Железный закон

Alex Aklenord

Железный закон

Темно. Ветер прогуливается по проржавевшим крышам, стучится в двери и ставни. Подвывают прогнившие трубы. Столбы-фонари лихорадочно мигают. Моросит. Влага собирается в капли, нехотя стекающиеся в масляные лужицы. Воняет кислым железом.

Ярни поёжился – больше от холода, пробиравшегося под рубашку, чем от чувства опасности: не в первый раз в заброшенном посёлке. Главное – не поскользнуться, иначе испачкаешься в окислах и потом одежду долго вымачивать в масле. А свет от фонарей такой слабый, что едва различаешь свои же метки.

Шаг сюда, прыжок на пятак, помеченный позавчера намалёванным крестом. Краска уже расползлась и скоро исчезнет подо ржой. Шаг, прыжок. Ещё раз. Усталый металл крошится, прогибается и гудит, но загодя проложенная тропа не подводит. А если провалишься под ржавчину – либо раздерёшь штаны, а то и до крови, либо застрянешь так, что только кричать.

Вот и колодец-шахта.

Перевести дух. Так хочется посмотреть во влажное небо, но старики твердят, что вверх пялятся слабаки.

Ярни достал из котомки медный обруч, закрепил на голове. Развернул платок, в котором прятался кусочек солнца. От слабого свечения зацвели вокруг мутно-синие краски, заблестел над шахтой хромированный козырёк, оскалились щербатые окна. Теперь бережно вставить солнышко в пазуху на обруче и вниз.

Первые стальные скобы держали крепко. Ярни несколько раз попробовал их и решил, что зацепит за них страховочный трос позже, когда почувствует жаркое дыхание солнца. Пока же далеко внизу стенки шахты едва отражали его всполохи. А троса – в обрез – на какой хватило сбережений.

Руки быстро устали, несмотря на многодневную подготовку. Дед вообще говорил, что большое солнце никогда не улыбнётся внуку – не быть ему шахтёром. С другой стороны, куда спешить? Времени до рассвета много.

Ярни попробовал считать скобы, но сразу сбился, когда одна из них вывалилась и улетела вниз. Где-то далеко жалобно звякнуло. Он не удержался и посмотрел вверх. А до неба-то рукой подать, спустился всего-ничего.

По шее сбежала капля пота. То ли солнце приближалось, то ли круговерть мыслей разогревала. И сердце щемило от радости, что он решился, и страшно было, что вдруг не вернётся, оставив деда одного. А если получится разбогатеть…

Вторая скоба ушла из-под ноги, тут же сорвалась другая. Пора бы трос зацепить. Или вернуться? Раздобыть несколько скоб, чтобы починить трассу, и попробовать ещё раз? Стой! Дорога наверх закрыта, даже не смотреть туда. Взгляд только вниз! Или хотя бы разглядывай витиеватый узор на стенке перед собой, прогоняя запретные мысли.

Нога уперлась в какое-то препятствие. Ярни посмотрел через плечо.

Решётка! Можно встать и передохнуть. Это же шахтёрский секрет. И выпавшие скобы лежат: не прошли сквозь ячейки. Лишь бы не оказалось, что шахту таким образом закупорили. Но нет: вот прутья со скрежетом выходят из пазов, решётка складывается втрое и полностью уходит в стенку. Не забыть бы вернуть на место на обратном пути.

Когда Ярни добрался до третьей решётки, руки совсем не слушались. Действительно начало припекать, и от пота не было спасения. В ход пошла фляжка, припасённая на обратный путь. Сделав два скупых глотка, Ярни достал из кармана бронзовую пластинку и любовно потёр её. Пальцы подрагивали, можно было ненароком уронить, но рисунок, скроенный из неумелых царапин, успокаивал, на душе сразу потеплело. Образ Стали вышел плохо: едва бы кто понял, что это портрет девушки. Однако парень понимал каждую чёрточку. Может быть, он спустился уже так глубоко, что бывшая сельчанка где-то рядом, за стенкой колодца. Постучишь по бездушному металлу – Сталя услышит и постучит в ответ.

Мечты…

Трос давно закончился. Становилось ярче. Заснувшее солнце скоро должно показаться. Шахта хоть и была почти прямой, всё же её изгибы до сих пор прятали лаву.

Сорвалась ещё одна скоба, образовывая прореху. Назад будет очень трудно возвращаться. Иногда придётся просто подтягиваться на обессиленных руках. Когда солнце начнёт просыпаться, жар и свет будут подгонять Ярни, и, главное, чтобы не догнали. Сколько шахтёров не вернулось домой. Тот же отец, которого он почти не помнил…

Вот и шахтёрская площадка, висящая прямо над колеблющейся желтоватой массой, от которой болели глаза. Ярни спрыгнул на металлическую сетку и повалился от изнеможения. Счет времени давно потерян, но хотелось верить, что он спустился быстро. Вид сонного солнца оказался совсем не притягательным. Оно устало за день, пригасило свою яркость и лениво поплёскивало языками-отростками. Ничуть не улыбалось и ничем не отличалось от той солнечной массы, которую каждый день добывали шахтёры.

Оклемавшись, Ярни черпаком набрал заветной жидкости в ранец. Тот заметно потяжелел. Выпив ещё воды, парень начал карабкаться вверх.

Когда он, превозмогая себя, добрался до третьей решётки и разложил её, чтобы передохнуть, вовсю грызла подлая мысль, что ранец можно здесь бросить. И вернуться за ним следующей ночью. Ведь полдела же сделано. И надежда, пока отдыхал, снова была на пластинку. Но в этот раз Ярни чудилось, что царапины на бронзе перемешались и девушка смотрит на него с укоризной.

– Привет.

– Ты кто? – от неожиданности Ярни мотнул головой и больно стукнулся. Голос шёл сверху. Ни при спуске, ни сейчас он совсем не обратил внимания, что здесь повыше зияла прорезь, сквозь которую его пристально рассматривали чужие глаза.

– Залезай ко мне – расскажу, – незнакомец легко отогнул лист металла, и Ярни обмер: а если колодезная труба переломится и обрушится вместе ним в солнечную бездну? Но шахта не дрогнула.

Трясущимися руками Ярни подтянул на плечах ранец. Перед глазами вихрем пронеслось всё, до чего только можно было додуматься. Самое логичное – попался хранителю Железного закона.

Ярни поднялся на три скобы вверх и протиснулся в проём, рискуя порвать штаны и сорваться на решётку. Затравленно огляделся и понял, что оказался в короткой трубе-коридоре, собранной из обрезков листовой стали, сшитых сварными швами. Сварка стоила очень дорого, и обычно на неё тратились лишь для мостовых переходов между посёлками.

Хозяина коридора не было: видимо, скрылся за дверью, поблёскивающей от масла.

Ярни потянул за ручку и зажмурился от брызнувшего света.

Когда глаза привыкли, он не поверил: низкая комната с потолка до пола была усеяна маленькими солнцами, которые, несмотря на ночное время, не убавили силы. Справа в стену вмонтировано чёрное матовое окно. Слева – дверь ещё куда-то, а посреди комнаты стоял стол, заваленный проводами, кусками металла разной формы и диковинным инструментом.

И только сейчас Ярни понял, что незнакомец, уже сидевший за столом, совсем не человек. Да, голова на месте, глаза словно буравят, но волосы слишком гладко зализаны, лицо исключительно правильное, ни одной морщинки, а вместо кисти на левой руке – насадка со сверлом. Бабки в посёлке рассказывали, что так выглядят Кузнецы. Нет, не те, кто куёт из солнца всякие железки…

– Говори, кто такой, – незнакомец неожиданно взлохматил волосы.

– Ярни, из п-посёлка Твёрдой Жести.

– Привет, Ярни. Ты, наверное, не понимаешь, кто я. Давай-ка по-быстрому. Если посмотришь под стол на мои ноги, сразу уразумеешь, – незнакомец властно кивнул, будто потребовал наклониться.

Ярни подчинился и обомлел: Кузнец сидел на стуле-каталке с большими колёсами, ободья которых парень поначалу принял за странно закруглённые подлокотники кресла. Ноги заканчивались в коленях, но так, что словно ниже их оторвали: из коленей торчали пучки проводов, на кончиках которых стреляли искры.

– Вы кто? – Ярни только и смог повторить недавний вопрос.

– Ну вот… А я рассчитывал на смекалку, – незнакомец указал сверлом вверх. – Оттуда я. Помнишь потрясение несколько циклов назад?

Ярни конечно же помнил. Комета врезалась в окраину соседнего посёлка, после чего тот стал хиреть, пустеть, пока не вымер. И дал Ярни шанс спуститься к солнцу.

– Ага, прозреваешь, – Кузнец расхохотался. – Авария случилась. Прошил я слоёв девять, столько железа протаранил. Едва до вашего солнца не добрался. И ноги потерял. А без них мне, парень, тяжело.

– Так попросите о помощи, – Ярни судорожно соображал, что могла сулить встреча с Кузнецом, свалившимся с неба.

– А вот и попрошу. У тебя. И взамен чем-нибудь пригожусь. Услуга за услугу. Таков, как вы говорите, Железный закон.

*****

– Вставай, паршивец! – дед нависал грязной тучей. Вот-вот брызнет ядовитая влага. Обожжённый нос раскраснелся, глаза в разные стороны. Несколько уцелевших зубов щёлкают от гнева. От него, как всегда, несло скверным перегаром. – Посмотрите-ка на эти руки! Если узнаю, что воруешь, отрублю твои лапы! Таков Железный закон!

Ярни подскочил на кровати. Руки действительно отдавали желтизной, что свойственно только шахтёрам и художникам. В темноте и не заметил.

– Где ты шлялся всю ночь? Я тебя спрашиваю! – дед не унимался.

Ярни, не обращая внимания, ринулся в уборную, чтобы оттереть ладони маслом. Когда вышел на кухню, деда и след простыл. Звякнула мысль, что тот побежал сдавать внука, но тут он заметил, что под столом пыхтит самогонная кастрюля, явно переваривая добытую Ярни энергию. А вот и вскрытый ранец с накинутой тряпкой, чтобы свет от мягкой солнечной массы не бил в окно, вызывая ненужные подозрения у соседей. Не сдаст дед. Скорее, втихаря пропьёт всё добытое.

На улице уже вовсю разгулялось солнце. Столбы-фонари, питавшиеся от поселковой шахты-колодца, заливали округу благостным светом. Звёздного неба толком не разглядеть. Да и лучше не смотреть на него, а то старушки зацыкают. Часы приближались к отметке утреннего сбора. Весь посёлок (а у них набиралось дворов сорок) заструился по кривым железным улочкам на площадь, чтобы приветствовать шахтёров.

– Ярни, ты как? – Стило выскочил из-за спины. Друга распирало о любопытства.

– Всё отлично, давай потом, – Ярни не хотелось шептаться сейчас, рассказывая про ночную вылазку. – Лучше вечером, после работы.

Стило сделал вид, что всё понял, потерпит, но Ярни был уверен, что тот обиделся. Целый день ждать такого рассказа – это выедающее ржой издевательство.

На площади шахтеры уже сливали добытую солнечную массу из ранцев в большой чан на весах. Мерная стрелка всё кренилась, приближаясь к показателю нормы, и, когда дошла до него, посёлок одобрительно загудел.

В первый раз Ярни посмотрел на шахтёров другими глазами: оценил и подрагивающие руки, и усталые раскрасневшиеся лица с тусклым взором. Сейчас они получат заслуженную порцию и пойдут отсыпаться, чтобы ночью снова лезть в шахту.

Когда подошла очередь, Ярни откупорил жестяную коробку и подставил под поварёшку раздатчицы. Раз и два. На него и на деда. Масса забултыхалась в коробке, и он поспешил закрыть её, чтобы солнечная сила не выдыхалась. Сейчас в новую очередь: к художнику, который нацедит энергию в формочки, потрясёт ими, окунёт в соляной раствор, и получатся хлеб с прочей снедью – на сутки хватит. Дальше отлей четвертину в кувшин, который держит статуя первого поселенца. А со скудными остатками энергии делай что хочешь: хоть копи, хоть беги к кузнецу, чтобы выменять на лист жести для хозяйства, хоть снова к художнику, чтобы вылил какое-нибудь приспособление из своего унылого каталога. Да хоть пропивай, чем так часто занимался дед.

– Ярни! А ну-ка сюда! – это вредная Медянка. У старушки не забалуешь. – Мигом домой, бросаешь свою пайку и на работу. Сегодня на тебе Гвоздяной тупик – вычистить и вылизать всё маслом. Если найду хоть ошмёток ржавчины, пришибу!

– А можно Стило со мной?

– Стило сегодня будет учиться переговорам, дурень. Завтра его первая ярмарка.

Ближе к обеду на небе расползлась туча. Ярни с тоской разглядывал её синие прожилки, понимая, что дочистить тупик не успеет и вода, которая вот-вот прольётся, может испортить работу. Хотелось найти волшебный лук и запустить в тучу стрелу-молнию, как у Первого Кузнеца, чтобы влага брызнула в разные стороны, а то и без следа испарилась.

Ярни подошёл к ограждению. За высокими прутьями, которые не перелезть, начинался обрыв. В пяти саженях – граница соседнего посёлка-лепестка, растущего на стебле-шахте. А ниже другой лепесток, прикрытый куполом. Медянка любила рассказывать, что когда нижние слои зарывались, то верхние, самые бедные, обрушивали на них накапливаемую воду, устраивая ржавый потоп. Правда, в ответ нижние могли подточить чужую шахту-стебель, и тогда посёлок-лепесток захиреет, сгниёт, а потом отвалится и улетит в мокрое небо.

И ещё. Когда-нибудь солнце выпустит новый стебель, который пробьёт их посёлок и устремится вверх. Или пролезет между ними и соседями и раскроется над посёлками, укрывая от частых дождей. Медянка была убеждена, что тогда будет жить полегче, а время, которое молодёжь убивает на вытравление ржавчины, пойдёт на обучение художественному ремеслу.

– О чём мечтаешь? – Стило подкрался и больно ткнул в бок.

– Привет. Мечтаю, чтобы туча расползлась. Не видишь, что ли? – Ярни назидательно ткнул пальцем в небо.

– А ты туда не смотри, лучше вниз гляди, – Стило прильнул к прутьям. – Где-то там внизу сказка. До солнца рукой подать, энергии завались, хоть и жарко. Отец говорит, что Стальке там хорошо.

Ярни стиснул кулаки.

– Завтра ярмарка. Пойдёшь со мной? Я с отцом договорюсь.

Ярни чуть не поперхнулся. Только что хотел садануть дружка по затылку, а тут такое предложение.

Стило засмеялся:

– Так и знал, что обрадуешься. А теперь колись, что добыл ночью.

А что тут рассказывать? Всё. Только про Кузнеца Ярни умолчал: как-то не повернулся язык. Уж больно накрепко безногий чужак наказал, чтобы никто про него не выведал, даже лучший друг. Успеется…

– Пойду-ка я, Стило, пока дедуля всё на пойло не перевёл, – Ярни встал с надраенной мостовой.

– А работу кто сдавать будет?

– Так не дождёшься эту Медянку. Завтра утром мне всё выговорит.

– Завтра тебе на ярмарку!

– Точно, – Ярни ткнул себя в лоб и всё же поспешил домой, чувствуя, что вот-вот пойдёт дождь.

Пока он вставал, из кармана выпала бронзовая пластинка.

Стило не окликнул. Лишь подобрал её, повертел меж пальцев, похмыкал и зашвырнул сквозь прутья. Надоело ему, что Ярни сохнет по его сестре.

*****

Выходили рано утром. Ярни, разумеется, определили в водоносы. На тачку нагрузили бидоны с накопленной водой, которую на ярмарке нужно обменять на мастеровитые поделки из нижних слоёв. Вода… Лучшего товара у посёлка отродясь не было. Рассказывали, что иногда у верхних жителей рождались великие художники, но нижние богачи их быстро перекупали и забирали себе. Предвкушение сладкой жизни сломает любого патриота.

Караван под руководством старшины потёк по извилистому мосту в нижние слои, где среди множества селений пророс громадный блин-пустоцвет. Стебель – был, а шахта не прорезалась. Лепесток из металла, не подвластного коррозии. Окрестные селения, недолго думая, выбрали аномалию как место для сходок и торговли.

Ярни бывал на ярмарке всего раз. Тогда посёлок обнищал. Добываемая солнечная масса вдруг стала чересчур жидкой. Сколько ни таскай из шахты – в лучшем случае на еду хватает, а излишков не оставалось. Ни листов железа не сделать, ни масла наварить. Вот и повели сопливую молодежь на ярмарку продавать. Хоть от лишних ртов избавиться. Покупатели тогда пару-тройку раз Ярни пощупали, поцокали, что немощный, и не купили. А дед потом так обрадовался, что пропил оставшееся от отца шахтёрское снаряжение.

Старшина посёлка, отец Стило, решил караван далеко не уводить. Как сошли с моста, так и разложились на первом же пятачке. Огородились сеткой, развернули навес, под которым будут спать. Выставили сторожей, чтобы никто на бидоны не покусился. Если кто сворует товар – нарушит Железный закон, и вот будет заваруха… Лучше перестраховаться.

Стило с отцом ушли посмотреть, что предлагают другие купцы. Пока только прицениваться, потому что основной торг под закрытие начнётся, когда все спешить будут и рвать волосы, что не всё ещё распродали и закупили. Ярмарка-то раз в тридцать дней бывает. И всего два дня. Потом блин-пустоцвет начинает болеть: металл синеет и колет в пятки так, что все бегут отсюда сломя голову.

Дождавшись, когда поселковая дружина полностью разложится, Ярни улизнул побродить. Даже если и хватятся – ругать не будут. Всё равно по жребию парню только ночью стоять, и вот тогда пусть попробует запропасть.

Ярмарка закипала. Караваны прибывали отовсюду: и сверху, и с нижних слоёв, превращая территорию в жаркое месиво. Трубили зазывалы, продавцы умоляли, покупатели громко ругались, убеждая, что за такой товар и жменьки солнца жалко. Громыхали поддоны, ящики, амфоры. Старые знакомцы в толкотне обнимались и гоготали над свежими шутками.

Ярни дёрнули за рукав:

– Ой, паренёк, чего ищешь? Может, подсоблю?

Парня разглядывал сгорбленный старец, одетый в чёрные лохмотья с капюшоном. Ногти длинные, брови давно в кусты превратились. Шрам на всю щеку. Юродивый. Ярни взяла оторопь.

– Д-да я сам, д-дедушка.

– Чую, в первый раз ты здесь, красавчик. Чего хочешь? Всем помогу. А в ответ немного попрошу. Вижу, солнышка у тебя в кошельке изрядно бултыхается. Сам накопил?

Ярни схватился за фляжку, висевшую на поясе. И как этот старикашка смог разглядеть, что она до краёв не водой полная?

– Ну, гуляй пока. Обвыкайся. Моя лачуга в самом центре, недалеко от поста хранителей Железного закона. Звездой помечена. Приспичит – заходи, – и нищий, махнув на Ярни рукой, куда-то ловко поковылял. Наверное, искать другую жертву.

Некоторое время Ярни бродил меж спешно расставленных прилавков, на которых художники раскладывали товары. Дивился на искусные ключи, болторезы, ножницы. Руки сами потянулись попробовать, как работает новомодный гвоздодёр. Поселковому художнику расскажешь – он и не поймёт, как такое из солнца вылить. И чертёж не составишь, потому что умения не хватит. И форму не принесёшь – разве только продадут втридорога. А пускать своего художника на ярмарку нельзя: сбежит ещё. И посёлок сразу загнётся.

Впереди мелькнула могучая спина старшины. Ярни поспешил уйти вбок и попал к прилавку, где торговали редкими металлами и сплавами. То, о чём просил Кузнец. Только, повертевшись, Ярни понял, что не может определить, как исполнить его наказ и выбрать нужный брусок. А спросить напрямую побоялся.

Где-то в центре ярмарки, недалеко от ристалища, он наконец-то набрёл на гору хлама, которую все сторонились. Смело постучал и зашёл в тут же распахнувшийся проход.

– Созрел, паренёк? Заходи. У меня и кипяточек есть – угощу, хотя тебя водой не удивишь. Ты же верхний шалопай?

– Верхний, – Ярни сел на хлипкую табуретку у входа.

Хозяин лачуги, лежавший на ржавой кровати, сполз с неё и полез в дырку в стене. Видимо, на кухню.

– А представь, что мастера, что у самого солнца живут, из него родимого воду делают, а? – крикнул он. – Не только у вас задарма покупают. Удивил?