой исконный смысл. С годами эксперимент стал приобретать более широкую популярность, и в 1951 г. Папа Римский Пий XII разрешил распространить его во всей Церкви латинского обряда, а с 1956 г. ввел пересмотренный чина Навечерия Пасхи в качестве нормы. Чуть позже, при пересмотре в 1969 г. церковного календаря по рекомендации II Ватиканского собора, в соответствии с древней традицией, которая была засвидетельствована еще Августином, назвавшим бдение в ночь на Пасху «матерью всех бдений»[20], Пасхальная ночь была признана вершиной литургического года.

В предыдущих главах я говорил о том, что в римской традиции во время Страстной недели верующие посредством богослужения могли живее ощутить посредством богослужения, что на какое-то время князь тьмы как будто торжествует зримую победу. В Великий четверг алтарные покровы были сняты с алтаря, и на нем перестала совершаться Евхаристия. Смолкли колокола и музыкальные инструменты. Не осталось освященной воды в кропильницах. И сам храм оказывался погружен в полутьму. Неисповедимое Божественное истощание словно сопровождалось опустошением святынь и истощанием природных стихий. Но Пасха – это новое творение во Христе. Сотворение мира Богом, как оно описывается в Книге Бытия, начинается с того, что Бог создает свет. Не случайно уже с древности характерной особенностью Пасхальной ночи был нарочитый избыток света. По свидетельству Евсевия Кесарийского (ок. 260–340) император Константин Великий, его современник, «проводимую в бодрствовании священную ночь превращал в дневной свет, ибо назначенные к тому люди по всему городу зажигали высокие восковые столбы, как бы огненные лампады, озарявшие всякое место, так что эта таинственная ночь становилась светлее самого светлого дня»[21]. В свою очередь, св. Григорий Нисский (ок. 335–394) рассказывает о том, как в Пасхальную ночь «свет, лившийся от свечей, носился подобно облаку во мраке ночном» и «блеск от лампад соединялся с ранними лучами солнца так, что производил впечатление одного непрерывного дня, не разделенного промежутком ночи»[22].

Первая часть богослужения Навечерия Пасхи в римском обряде называется Литургией света. В начале службы весь храм погружен во тьму. Но вот перед входом храма зажигается и освящается новый огонь, от которого возжигается и большая пасхальная свеча (ее высота иногда превосходит человеческий рост). В момент ее благословения священник делает на ней из больших красных крупиц ладана изображение креста, а также закрепляет на ней цифры, знаменующие текущий год, и греческие буквы Альфа и Омега, символизирующие Христа – «Первого и Последнего». От пасхальной свечи огонь передается на свечи верующих, и их мерцание озаряет тьму. Со словами «Свет Христа» пасхальная свеча вносится в храм, и звучит величественный напев Провозглашения Пасхи (известного также по первому слову своего латинского текста как Exsultet):

Да ликуют сонмы ангелов в небе,да ликуют силы небесные,и да возвестит труба спасенияпобеду столь славного Царя!Да радуется земля, озаряемая столь дивным светом,и, наполняемый сиянием вечного Царя,весь мир да познает свое избавление от мрака!Да веселится и Матерь Церковь, украшеннаяблистанием света!..[23]

Этот удивительный памятник латинской поэзии, написанный неизвестным автором на заре Средневековья, вновь напоминает нам о ветхозаветной Пасхе, которая только в новозаветной и обретает свой подлинный смысл. Пасхальная свеча уподобляется огненному столпу из Книги Исхода – путеводному присутствию Бога в среде Его народа:

Ибо ныне – пасхальные торжества,когда совершается заклание истинного Агнца,и Его кровь освящает двери верных.Это ночь,в которую некогда отцов наших, сынов Израиля,Ты вывел из Египтаи перевел через Красное море сухими стопами.Это ночь,когда тьму греховную рассеял столп света.Это ночь,когда, разрушив узы смерти,Христос от ада взошел победителем[24].

Но избавление, дарованное Христом, безусловно превосходит все свои древние прообразы:

Ибо тщетным было бы наше рождение,если бы Он не искупил нас!О, сколь чудесно Твоей милости о нас благоволение!О, сколь неизреченно богатство любви:ради искупления раба Ты предал Сына!

С благоговейным трепетом средневековый гимнограф изумляется парадоксальностью Пасхальной тайны:

О воистину необходимый грех Адама,который изглажен смертью Христа!О счастливая вина,заслужившая столь славного Искупителя!

И снова поэт прославляет саму эту ночь как единственную во всем тварном мире свидетельницу воскресения Христова:

О воистину блаженная ночь —та единственная, что удостоилась знать время и час,когда Христос воскрес от ада!Это ночь, о которой написано:и ночь будет светла как день;и ночь – свет мой в ликование мне[25].… Пусть эта свеча, освященная во славу имениТвоего,продолжает гореть, не угасая,чтобы рассеять мрак этой ночи.И пусть она, принятая, как приятное благоухание,соединится с небесными светилами.Пусть ее пламя сияет до той поры,когда его встретит Утренний Свет,Солнце незакатное – Христос, Сын Твой,Который, взойдя от ада, озарил Своим мирнымсветомчеловеческий роди живет и царствует во веки веков.

Такова Литургия света, за которой следует Литургия слова. Один за другим читаются фрагменты из Ветхого Завета. Поскольку воскресением Иисуса Христа из мертвых было начато обновление всего творения, первым читается самое начало Ветхого Завета – повествование Книги Бытия о создании Богом мира, еще не поврежденного грехопадением: именно продолжением этого первого творения станет новое творение, возрождение падшего мира во Христе. Затем идет череда других ветхозаветных текстов, являющих духовному взору верующих серию прообразов искупительной жертвы Иисуса и пророчеств о новой жизни в Нем. Особое место среди этих библейских фрагментов принадлежит рассказу об исходе народа Израилева из Египта (Исх 14). Когда завершается цепочка ветхозаветных чтений, при пении Великого славословия вновь начинают звучать смолкнувшие в Великий четверг колокола и музыкальные инструменты. А после чтения слов апостола о том, что в крещении мы умерли со Христом и воскресли с Ним, поется ликующая песнь хвалы «Аллилуйя» (Рим 6, 3–11). Напомню, что в римской традиции с начала Великого поста это возглашение полностью исчезает из богослужения, а начиная с Навечерия Пасхи и на протяжении всего Пасхального времени оно используется в литургии значительно более интенсивно, нежели в остальное время года, и потому оно является для западных христиан своего рода словесным маркером праздника Пасхи (у восточных христиан эту же роль играет возглашение «Христос воскресе»). В завершение череды фрагментов из Писания читается евангельский рассказ о том, как пришедшие ко гробу женщины обнаружили, что он пуст.

Затем следует Литургия Крещения. В последнее время Католическая Церковь настоятельно рекомендует крестить взрослых катехуменов именно в Пасхальную ночь, как это было в ранней Церкви. Но вне зависимости от того, есть ли новокрещаемые, совершается освящение воды (еще одной стихии, наряду с огнем и светом). И если даже в данной общине крестить некого, все присутствующие вспоминают о своем крещении и торжественно обновляют свои крещальные обеты, после чего священник окропляет их освященной водой.

Завершается богослужение Пасхальной ночи Литургией Евхаристии, ибо ничто не может быть лучшим прославлением Пасхальной тайны и воспоминанием искупительного подвига Иисуса Христа, нежели заповеданное Им Самим Таинство.

А в сам день праздника она совершаться снова, и на Мессе опять звучит Евангелие о Воскресении, предваряемое написанной в XI в. Випоном Бургундским пасхальной секвенцией Victimae paschali laudes с ее удивительно светлым напевом, где опять же Пасхальная тайна преподается нам во всей ее парадоксальности:

Да приносят христианехвалы Пасхальной жертве.Агнец стадо избавилСам Христос непорочный с Отцом примирил наш род греховный.Смерть и жизнь в поединке несравненном сразились;Царь жизни распятый жив и правит.Скажи нам, Мария:что ты в саду узрела?Христа живого гробницуи славу Воскресшего из мертвых,и ангелов Божиих,и саван погребальный.Воскрес Христос, моя надежда!Своих встречает Он в Галилее.Верно знаем, что воскрес Он, Христос-Победитель.Ты, Царь и Боже наш, нас помилуй[26].

Участники богослужения, преодолевая время и пространство, становятся в известной мере участниками и тех событий Священной истории, которые они вспоминают. Это характерная особенность христианской литургической ментальности в целом, но в службах Страстной недели и Пасхи это проявляется с особой силой – как здесь, когда мы как бы вступаем в диалог с Марией Магдалиной. Подобных текстов немало и в богослужениях византийской традиции. Вот лишь один из примеров:

Идите после видения, жены-благовестницы,и Сиону возгласите:«Прими от нас радость благовестияо воскресении Христовом!»Веселись, ликуй и радуйся, Иерусалим,Царя-Христа узрев, как жениха,из гроба выходящим.

Это одна из стихир Пасхи, впервые поющихся на пасхальной Утрене – службе, которой в современных Церквах византийской традиции открывается празднование Светлого Христова Воскресения.

В полночь звонят колокола, отверзаются царские врата, и духовенство вместе с народом совершает с зажженными свечами крестный ход вокруг храма. По возвращении в храм начинается собственно Утреня, включающая в себя пение знаменитого Пасхального канона, авторство которого (как и ряда других литургических текстов Пасхи) традиционно приписывается св. Иоанну Дамаскину и который, в свою очередь, основывается на Проповеди на Пасху св. Григория Назианзина (ок. 325–389).

Как всякий византийский гимнографический канон, Пасхальный канон начинается с аллюзий на событие Исхода из Египта и победную песнь, воспетую евреями после успешного перехода через море:

Воскресения день! Просияем, люди!Пасха! Господня Пасха!Ибо от смерти к жизни и с земли к небесамХристос Бог нас перевел,песнь победную поющих.Очистим чувства и увидимнеприступным светом воскресениясияющего Христа,и говорящего: «Радуйтесь!»ясно услышим,воспевая песнь победную.Небеса достойно да веселятся,земля же да радуется,да празднует и весь мир,как видимый, так и невидимый:ибо Христос восстал, веселье вечное.

Как можно заметить, теме света принадлежит здесь, как и в западной традиции, весьма важное значение:

Ныне всё исполнилось света,и небо, и земля, и преисподняя:пусть же празднует всё творение восстание Христа,на котором утверждается.[…]Поистине священнаи достойна всякого торжества эта ночь,спасительная и светозарная,светоносного дня воскресения предвестница,в которую вечный Светиз гроба во плоти для всех воссиял.[…]Подними очи твои, Сион,и вокруг посмотри:ибо вот, сошлись к тебе,как божественно сияющие светила,от запада, и севера,и моря, и востока дети твои,благословляющие в тебе Христа вовеки.

Пасхальную Утреню, как и другие богослужения Пасхи, отличает от большинства других богослужений византийской традиции то, что в ней пение преобладает над чтением. И это пение само по себе очень динамично. Кроме того, на каждой из восьми песен этого Пасхального канона священник совершает обход храма с каждением. В России в некоторых храмах существует обычай надевать при каждом из таких обходов облачения другого цвета. Так или иначе, начатая в белых облачениях пасхальная Утреня завершается в красных (за исключением некоторых мест, где следуют уставу Успенского собора Московского Кремля, используя красные облачения с самого ее начала). Красный цвет облачений будет сохраняться вплоть до отдания Пасхи, то есть 39-го ее дня – кануна праздника Вознесения Господня.

Важнейшей особенностью Утрени, как и других пасхальных служб, которая обусловливает ее своеобразный ритм, является постоянное повторение тропаря Пасхи[27]: