Пасха Страстей и Воскресения в христианском богослужении Востока и Запада

П.Д. Сахаров

Пасха Страстей и Воскресения в христианском богослужении Востока и Запада

Церковно-богословский консультант: о. Николай Дубинин OFM Conv.

Редактор: Игорь Баранов

Дизайн: Иван Сердюков

Верстка: Гражина Шишова

На обложке: Воскресение Христово. Мастер Оссерванца, XV в.

Предисловие

Во всех литургических традициях христианского мира основные церковные службы Страстной недели (в православной терминологии – Страстной седмицы), особенно трех последних ее дней, совершенно уникальны. Каждая из них не похожа ни на одно другое богослужение литургического года, а вся их череда позволяет куда глубже духовно пережить праздник Пасхи, нежели участие в одном лишь богослужении Пасхальной ночи. Многие верующие, даже будучи сильно обременены, казалось бы, неотложными повседневными заботами, стараются найти возможность побывать, если не на всех службах Страстной недели, то хотя бы на некоторых из них.

Но удивительно, что как среди католиков, так и среди православных немало и таких, кто, имея достаточно свободного времени и сил, почему-то пренебрегает богослужениями последних дней Страстной недели. Притом это вполне сознательные верующие, довольно основательно воцерковленные и в общем-то не страдающие отсутствием литургического благочестия. Они охотно посещают службы воскресных и праздничных дней, но когда речь заходит о богослужениях Великого четверга или Страстной пятницы, говорят: «А зачем? Я на Пасху приду». Похоже, привыкнув ходить в храм по воскресеньям и не ходить туда по будням, они воспринимают и эти дни Страстной недели как более или менее обычные будни, и нередко причиной тому просто незнание. Остается лишь сожалеть о том, сколь многого они себя лишают.

Конечно, богослужение Светлого Христова Воскресения, даже если пропустить все предшествующие службы Страстной недели, не теряет своей колоссальной ценности. Но многие на собственном опыте сумели убедиться, насколько глубже удается пережить «Праздник праздников», если этих служб не пропускать. Хотелось бы надеяться, что эта небольшая книга кому-то из верующих поможет по-новому взглянуть на дни, предваряющие Пасху, и, прежде всего, перестать относиться к ним как к простым будням. Тем же, кто любит и ценит службы Страстной недели, быть может, она поможет открыть в них что-то новое для себя, чтобы в дальнейшем участвовать в них с еще большей духовной пользой.

Предлагая на страницах этой книги последовательное рассмотрение Страстной недели день за днем, а затем и Светлого Христова Воскресения, я постараюсь продемонстрировать две важнейшие христианские литургические традиции: византийскую, представленную, в частности, богослужением Православной Церкви (но также и Греко-Католической Церкви), и римскую, которая является преобладающей в Католической Церкви и отдельные изводы которой сохраняются в некоторых Церковных общинах, возникших в результате Реформации. А понять нынешнее богослужение этих традиций едва ли возможно, не обращая взора в глубь их истории, поэтому рассмотрение служб Страстной недели и Пасхи время от времени сопровождается историческими экскурсами.

Мои читатели могут принадлежать к разным христианским вероисповеданиям, но, какими бы существенными ни были различия между конфессиями, понимание в них страстей, смерти и воскресения Христа по сути не обнаруживает противоречий. Более того, хотя рассматриваемые нами службы окончательно оформились на исходе Средневековья (а в Католической Церкви приняли свой нынешний вид и вовсе в конце XX в.), основное их содержание складывалось в еще не разделившейся Церкви. Вобрав в себя осмысление Пасхальной тайны богословским и художественным гением разных христианских народов, эти традиции способны удивительным образом обогащать друг друга[1].

I. Великий пост, Страстная неделя, Пасха: разберемся в терминах

На вопрос о том, что такое Великий пост, подавляющее большинство христиан (и даже многие нехристиане), полагаю, без колебаний ответят, что это большой период, предшествующий Пасхе, в который верующие готовятся встретить этот праздник. И, наверное, любой мало-мальски воцерковленный православный или католик без труда объяснит, что Страстная неделя (седмица) – это последняя неделя Великого поста, которая непосредственно предваряет Пасху. И уж наверняка не только все христиане, но и многие совсем далекие от христианства люди на вопрос о том, что такое Пасха, уверенно ответят, что это празднование воскресения Христова. Конечно, всё это так, однако смысл понятий «Великий пост» и «Пасха» далеко не всегда был настолько однозначен. Поэтому для начала нам нелишне было бы разобраться с терминологией.

Начнем с последнего термина. Прежде всего, хотелось бы напомнить, что Пасха существует не только у христиан; более того, она существовала задолго до возникновения христианства. Пасха – это важнейший праздник народа Израилева, название которого было унаследовано христианами. Притом вначале они заимствовали это слово не как название своего праздника, но как обозначение спасительной для мира тайны страданий, смерти и воскресения Иисуса Христа.

У евреев само название их праздника – Пасха – представляет собой арамейское видоизменение древнееврейского слова «Песах». Его этимология оставляет у специалистов немало вопросов, тем не менее, иудейская традиция была склонна толковать слово «песах» как «прохождение»: Бог проходил над домами израильтян, тогда как поражал египтян (Исх 12, 13.23.27).

В религии Ветхого Завета, как и в позднейшем иудаизме, праздник Пасхи – это память об избавлении Израиля от рабства как о важнейшем событии его истории, в свете которого рассматривается спасающее действие Бога во все последующие времена. Как нам известно из Евангелий, страдания, смерть и воскресение Иисуса по времени совпали с иудейским праздником Пасхи, а Сам Христос в Своей искупительной жертве уподобился непорочному агнцу, закалываемому по случаю этого праздника (ср. 1 Кор 5, 7–8). Подобно тому как избранный Богом народ был избавлен от рабства, теперь уже всё человечество освобождено Христом от власти греха и смерти. Поэтому ежегодное воспоминание искупительной жертвы и воскресения Иисуса тоже приобретает название Пасхи. Но воспоминание именно и того, и другого в совокупности, а не только воскресения. Воспоминание того, что на заре святоотеческой письменности св. Мелитон Сардийский (ум. ок. 180) назвал «Пасхальной тайной». По меньшей мере до V в. евангельские события от Тайной вечери до явлений воскресшего Христа вспоминались в богослужении как единое целое, без какой-либо явной прямой последовательности, и обозначались словом «Пасха», которое подразумевало весь искупительный подвиг Иисуса. Так, у св. Августина Гиппонского (354–430), в православной традиции более известного как Блаженный Августин, в одном из трактатов обнаруживается весьма примечательное выражение: «истинная Пасха страстей и воскресения Господа Христа» (Против иудеев, 7, 9). Чуть раньше св. Афанасий Александрийский (328–373) называет предшествующую пасхальному воскресенью неделю «святой седмицей великого праздника Пасхи» (впоследствии в разных христианских традициях она будет называться Святой, или Великой, или Страстной седмицей). Но уже с V в. слово Пасха всё больше используется только в значении праздника воскресения Христова и к Средневековью прочно закрепляется в этом качестве. О первоначальном смысле этого слова по большому счету вспомнят лишь во 2-й половине XX в., когда в Католической Церкви будет возрождено и упомянутое августиновское словосочетание.

Но вернемся в первые века. По-видимому, довольно долгое время Пасха была единственным христианским праздником. По свидетельству св. Иринея Лионского (130–202) ее празднование подготавливалось 40-часовым постом (предполагавшим полное воздержанием от пищи) и длилось 50 дней, таким образом, включая в себя и воспоминание события Пятидесятницы. Кстати, примерно в тот же период Тертуллиан (ок. 155 – ок. 240) не только пишет о предваряющем Пасху коротком посте, но и неоднократно вообще отождествляет Пасху с пощением. Из разных письменных текстов II–III вв. явствует, что пасхальный пост длился тогда всего 2–3 дня, однако к IV в. в разных регионах христианского мира он постепенно увеличивается и, в конце концов, достигает 40-дневной продолжительности. Но происходит это далеко не сразу, и хорошо известно, что тот же Афанасий Александрийский в одном из Праздничных посланий призывал ввести у себя в Египте, где пост перед Пасхой оставался еще довольно непродолжительным, 40-дневное пощение, по примеру других поместных Церквей.

Почему же именно 40 дней? Совершенно очевидно, что, постясь, христиане подражали 40-дневному посту Иисуса Христа в пустыне (Мф 4, 1–2). Отсюда и древнее греческое наименование Великого поста – Τεσσαρακοστή, которое впоследствии успешно было калькировано во многих христианских языках, например, в латыни или в старославянском: Quadragesima, Четыредесятница.

Следует, однако, иметь в виду, что исчисление сорока дней в различных поместных Церквах носило в древности достаточно условный характер. Прежде всего, не будем забывать, что в ранней Церкви пощение и праздник были несовместимы. Первоначально, когда еще отсутствовали понятия «постных» и «скоромных» продуктов, пощение у христиан, как и в иудаизме, предполагало полный отказ от пищи на протяжении либо полных суток «от вечера до вечера», либо только светлого времени суток (как это впоследствии было воспринято и мусульманами). Поститься в праздник было немыслимо. Во всем христианском мире все без исключения воскресные дни считались праздниками, а значит, по воскресеньям поста не могло быть по определению. На Востоке, отличавшемся в целом бóльшим, чем Запад, вниманием к предписаниям Ветхого Завета, наряду с воскресеньями, праздничными днями считались и субботы (правда, особое место принадлежало Святой субботе, в которую до наступления вечера обязательно постились). Поэтому на Востоке Великий пост продолжался 7 недель: реально это составляло 36 постных дней. На Западе, где пощение не допускалось только по воскресеньям, Великий пост длился 6 недель, и это тоже составляло 36 постных дней. Только в Иерусалиме в конце IV в. существовала практика 8-недельного поста; за вычетом суббот и воскресений насчитывалось 40 постных дней, хотя реально был 41 день из-за поста в Великую субботу. Как можно видеть, довольно долгое время слово Четыредесятница не понималось как точный отрезок времени ровно в 40 дней, а воспринималось условно и символически. Замечено, что даже в тех местах, где предпасхальный пост отличался значительно меньшей продолжительностью (например, всего 2 недели), его всё равно называли Четыредесятницей.

Однако в Раннее Средневековье в некоторых поместных Церквах наметилась тенденция сделать Великий пост в точности сорокадневным. Так, в VII в. в Риме были введены дополнительные 4 дня, и Великий пост стал отсчитываться от дня, который получил название Пепельной среды ввиду обычая символически посыпать голову пеплом во время богослужения. Практика такого отсчета Великого поста вскоре распространилась почти на всем Западе: исключение составили амвросианский обряд на севере Италии и мозарабский обряд в Испании, в которых Великий пост и до сих пор насчитывает 6 недель.

Что касается византийской традиции, то в ней со временем (когда пощение, пусть и менее строгое, стало без проблем распространяться и на праздничные дни) от прежних семи недель была отделена Страстная седмица с предваряющей ее Лазаревой субботой, которые стали считаться самостоятельным литургическим периодом. Оставшийся же период от понедельника 1-й недели до пятницы 6‑й недели (уже включая субботы и воскресенья) составил ровно 40 дней. В результате слово «Четыредесятница» стало использоваться на православном Востоке только применительно к этим 40 дням. Что касается словосочетания «Великий пост», то в православном мире имеют место две параллельные тенденции его употребления: наряду со стремлением использовать его только как синоним Четыредесятницы, значительно более распространенным оказывается расширительное его употребление, предполагающее, что Великий пост включает в себя и Четыредесятницу, и Страстную седмицу вместе с Лазаревой субботой. В связи с этим заслуживает внимания одно весьма примечательное обстоятельство: если первоначально богослужебные тексты Страстной седмицы включались в Цветную триодь – то есть ту богослужебную книгу, в которую входили и все тексты от Светлого Христова Воскресения до Пятидесятницы, – то в последние века они переместились в Постную триодь, содержащую тексты служб Четыредесятницы, наряду с предваряющими ее подготовительными неделями. И в этом можно видеть яркое свидетельство того, что Страстная седмица, с одной стороны, неотделима от Пасхи, а с другой – от Великого поста; неотделима настолько, что трудно определиться, к чему ее уместнее отнести – к Великому посту или к Пасхе.

В римском обряде Католической Церкви на протяжении веков Четыредесятницей считался период, который начинается в Пепельную среду и заканчивается Великой субботой, включая в себя, таким образом, всю Святую, или Великую, неделю, предваряющую праздник Христова Воскресения. Однако во 2-й половине XX в. в ходе начатой Пием XII (казалось бы, очень консервативным Папой) литургической реформы было решено, что Четыредесятница завершается к вечеру Великого четверга, когда с воспоминания Тайной вечери начинается совершенно особый период, представляющий собой вершину литургического года: Священное Пасхальное Триденствие страстей и воскресения Господа, продолжающееся до дня Христова Воскресения включительно и открывающее собою Пасхальное время.

Подробнее об этом я расскажу в следующей главе, где также более обстоятельно рассмотрю связь Четыредесятницы с воспоминанием страстей Христовых.

II. Воспоминания страстей Христовых, предваряющие Страстную неделю

В первые века христианства, когда был постоянным приток в Церковь новообращенных, их Крещение совершалось, вероятно, только в один определенный момент года: на Пасху. Ведь уже первое поколение христиан связывало таинство Крещения с Пасхой Христовой, чему красноречивое свидетельство мы находим у св. апостола Павла, который говорит, что крестившиеся во Христа, будучи «соединены с Ним подобием смерти Его, должны быть соединены и подобием воскресения» (Рим 6, 3–11). Именно по этой причине ежегодное празднование Пасхи с самых ранних времен стало предпочтительным временем для Крещения новообращенных.

По-видимому, обычай длительного поста перед Пасхой сложился параллельно древней практике катехумената (оглашения): предшествующий Пасхе период оказывался временем наиболее интенсивной подготовки оглашаемых к таинству Крещения, когда им надлежало глубоко раскаяться во всех грехах их предшествующей жизни. Помочь этому должны были аскетические упражнения (в том числе, пост) и усиленная молитва самих кандидатов, а также вся церковная община, от которой они получили первые семена веры и полноценными членами которой готовились стать. И она активно поддерживала их в этом собственной молитвой, постом и благим примером, так что для каждого отдельного члена общины это время становилось тоже периодом покаяния.

С той поры основные темы, на которых Церковь особо заостряет внимание веры Великим постом, – это, прежде всего, покаяние и обращение. Кроме того – те таинства, которыми эти действия знаменуются: Крещение и Покаяние. И наконец, те средства, которые этому служат и сопутствуют: милосердие, молитва и аскеза (в частности, пощение).

Но при этом Великий пост готовит верующих к литургическому воспоминанию искупительного подвига Христа. В полную силу это воспоминание будет иметь место в последние дни Страстной недели и в праздник Светлого Христова Воскресения. Воспоминанию собственно страстей Христовых посвящается (по крайней мере, в последние полтора тысячелетия) Страстная пятница.

Тем не менее в эпоху Зрелого и особенно Позднего Средневековья в западном благочестии наметилось стремление распространять воспоминание страстей Христовых фактически на всё время Великого поста. В результате у католиков римского обряда весь Великий пост приобрел тенденцию к тому, чтобы стать как бы одной большой Страстной пятницей. Более того, это нашло свое отражение даже на строго литургическом уровне, хотя и в редуцированном виде: предпоследнее воскресенье Великого поста получило в римской традиции название «Страстнóго воскресенья» (сейчас так официально называется следующее за ним Вербное воскресенье, а до реформы было не так). Чтобы окончательно не запутаться, ненадолго остановимся для некоторых дополнительных терминологических пояснений.

Наиболее распространенное у христиан с древности название недели, предваряющей праздник Христова Воскресения, – Святая и великая седмица (по-гречески Ἡ Ἁγία καὶ Μεγάλη Ἑβδομάς; по-латыни Hebdomada / Hebdomas Sancta, Maior Hebdomas). Вместе с тем появление в русской традиции наименования Страстная седмица не лишено оснований, так как полное греческое название этой недели: Ἡ Ἁγία καὶ Μεγάλη Ἑβδομάς τῶν Παθῶν τοῦ Κυρίου ἡμῶν Ἰησοῦ Χριστοῦ (Святая и великая седмица страстей Господа нашего Иисуса Христа). Что касается традиции римского обряда, то, поскольку в Средние века постепенно сложилась практика посвящать особому воспоминанию страстей Христовых не только последние дни и даже не одну последнюю неделю, а целых две недели перед Пасхой, 5‑е (предпоследнее) воскресенье Четыредесятницы стало называться Dominica de Passione, или Dominica Passionis (т. е. Воскресенье о Страстях, Воскресенье Страстей), а открывающаяся им неделя – Hebdomada in Passione (т. е. Седмица на Страсти): именно такая традиция закрепилась в богослужебных книгах, официально утвержденных в конце XVI – начале XVII вв., после Тридентского собора. Наряду с этим применительно ко всему двухнедельному периоду, предваряющему Пасху, зачастую использовался термин Tempus Passionis (Страстное время). Даже на начальном этапе реформы 2-й половины XX в. 5-е воскресенье Четыредесятницы называлось 1-м воскресеньем Страстей, а Вербное воскресенье (которое прежде не содержало в своем названии никакой связи со страстями Христовыми) – 2‑м воскресеньем Страстей, или Пальмовым. И только после окончательного утверждения в 1969 г. реформированного Римского календаря предпоследняя неделя Великого поста утратила наименования, связанные со Страстями, а Вербное воскресенье стало называться Dominica in Palmis de Passione Domini (Пальмовое воскресенье о страстях Господних). Тем не менее богослужение будней предпоследней недели Великого поста по-прежнему содержит некоторые страстные коннотации.

Это то, что происходило на строго литургическом уровне. Но на уровне народного благочестия страстная тематика сделалась доминирующей на всем протяжении Великого поста, практически вытеснив все другие темы, заслуживающие внимания в этот период.

Законным будет вопрос: а что же, христианам нельзя вспоминать о спасительных Страстях в другие дни года, кроме Страстной пятницы? Конечно, можно и нужно. В каждом совершении Евхаристии мы «смерть Господню возвещаем». Кроме того, по древней традиции Церкви все пятницы года (за исключением некоторых периодов) посвящаются воспоминанию Страстей, а потому являются днями постными. Проблема не в том, чтобы не вспоминать страстей Христовых, а в том, чтобы Страстная неделя – и особенно Страстная пятница – не потеряла своего уникального значения в круге литургического года. А, к сожалению, именно к этому наметилась со временем тенденция на Западе, отчасти проникнув и на Восток. Обозначилась и другая проблема: в западном благочестии размышления о Страстях вытесняли на задний план, а то и полностью, воскресение Христово. Поэтому неудивительно, что предпринятая Католической Церковью в XX в. литургическая реформа попыталась эти диспропорции преодолеть, и, поскольку народному благочестию по определению свойственен стойкий консерватизм, преодолевать их оказалось не так уж легко. Не случайно эта проблема основательно рассматривается в таком серьезном официальном документе, как выпущенное римской Конгрегацией богослужения и дисциплины таинств 9 апреля 2002 г. «Руководство по народному благочестию и богослужению». Там прямым текстом констатируется, что «в сфере народного благочестия мистический смысл Четыредесятницы не находит легкого постижения, и им не охватываются какие-либо из основных его значений и тем, таких как взаимосвязь между “тайной сорока дней” и таинствами христианского посвящения, равно как и тайна “исхода”, присутствующая на протяжении всего сорокадневного великопостного странствия. В соответствии с неизменной чертой народного благочестия, имеющего тенденцию сосредоточиваться на тайнах человечества Христа, в период Четыредесятницы верующие концентрируют свое внимание на страстях и смерти Господа» (n. 124).

И далее говорится, что, хотя днем литургического воспоминания страстей Христовых и поклонения святому Кресту является по преимуществу Страстная пятница, «народное благочестие любит предвосхищать культовое почитание Креста. В действительности на протяжении всего времени Четыредесятницы по пятницам, которая согласно древнейшей христианской традиции есть день воспоминания страстей Христовых, верующие охотно устремляют свое благочестие к тайне Креста. Созерцая распятого Спасителя, они легче постигают тайну безмерных и несправедливых мучений Иисуса, Святого и Невинного, пострадавшего ради спасения человека, и лучше понимают цену Его любви к каждому человеку и действенности Его искупительной жертвы» (n. 127).

Правда, в этом документе никак не указывается на совершенную недопустимость (и абсурдность!) проведения паралитургических обрядов, посвященных Страстям, по воскресным дням, что, к сожалению, по-прежнему имеет широкое распространение в католических приходах некоторых стран Восточной Европы. Справедливости ради следует отметить, что в прошлом, когда страстные практики благочестия только входили в обиход, их проведение в воскресные дни Великого поста было более или менее оправданным. По крайней мере, этому можно найти вполне разумные объяснения. Дело в том, что у простых тружеников воскресенье было единственным праздным днем. Поскольку Месса служилась только утром, вечер оказывался ничем не занят. Чтобы народ не скучал (а последнее было чревато пьянством), пастыри пытались занять его чем-нибудь благочестивым в остававшееся время великопостного воскресного дня. Этому служили либо мистериальные представления о страстях Христовых, либо (что было проще и дешевле) паралитургические обряды на ту же тему. Отсюда и пошел обычай – особенно популярно это было в Польше – совершать по воскресеньям вечером (или чуть раньше) благочестивые упражнения, посвященные Христовым страстям.

Между прочим, именно польской традиции, судя по всему, обязаны своим происхождением такие великопостные службы в позднейшей русской православной традиции, как Пассии (у них даже и название латинское, от passio – «страсть»). Пассии не предписываются уставом, и даже нет канонически утвержденного их чинопоследования (т. е. по сути они тоже граничат с паралитургическими обрядами): как правило, они включают в себя, наряду с пением некоторых страстных песнопений, чтение Страстей по одному из Евангелистов и Акафиста страстям Христовым. Кстати, этот замечательный текст, который нередко приписывают св. Иннокентию, архиепископу Херсонскому (1800–1857), на самом деле греко-католического происхождения; святитель просто сделал свою редакцию униатского акафиста, изданного в Почаевской лавре в конце XVIII в.

Пассии обычно служатся по вечерам в великопостные воскресенья, но местами – в другие дни недели (заметим, что в практике проведения Пассий даже по воскресеньям всё же неуместно было бы видеть умаление воскресного дня, потому что вечер воскресенья в византийской традиции литургически относится уже к понедельнику, т. е. фактически Пассия инкорпорируется в Вечерню понедельника). Поскольку службы это неуставные, далеко не везде их совершают. Есть православные приходы и обители, где очень любят Пассии, но другие, напротив, полностью отвергают их, аргументируя это как раз тем, что не следует распространять Страстную пятницу на весь Великий пост. Да, действительно, опасно затмить уникальность этого исключительного дня литургического года. Но и ограничивать погружение в тайну страстей и смерти Спасителя одним днем в году было бы тоже неправильно. Поэтому требуется пастырское благоразумие, необходима пастырская чуткость и глубокий литургический такт, чтобы, вспоминая эту тайну и в другие дни, соблюсти подобающее равновесие.

Не станем, однако, упускать из внимания, что и на уровне уставного богослужения православной традиции известно, по меньшей мере, одно заметное вкрапление почитания спасительных Страстей в Четыредесятницу: в самой середине поста имеет место Неделя крестопоклонная, напоминающая о крестной жертве Искупителя особо зримым образом – выставлением святого Креста, поклонение которому по обычаю продолжается на протяжении семи дней.

У католиков самым популярным из страстных паралитургических обрядов остается Крестный путь. Это последовательные молитвенные размышления верующих о различных этапах страстей Иисуса Христа, известных из Евангелия и церковного предания. Обычно в процессе Крестного пути верующие совершают шествие, останавливаясь для каждого очередного размышления: такие остановки называются стояниями. Традиционно Крестный путь включает в себя 14 стояний, каждому из которых соответствует тот или иной эпизод истории страстей Христа – от осуждения Его на смерть до Его погребения. В большинстве католических храмов для стояний Крестного пути предназначены 14 картин или рельефов с изображением этих эпизодов, последовательно расположенных по внутреннему периметру. Верующие обходят храм, останавливаясь у каждого из этих изображений для медитации и молитвы. Единого официально установленного чинопоследования Крестного пути не существует. В большинстве католических молитвенников можно найти предлагаемую форму (или различные формы) его совершения, с текстами размышлений и молитв для каждого из стояний; число их вариантов, официально одобренных церковными властями на местном уровне, весьма велико. Тексты размышлений и молитв для Крестного пути писали многие авторы (интересно, что в их числе не только католики: известен, например, Крестный путь, сочиненный Константинопольским Патриархом Варфоломеем).

Нельзя не отдать должного огромному катехетическому значению Крестного пути и других паралитургических обрядов в пору их становления. Не будем забывать, что на Западе Евангелие и собственно литургические тексты, звучавшие исключительно на латыни, были доступны лишь очень небольшому числу образованных людей. Остальные получали свои знания об истории спасения только из проповеди (если таковая была) и из иконографии (скульптур, росписей, витражей, рельефов, картин и картинок), которая толковалась той же проповедью, а также устной народной традицией. Поэтому не следует недооценивать роли паралитургических обрядов, которые большей частью состояли из текстов на живых языках – хотя роль изображений (особенно в Крестном пути) и в них сохраняла свою значимость.

Хотелось бы обратить внимание и на то, сколь важное место в богослужении и практиках благочестия, связанных с воспоминанием страстей Христовых, уделяется Богородице. В дореформенном календаре римского обряда два раза в году предписывалось литургическое воспоминание Семи скорбей Пресвятой Девы Марии: в пятницу предпоследней недели Великого поста и в 3-е воскресенье сентября (в первом случае оно введено в контекст воспоминания Страстей, во втором – Воздвижения Креста; по нынешнему календарю Богоматерь скорбящая празднуется 15 сентября). Семь скорбей – это пророчество Симеона, бегство в Египет, потеря отрока Иисуса в храме, шествие Иисуса на Голгофу, Его распятие, Его снятие с креста и Его погребение. Символически эти скорби изображались в виде семи мечей, пронзающих сердце Девы Марии (кстати, эта иконография была воспринята с Запада и русским православием, где стали почитаться иконы Богородицы «Семистрельная» и «Умягчение злых сердец»). Особой сопричастности Божией Матери искупительному подвигу Сына посвящено немало размышлений богословов, художников и поэтов. В числе наиболее ярких примеров – написанная в XIII в. латинская стихотворная молитва Stabat Mater, которая со временем была включена в число текстов Мессы Семи скорбей Девы Марии. Наиболее вероятным автором этой молитвы принято считать итальянского монаха-францисканца и известного поэта Якопоне да Тоди (ок. 1236–1306), славившегося своим талантом. А вот один из лучших ее стихотворных переводов на русский язык, принадлежащий перу незаслуженно забытого поэта Серебряного века и христианского философа Эллиса[2]:

STABAT MATER DOLOROSA

Предстояла Матерь Божья,горько плача, у подножьяпригвожденного Христа,и была пред Ней, смятеннойи мечом насквозь пройденной,кровь святая пролита.Как печалилась, рыдая,Матерь Божья Пресвятая,видя Сына Своего,как томилась, горевала,в скорби слезы проливалаперед муками Его!Смертный, кто не возрыдает,зря смятенный, как страдаетМатерь Божья у Креста,кто, едва на Матерь взглянет,сопечальником не станетСопечальницы Христа?Перед Ней за род греховныйбезглагольный, безвиновныйсладкий Сын Ее и Бог,под бичом язвим жестоко,умирая одиноко,испустил последний вздох.Матерь Божья, ток любови!дай мне стать причастным кровии печали Твоея,чтоб к Христу любовью смелосердце вечно пламенело,чтобы с Ним страдал и я!Дай мне силы, Пресвятая,чтоб и я, как Он, страдая,был с Распятым сораспят,чтоб все язвы в умиленье,как святое искупленье,разделить я был бы рад!Пресвятая, дай мне силыбыть с рожденья до могилысопечальником Твоим,у Креста святого стоя,сопечалуясь с Тобою,преклоняясь перед Ним!О, Святая Матерь-Дева,на меня воззри без гнева,близ Тебя рыдать позволь,и мою страстям Христовым,язвам Господа суровымсопричастной сделай боль!Пусть я буду изъязвленный,крестной мукой упоенный,кровью Сына опьянен,да не буду, Матерь-Дева,в страшный день Суда и гневакаре вечной обречен!Да чрез Матерь Пресвятуюпальму славы обрету я,о Христе, мне силы дай,чтоб в тот час, как гибнет тело,пред душой моею смеломне открылся славы Рай!

Многие европейские композиторы полагали на музыку латинский текст Stabat Mater, и некоторые их творения оказались в числе шедевров классической музыки, как, например, кантаты Stabat Mater Джованни Баттисты Перголези, Джоаккино Россини и Антонина Дворжака.

Но и византийские гимнографы неоднократно обращались к теме сопричастности Богородицы страстям Христовым, и в православном богослужении Страстной седмицы мы встречаем удивительные по богословской глубине и поэтическому мастерству тексты об этом, к которым мы еще вернемся на страницах этой книги.

III. Предпразднование Пасхи: Вход Господень в Иерусалим

Первым днем Страстной недели, открывающим этот особенный промежуток литургического года, является праздник Входа Господня в Иерусалим. Помимо указанного наименования, он имеет в различных поместных Церквах и другие названия. В византийской традиции его принято называть Неделей ваий («ваии» – заимствованное старославянским языком из греческого слово, означающее ветви финиковых пальм), ввиду древнего обычая держать в этот день в руках во время богослужения пальмовые ветви, уподобляясь тем, кто встречал Иисуса Его мессианского входа в Иерусалим: «… Множество народа, пришедшего на праздник, услышав, что Иисус идет в Иерусалим, взяли пальмовые ветви, вышли навстречу Ему и восклицали: осанна! благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев!» (Ин 12, 12–13; ср. Мф 21, 8; Мк 11, 8). На многих языках этот праздник называется «Пальмовым воскресеньем» (лат. Dominica in palmis). В тех землях, где пальмы не растут, издавна принято использовать ветви маслин или других растений, притом предпочтение отдавалось вечнозеленым, вроде лавра, мирта или тиса (отсюда французское название Dimanche des rameaux – «Воскресенье ветвей», а также старое английское Yew-Sunday – «Тисовое воскресенье»). В некоторых странах к ветвям добавлялись и первые весенние цветы, что тоже нашло отражение в названиях праздника Входа Господня в Иерусалим: в славяно-византийской традиции он стал называться Цветоносной, или Цветной неделей (именно поэтому богослужебная книга, первоначально начинавшаяся Страстной седмицей, получила название Цветной триоди), в армянской – Ծաղկազարդ [цахказард] (буквально «украшение цветами»; в Армении верующие не только держат в руках цветы, но и украшают свои головы венками из цветов и трав); «Цветочным воскресеньем» он именуется и у многих народов Запада (английское Flower-Sunday, немецкое Blumensonntag, венгерское Virágvasárnap и др.). Поскольку в северных странах первыми среди растений расцветают ивы, у части славян принято использовать на богослужении Входа Господня в Иерусалим вербы и называть этот праздник Вербным воскресеньем.

Красота богослужения, присутствие таких необычных для других дней литургического календаря атрибутов, как упомянутые ветви и цветы, их торжественное освящение, а кое-где и процессии с ними вне храма, сделали этот праздник у большинства христианских народов одним из самых любимых и популярных во всем круге литургического года. Впрочем, перечисленными особенностями не исчерпывается его уникальность. И, прежде всего, следует обратить внимание на то, что именно с этого дня верующие начинают при посредстве богослужения созерцать важнейшие события евангельской истории, прослеживая их день за днем, в соответствии с теми днями недели, в которые эти события происходили.

Следует добавить, что в византийской традиции празднику Входа Господня в Иерусалим предшествует еще и Лазарева суббота, представляющая в некотором роде единое с ним литургическое празднование. В Евангелии от Иоанна нет прямых указаний на то, что воскрешение Христом Лазаря произошло непосредственно накануне: ясно только, что оно имело место совсем незадолго до входа Иисуса в Иерусалим. Но, так или иначе, евангелист сознательно связывает воскрешение Лазаря с предстоящими страстями Христа и Его воскресением. В свою очередь, православное богослужение высвечивает эту связь.

Примечательно, что подобное литургическое предварение Пасхи основывается на очень древней традиции Иерусалима, засвидетельствованной в ценнейшем письменном памятнике, который известен под названием «Паломничество Эгерии». Дошедший до нас текст представляет собой путевые заметки некой знатной образованной паломницы, прибывшей в начале 380-х гг. в Святую Землю с западных окраин Римской империи (не исключено, что она была монахиней или даже аббатисой из Испании) и подробно описавшей многие из бытовавших там обычаев и богослужебных практик, которые, как показали научные исследования, в дальнейшем получили развитие в различных литургических традициях христианского мира. Посмотрим, что там говорится о субботе перед празднованием Входа Господня в Иерусалим:

И когда наступает утро, в рассвет субботы, служит епископ и совершает литургию так, чтобы отпуст был в субботу утром. Потом архидиакон возглашает, говоря: «будем все сегодня в седьмом часу готовы у гроба Лазаря». И затем, при наступлении седьмого часа, все сходятся ко гробу Лазаря. А гроб Лазаря, то есть Вифания, находится приблизительно на второй миле от города. По пути из Иерусалима ко гробу Лазаря, приблизительно в пятистах шагах от этого места, есть на дороге церковь в том месте, где Мария, сестра Лазаря, встретила Господа. И когда приходит туда епископ, выходят там к нему навстречу все отшельники, и входит туда народ: поется там одна песнь и один антифон, и читается соответствующее место из Евангелия, где сестра Лазаря встретила Господа. Затем, по произнесении молитвы и благословения всех, идут оттуда ко гробу Лазаря с песнопениями. Когда же придут ко гробу Лазаря, собирается там такое множество, что не только это место, но и окрестные поля наполняются народом. Поются песнопения, также и антифоны, приспособленные ко дню и месту; читаются также и чтения, приличествующие дню. И затем, когда бывает отпуст, возвещается пасха: то есть пресвитер восходит на возвышенное место и читает то место, где написано в Евангелии: «Иисус же прежде шести дней пасхи прииде в Вифанию» и прочее. И так, по прочтении этого места и возвещении пасхи, бывает отпуст. А это совершается в этот день потому, что, как писано в Евангелии, это произошло в Вифании прежде шести дней пасхи: а от субботы до четверга, когда после вечери ночью был взят Господь, считается шесть дней. И так все возвращаются в город, прямо в Воскресение[3], и там бывает вечерня по обычаю[4].

Обратим внимание, в частности, на интересную особенность: чтение евангельского фрагмента о событии, от которого пошел отсчет последних дней земной жизни Спасителя, названо не больше не меньше «возвещением пасхи».

А что происходило на следующий день? Об этом в «Паломничестве Эгерии» обнаруживаются тоже подробнейшие сведения:

На другой же день, то есть в воскресенье, которое составляет вступление в пасхальную неделю, называемую здесь великою неделею, по совершении после пения петухов того, что совершается обычно, проводят время до утра в Воскресении или у Креста. И так утром в день воскресный служба совершается по обычаю в большой церкви, которая зовется Мартириум. Зовется же она Мартириум потому, что находится на Голгофе, то есть за Крестом, где пострадал Господь, оттого и Мартирион. И так, когда исполнят все по обычаю в большой церкви, до отпуста, архидиакон возглашает, говоря вначале: «Во всю неделю, то есть, начиная с завтрашнего дня, в девятый час будем собираться все в Мартириум, то есть в большую церковь». Затем возглашает во второй раз, говоря: «Сегодня в седьмой час будем все готовы на Елеоне». И так, по отпусте в большой церкви, то есть в Мартириуме, епископ провожается с песнопениями в Воскресение, и по совершении всего, что обыкновенно по воскресным дням совершается в Воскресении после отпуста в Мартириуме, каждый, придя в свой дом, спешит поесть, для того, чтобы в начале седьмого часа всем быть готовым в церкви, находящейся на Елеоне, то есть на горе Масличной, где находится та пещера, в которой учил Господь. Итак, в седьмом часу весь народ восходит на гору Масличную, то есть на Елеон, в церковь, вместе с епископом; поются песни и антифоны, приличные этому дню и месту, также чтутся чтения. И когда наступает девятый час, идут с песнопениями на Имвомон[5], то есть на то место, с которого Господь вознесся на небо, и где все садятся; ибо весь народ, в присутствии епископа, получает приглашение воссесть, стоят всегда только диаконы. Поются и там песни и антифоны, приличные месту и дню, также вставляются и чтения и молитвы. И когда наступает одиннадцатый час, читается то место из Евангелия, где дети с ветвями и пальмами встретили Господа, говоря: «Благословен грядый во имя Господне». И тотчас встает епископ и весь народ, и затем с вершины горы Масличной все идут пешком. И весь народ идет перед ним с песнопениями и антифонами, припевая постоянно: «Благословен грядый во имя Господне». И все дети, сколько их есть в этих местах, даже те, которые не могут ходить, потому что очень слабы, и которых держат родители на руках, все держат ветви – одни пальм, другие – маслин; и так сопровождают епископа в том образе, в котором некогда сопровождали Господа. И идут с вершины горы до города, и затем по всему городу до Воскресения, все пешком, даже и знатные женщины и знатные лица; так сопровождают епископа, припевая, и идут медленно, чтобы не утомился народ; поэтому уже вечером приходят в Воскресение. Когда же придут туда, хотя бы и было совершенно поздно, правится вечерня; затем произносится молитва у Креста, и отпускается народ.

Как можно видеть из этих и других описаний «Паломничества Эгерии», богослужение в Иерусалиме IV в. не ограничивалось каким-то одним храмом, а постоянно перемещалось с одного святого места, связанного с евангельской историей, на другое. Вероятно, именно по этой причине впоследствии службы Страстной недели в большинстве литургических традиций христианского мира имеют тенденцию к процессионности: в разные их моменты духовенство и верные совершают процессии в храме или вне его. Процессионность характерна и для Вербного воскресенья. В Средние века в западных странах существовали обычаи возить во время процессии деревянное изваяние осла, на котором устанавливалась скульптура Христа, или Евангелие, или крест, или дароносица. В наши дни в некоторых католических приходах после предваряющего Мессу обряда освящения ветвей, совершаемого вне храма, можно наблюдать процессии, в которых верхом на живом осле или коне едет предстоятель этого богослужения. Уместно вспомнить и то, что в Московской Руси на Вербное воскресенье совершался красочный обряд «Шествия на осляти», когда Патриарх или епископ ехал в собор верхом на лошади.

Из «Паломничества Эгерии» явствует и то, что уже тогда в этот день на богослужении использовались ветви. В древнем мире пальмовая ветвь символически понимались как знак победы, о чем прямым текстом говорится в византийском тропаре праздника Входа Господня в Иерусалим:

В общем воскресениипрежде Твоего страдания удостоверяя,из мертвых воздвиг Ты Лазаря, Христе Боже.Потому и мы, как дети, держа символы победы,Тебе – Победителю смерти воззовем:«Осанна в вышних,благословен Грядущий во имя Господне!»[6].

Следом звучит и другой тропарь этого праздника:

Погребенные с Тобой в крещении, Христе Боже наш,мы бессмертной жизни удостоилисьвоскресением Твоими в песнях восклицаем:«Осанна в вышних,благословен Грядущий во имя Господне!»

Парадоксально, но Вход Господень в Иерусалим, будучи в византийской традиции единственным в году (помимо Светлого Христова Воскресения) воскресеньем, когда не читается ни один из евангельских фрагментов о явлениях воскресшего Спасителя и когда отсутствует ряд других особенностей воскресных богослужений, оказывается тоже празднованием воскресения Христова, хотя и совершенно по-особому. Вербное воскресенье становится своего рода предпразднованием Пасхи (хотя формально и не имеет литургического статуса предпразднства). Неудивительно, что в некоторых романских языках в числе его названий было «Цветочная пасха»: латинское Pascha floridum, французское Pâques fleuries, испанское Pasqua florida (хотя последнее к настоящему времени стало использоваться как обозначение Светлой недели).

В византийской литургической традиции обряд освящения ветвей совершается на Утрене праздника Входа Господня в Иерусалим сразу после чтения евангельского фрагмента об этом событии. В римской традиции ветви освящаются в самом начале Мессы. Обычно это происходит во дворе храма. Евангельский рассказ о Входе Господнем в Иерусалим читается сразу же после этого обряда, а затем верующие, держа в руках освященные ветви, с торжественной процессией входят в храм. Среди песнопений, рекомендуемых «Римским миссалом» для этой процессии, процессионный гимн Gloria, laus et honor, написанный гекзаметром. Его сочинил соотечественник и современник Карла Великого Теодульф, епископ Орлеанский (ок. 750–821):

Честь, и хвала, и слава Тебе, наш Царь, Искупитель!В веках звучит непрестанно: Осанна в вышних, осанна!Ты – Царь Израиля, славный потомок Давида.Ты во имя Господне грядешь, Царь благословенный.Все Тебя восхваляют: лики небесные – в вышних,cмертные – на земле и всё творение с ними.С пальмами люд еврейский вышел Тебе навстречу.С ними и мы моленье Тебе, песнь и хвалу возносим.Тебе, идущему на страсть, приносили дары хвалений.Царственное величье Твое ныне и мы воспеваем…[7]

Этот праздник предзнаменует Пасху воскресения. Но он же вводит нас и в Пасху Страстей.

Вернемся еще раз к «знамениям победы». Стихира, открывающая Вечерню в Неделю ваий, Днесь благодать Святаго Духа нас собра, говорит буквально вот что:

В сей день благодать Святого Духа нас собрала;и все мы, взяв Крест Твой, возглашаем:«Благословен Грядущий во имя Господне!Осанна в вышних!»

Зримые знамения победы – пальмовые ветви. Но за ними вырисовывается и нечто большее, чем просто знамение: Крест Христов – непобедимая победа.

К этой теме вновь и вновь возвращает нас гимнографическое богатство служб Вербного воскресенья. Например, в икосе написанного св. Космой Маюмским (VIII в.) канона праздника мы слышим такие дивные слова:

Так как Ты, Бессмертный, ад связал,и смерть умертвил,и мир воскресил,дети с ветвями пальм восхвалялиТебя, Христе, как победителя,взывая в сей день Тебе:«Осанна Сыну Давидову!Ведь более не будут, говорят они,избиты младенцы за Младенца, Сына Мариам,но за всех, детей и старцев,Ты Один принимаешь распятие.Не будет больше угрожать нам меч:ибо Твои ребра пронзит копье.Потому мы, радуясь, возглашаем:Благословен Ты, Идущий призвать к Себе Адама!».

Парадокс праздника Входа Господня в Иерусалим – в постоянном соседстве радости и креста. Притом это радость не тогда, когда страдания уже позади, но когда они только предстоят: таким образом, даже из предшествующего им времени они видятся через воскресение.

И всё же торжественный вход Христа в Иерусалим – это еще и выход Его на добровольные страдания, и весь их ужас не заглушается радостным содержанием праздника. Это с особой разительностью проявляется в богослужении римской традиции, где – наряду с читаемым во время обряда освящения ветвей фрагментом о мессианском входе в Иерусалим – собственно на Мессе звучит не что иное, как евангельская история страданий и смерти Иисуса. Но о литургическом чтении Страстей мы поговорим уже в следующей главе, где рассмотрим также некоторые особенности первых будних дней Страстной недели.

IV. Между Входом Господним в Иерусалим и Тайной вечерей

Напомню, что современное название праздника Входа Господня в Иерусалим в Римско-Католической Церкви – Пальмовое воскресенье о страстях Господних. По давней традиции западных христиан именно в этот день впервые читаются Страсти – то есть евангельский рассказ о Христовых страданиях, начиная с предательства Иуды и Тайной вечери и завершая крестной смертью Иисуса и Его погребением. Дореформенный Римский миссал (служебник) предписывал в Вербное воскресенье чтение Страстей по Матфею, в понедельник Великой недели – по Марку, во вторник – по Луке и в Страстную пятницу – по Иоанну. После литургической реформы 2-й половины XX в. Страсти из синоптических Евангелий стали читаться в Вербное воскресение в соответствии с вошедшим в употребление трехгодичным циклом воскресных чтений (в 1-й год цикла читаются Страсти по Матфею, во 2-й – по Марку, в 3‑й – по Луке); что касается Страстей по Иоанну, то они по-прежнему звучат в Страстную пятницу. В свою очередь, в византийской традиции чтение Страстей ограничивается Страстной пятницей (и отчасти ее кануном), и это имеет свои особенности, которые мы рассмотрим уже тогда, когда будем говорить об этом дне (тогда же уместно будет вернуться и к своеобразию чтения и пения Страстей, характерному для христианского Запада).

В отличие от Вербного воскресенья и последних трех дней Страстной недели, когда будут вспоминаться Тайная вечеря, Гефсиманское борение, взятие Иисуса под стражу, суд над Ним, Его крестный путь, распятие, смерть и погребение, а также Его сошествие во ад – то есть те события, которые можно датировать с точностью до дней недели, если не до времени суток, – первые три будних дня Страстной (Великий понедельник, Великий вторник и Великая среда) не оставляют возможности для столь же точной привязки к конкретным евангельским событиям, происходившим между входом Господа в Иерусалим и Тайной вечерей. Тем не менее в некоторых восточных литургических традициях каждый из этих дней сфокусирован на воспоминании какого-нибудь эпизода из соответствующих глав Евангелия. Так, в византийской традиции в Великий понедельник вспоминается проклятие Иисусом бесплодной смоковницы (Мф 21, 18–43), во вторник – обличение Им книжников и фарисеев, а также звучат Его притчи, произнесенные в Иерусалимском храме (Мф 22, 15–23, 39; наряду с этим в оба дня читаются пророческие беседы Иисуса: Мф 24, 3 – 26, 2), в среду вспоминаются предательство Иуды, помазание ног Иисуса грешницей и предсказание Им Своей смерти (Мф 26, 6–16; Ин 12, 17–50).

Песнопения этих дней, в которые в Православной Церкви не совершается полная Божественная Литургия, но служится Литургия Преждеосвященных Даров (наряду с богослужениями суточного круга), содержат яркие образцы ранневизантийской гимнографии, среди авторов которых – такие замечательные поэты, как свв. Андрей Критский, Косма Маюмский и Кассия. Ввиду эсхатологической тематики бесед Иисуса в преддверии Его Страстей некоторые из гимнов сосредоточены на теме второго пришествия Господа и Страшного суда. Среди них выделяется неоднократно поющийся в эти дни тропарь Се Жених грядет в полунощи. Вот его текст в современном русском переводе:

Вот, Жених приходит в полночь,и блажен тот раб, кого найдет Он бодрствующим,но, напротив, недостоин тот, кого Он найдет  беспечным.Смотри же, душа моя,не будь побеждена сном,да не будешь смерти преданаи заключена вне Царствия,но воспрянь, взывая:Свят, Свят, Свят Ты, Боже,по молитвам Богородицы помилуй нас!

Та же тема присутствует и в ексапостиларии Чертог Твой вижду, повторяющемся в первые три будних дня Страстной седмицы:

Чертог Твой вижу я, Спаситель мой, украшенным,но одежды не имею, чтобы войти в него.Сделай светлым одеяние души моей,Податель света, и спаси меня.

Помимо этого в понедельник особое место в библейских чтениях и литургических песнопениях принадлежит ветхозаветному патриарху Иосифу, чьи страдания в Египте рассматриваются как прообраз Страстей Христовых.

Римской традиции, в отличие от византийской, не свойственно стремление скрупулезно прослеживать в эти дни евангельские события, но важно другое: присутствие в богослужении самой темы Христовых страстей. После литургической реформы на этом отрезке времени стала акцентироваться подготовка к воспоминанию страданий и смерти Христа, поэтому в понедельник читается фрагмент о помазании ног Иисуса как Его предуготовлении к погребению (Ин 12, 1–11), во вторник – о предательстве Иуды и начале «прославления» Сына Человеческого (Ин 13, 21–33.36–38), в среду – о подготовке Иисуса к празднованию Пасхи и снова о предательстве Иуды (Мф 26, 14–25); кроме того, во все три дня читаются пророчества о Страждущем слуге из Книги пророка Исайи.

Вернемся, однако, к евангельскому сюжету, которому в эти дни как на Востоке, так и на Западе уделяется существенное внимание: помазание Иисуса грешницей. В православной Утрене и Вечерне Великой среды звучит стихира «Господи, яже во многия грехи впадшая жена», написанная гениальной византийской поэтессой IX в., монахиней по имени Кассия. В этом большом стихотворении, удивительном по красоте в греческом оригинале, проводится параллель между грешницей, помазавшей ноги Спасителя, и праматерью Евой, услышавшей после грехопадения шум ног – шагов Бога в раю (ср. Быт 3, 8). Вот буквальный русский перевод этой стихиры:

Господи, во многие грехи впавшая жена,Твое ощутившая Божество,мироносицы служение взяв на себя,с рыданием миро Тебе прежде погребения приносит, —«Увы мне», возглашая, —«ибо ночью для меня является страстьневоздержания,мрачной и безлунной – любовь ко греху!Прими мои источники слез,из облаков изводящий воду моря.Приклонись к моим стенаниям сердечным,приклонивший небеса неизреченным Твоимсамоумалением.Буду лобызать пречистые Твои ноги,и еще отру их головы моей кудрями, —те, шум от которых Ева в раю после полудня,услышав ушами своими, в страхе скрылась.Грехов моих множество и судов Твоих безднукто исследует?Спасающий души, Спаситель мой,меня, рабу Твою, не презри,имеющий безмерную милость!»

Отчасти (но только отчасти, см. ниже) с тем, что этот евангельский эпизод помазания миром имел место в преддверии Тайной вечери, связан обычай, известный и на христианском Востоке, и на Западе, совершать освящение мира в Великий четверг. В Православных Церквах миро освящает первоиерарх поместной Церкви на Божественной Литургии Великого четверга (правда, не обязательно каждый год, а по мере необходимости). Более того, мироварение занимает довольно долгое время: на Востоке для приготовления мира используются десятки компонентов, и его технология весьма сложна, а сам процесс, начинаясь утром Великого понедельника, когда сам первосвятитель зажигает огонь под котлом, непрерывно сопровождается различными обрядами. А вот в латинской традиции, где состав мира, как и процесс его приготовления, совсем прост, каждый правящий епископ ежегодно освящает миро для своей епархии, и оно непосредственно перед освящением готовится епископом, который всего лишь добавляет в сосуд с елеем один-единственный ароматический компонент и размешивает его. Раньше это происходило на Мессе воспоминания Тайной вечери в Великий четверг наряду с освящением еще двух елеев: елея катехуменов, которым помазываются крещаемые, и елея, который используется для таинства Елеопомазания больных. После реформы эти обряды были отделены от Мессы воспоминания Тайной вечери, которая в соответствии с раннехристианской традицией стала служиться в Великий четверг вечером (а не утром, как прежде) и вошла в состав особой службы, получившей название Мессы освящения елеев. Эта Месса служится в кафедральном соборе каждой епархии либо утром Великого четверга, либо в один из трех предшествующих дней. В ней участвуют по возможности все клирики епархии, и на нее приглашаются все верные, в присутствии которых священники перед лицом своего епископа торжественно обновляют обеты священства, данные ими при рукоположении.

На самом деле, древний обычай освящать миро (а на Западе – и елей) в преддверии Пасхи имеет очень простое объяснение. Как уже говорилось, в первые века таинство Крещения совершалось почти исключительно на Пасху; за ним – будь то сразу или с небольшим перерывом во времени – следовало таинство Миропомазания. Отсюда и необходимость располагать этими двумя освященными мастями. В большинстве традиций их освящение закрепилось за Великим четвергом. И именно в Великий четверг, с воспоминания Тайной вечери, христиане вступают в самый важный, последний этап Страстной недели, а лучше сказать – вступают в Пасху страстей и воскресения Господа.

V. Великий четверг: от ветхозаветной Пасхи к Пасхе Нового Завета

Рассмотрев в контексте Страстной недели и ее начало, мы приблизились, наконец, к Великому четвергу, которым открывается непосредственное воспоминание Пасхальной тайны Христа. Наступает тот короткий период, когда богослужение литургическими средствами воссоздает соответствующие этим дням главные спасительные события евангельской истории: в четверг это Тайная вечеря, прощальная беседа Иисуса с апостолами, Гефсиманское борение; в пятницу – взятие Христа под стражу, суд над Ним, поругание, крестный путь, Голгофа, смерть Иисуса и Его погребение; в субботу – пребывание тела Христа во гробе и незримое для людей сошествие Его души во ад; и в воскресенье – отверстый гроб и первые явления Воскресшего.

Обобщая смысл трех последних дней Страстной недели, можно повторить слова выдающегося французского богослова и литургиста XX в. Луи Буйе (1913–2004): «В Великий четверг мы увидим в Евхаристической Трапезе добровольное принесение воплощенным Словом Себя в дар: приношение Богу воспринятого Словом человечества – в предварении той кровавой жертвы, которая последовала за этим жертвоприношением. В Страстную пятницу мы будем лицезреть само жертвоприношение Богочеловека на кресте. После Святой субботы сошествия во ад – во время Пасхальной ночи – мы станем, наконец, свидетелями восставления Нового человека; славы, рожденной из уничижения; жизни, воскресающей из гроба. И во всем этом мы будем лишь созерцать Бога, примирившего Себе всё в Иисусе Христе (ср. Кол 1, 20)»[8].

Следует заметить, что к последовательному воспоминанию евангельских событий этих дней, какое мы видим сейчас во всех литургических традициях, христиане пришли далеко не сразу. Если взять упоминавшиеся уже заметки анонимной паломницы о богослужениях в Иерусалиме в конце IV в., известные под названием «Паломничество Эгерии», то из них явствует, что в ту пору христиане в течение нескольких дней почти непрестанным бдением вспоминали Христовы страсти и воскресение как единое целое. Впрочем, уже тогда обнаруживается стремление к некоторой, пусть и нечеткой, последовательности воссоздания событий. Так, по свидетельству современницы, в четверг пополудни народ собирается в Мартириуме, где совершается Евхаристия; затем следует еще одна Евхаристия на месте, именуемом «за Крестом», и вся эта серия служб завершается в храме Воскресения. После короткого ужина все направляются на гору Елеон для пения гимнов и псалмов, а также чтений и молитв вплоть до глубокой ночи, когда совершается процессия в Имвомон, где пение гимнов продолжается до первых криков петухов, а затем процессия спускается вниз в церковь на месте Гефсиманского борения Иисуса. Там совершается короткая служба воспоминания, и процессия движется дальше к месту взятия Иисуса под стражу для еще одной короткой службы. Наконец процессия возвращается в атриум «у Креста», где читается Евангелие о суде Пилата. Хотя весь этот круг богослужений (с перерывом на короткий ужин) длился примерно с двух часов дня до рассвета следующего дня, некоторые неутомимые верующие отправлялись еще в Сион для службы у Колонны бичевания. Следующий круг богослужений начинался в 3-м часу (т. е. поздним утром) в пятницу с поклонения древу Креста и другим реликвиям, длившегося до полудня. У Креста совершалась служба с чтением Страстей, перемежавшихся молитвами и псалмами, затем молитвенное богослужение совершалось в Мартириуме, после чего следовала короткая служба в храме Воскресения, завершавшаяся в 9-м часу. Наконец в субботу вечером начиналось Пасхальное бдение, длившееся до утра.

Однако в так называемом «Армянском лекционарии», отражающем практику Иерусалимской Церкви 1-й половины V в., мы обнаружим значительно более заметную привязку богослужений Страстной недели к конкретным событиям евангельской истории и местам, где они происходили. С этого времени наметилась тенденция к тому, что современные литургисты назвали «историзацией» литургического времени (т. е. к последовательной передаче событий священной истории в соответствующие им временные промежутки), а с другой стороны – к экономии времени и пространства, ввиду чего процессии укорачивались, одни службы включались в другие и т. п. Этот процесс в Иерусалиме в основном завершился в VIII в., и сложившийся там круг богослужений Страстной недели был в том или ином виде заимствован большинством других поместных Церквей, где он приобрел собственные отличия, породив то многообразие литургических и паралитургических традиций, которое представлено на сей день в христианском мире.

Как уже отмечалось, в современной Римско-Католической Церкви промежуток с вечера Великого четверга до дня Христова Воскресения включительно называется Священным Пасхальным Триденствием (Sacrum triduum paschale). Этот термин, в основе которого определенно лежит аллюзия слов Христа о Его трехдневном пребывании «в сердце земли» и о воскресении в третий день (ср. Мф 12, 40; 17, 23 и др.), не является неологизмом, а восходит как раз к той эпохе, когда литургическое воспоминание событий священной истории происходило еще без стремления воссоздать их прямую последовательность. Впервые он засвидетельствован у Амвросия Медиоланского, который относит его к тем дням, когда вспоминаются страсти и воскресение Христа (Послание 23, 12–13). У Августина упоминается «триденствие, в которое Господь умер и воскрес», «священнейшее триденствие Господа распятого, погребенного и воскресшего».

Триденствие начиналось с вечера Великого четверга, и первоначально основные службы этих дней приходились на вечернее время. В Раннее Средневековье произошло постепенное смещение главных служб четверга и субботы (а на Западе также пятницы) Страстной недели с вечера на утро (в основном это происходило ввиду требований соблюдения евхаристического поста – полного воздержания от пищи и питья с полуночи перед Причащением). К эпохе Зрелого Средневековья это закрепилось в большинстве литургических традиций Востока и Запада. Самым печальным последствием такого перемещения стало падение популярности этих богослужений, с особой силой проявившееся на латинском Западе. Возвращение службам Пасхального Триденствия их первоначального значения произошло благодаря мощному Литургическому движению в Западной Европе XIX–XX вв. Постепенное сокращение и смягчение евхаристического поста позволило Римско-Католической Церкви вернуться к вечернему совершению основных служб последних дней Страстной недели и некоторому пересмотру их чинопоследований в 1955 г.

Уместно подчеркнуть, что воспоминание Пасхальной тайны начинается именно с вечера Великого четверга, когда Христос совершил последнюю вечерю с учениками, на которой Он установил таинство Евхаристии и которую поэтому мы называем Тайной вечерей. В византийской традиции это тот редкий случай, когда полная Божественная Литургия инкорпорирована в Вечерню (точно так же она встроена в Вечерню при наступлении таких великих праздников, как Рождество Христово, Богоявление и, наконец, Христово Воскресение – ведь исходно оно начиналось Вечерней Великой субботы, к чему мы еще вернемся в 7‑й главе). Хотя в Православной Церкви известны отдельные попытки совершать эти службы в вечернее время, пока это лишь единичные пастырские инициативы. Но, так или иначе, даже будучи совершаема утром, «номинально» Божественная Литургия Великого четверга относится к вечеру этого дня.

Именно Тайная вечеря, с которой начинается воспоминание важнейших спасительных событий, является главным связующим звеном между Пасхой ветхозаветной и новозаветной. Не будем сейчас вдаваться в выяснение спорного для экзегетов вопроса о Тайной вечере: была ли она ритуальным иудейским пасхальным ужином (седером) или какой-то иной религиозной трапезой (хавурой). Ведь даже те исследователи, которые не склонны считать Тайную вечерю седером, не отрицают того, что она была совершена в контексте иудейской Пасхи и содержала подчеркнутые пасхальные коннотации.

Предание Церкви обращает особое внимание на слова Иисуса о Новом Завете (т. е. Союзе) в Его крови (ср. Лк 22, 20), сказанные Им, когда Он преподал апостолам чашу: Иисус, пришедший не нарушить Закон, но исполнить (ср. Мф 5, 17), совершив законную вечерю, тем самым окончательно исполнил Ветхий Завет, а сразу же после этого установил Новый Завет – союз с верующими в Него, – скрепив его уже не кровью жертвенных животных, а собственной кровью. Об этом говорит, в частности, св. Иоанн Дамаскин (2-я половина VII в. – 749) в «Точном изложении православной веры»: «В горнице святого и славного Сиона, вкусивши со Своими учениками ветхозаветную пасху и исполнив Ветхий Завет, Он умыл ноги ученикам, показывая (этим) символ святого крещения, и потом, преломив хлеб, дал им, говоря: приимите, ядите, cue есть Тело Мое…» (гл. XIII).

В службе воспоминания Тайной вечери в римской традиции об этом же говорится в гимне, звучащем уже после завершения Мессы (Pange, lingua, gloriosi Corporis mysterium), текст которого приписывается столь высоко ценившему наследие Иоанна Дамаскина Фоме Аквинскому (1225–1274):

… В ночь, когда возлег меж братьевна последней вечере,Он, сперва Закон исполнивпо уставам древности,дал затем иную пищусобранным Двенадцати.Слово-Плоть, Он словом сделалхлеб Своею Плотиюи вино соделал в чашеКровию Христовою:то, что недоступно чувствам,сердце видит верою[9].

Очень существенно, что для установления Евхаристии Иисус избрал время ветхозаветной Пасхи, ведь, совершая последнюю вечерю с апостолами во время Пасхальной трапезы, Он наделил иудейскую Пасху конкретным смыслом: Его переход к Отцу через смерть и воскресение – новая Пасха – предвозвещен в Тайной вечере и совершается в Евхаристии, которая довершает иудейскую Пасху и предвозвещает окончательную Пасху Церкви во славе Царства Божия.

Как трапеза любви Тайная вечеря началась с того, что Иисус омыл ноги ученикам. Евангельское чтение об этом событии (Ин 13) присутствует в Литургии Великого четверга как в византийской, так и в римской традиции. Обряд омовения ног в начале этой службы известен с древности во многих поместных Церквах. В Римско-Католической Церкви, где долгое время он сохранялся только в папском богослужении, в последние десятилетия он восстановлен и в приходской литургической практике: священник символически омывает ноги двенадцати (а кое-где и всем) прихожанам. Тема общения в любви звучит этот день и в известном гимне Congregavit nos in unum Christi amor, датирующемся VIII в.:

Где любовь есть истинная, там и есть Господь.Собрала любовь Христа нас воедино.Будем радоваться в Нем и веселиться.В страхе Божьем и любви к живому Богуот души возлюбим искренне друг друга.И, собравшись в единении сердечном,будем бодрствовать, разладов избегая.Пусть исчезнут злые свары и раздоры.Да пребудет среди нас Христос Владыка.И с блаженными представ перед Тобою,да увидим лик Твой, Господи, во славеи безмерного святого ликованьянескончаемо сподобимся навеки[10].