Тайна о сорняках

— Ох же ж, больно складно языком ты чешешь, сынок, — крепкой ладонью хлопнув Виктора по плечу, произнёс Георгий, — тебе бы не за тварями этими гоняться, а книжки учёные писать.

— Скажешь тоже, Никитич, — усмехнулся сотрудник отдела ликвидации, — это я так… иногда размышляю на досуге. Да и для службы полезно характер и повадки этих существ знать.

— И не просто полезно, а жизненно-необходимо, — заметил Георгий Никитич, после чего бросил окурок на землю и раздавил его сапогом, — давай-ка, Витязь, к делу. Ты, видать, ко мне за инструментом заявился или могу чем-то иным подсобить?

— За инструментом, — сказал Виктор, поднявшись со скамейки и стряхнув со штанов древесную стружку, которой на участке старого столяра всегда хватало с избытком.

— Так-с, в таком случае у меня есть то, что тебе нужно. Завалялся у меня тут славный топор, — Георгий Никитич с кряхтением поднялся на ноги и направился к мастерской, — обожди малёхо, сынок. Сейчас принесу.

Старый столяр задержался в сарае лишь на три минуты, в течении которых Виктор размышлял о той единственной особенности, что была присуща таким ценным для сотрудников отдела ликвидации инструментам. Ведь даже огнестрельное оружие не причиняло объектам иного происхождения № 2 такого урона, как обыкновенный колун, созданный в атмосфере доверия и искренней любви, что царила в доме Георгия Никитича и Агаты Макаровны. «А сможем ли мы с Эльмирой, в теории, изготовить подобное орудие?», — порой задумывался Виктор. В собственной любви к своей супруге он никогда не сомневался и всецело верил, что его чувства взаимны, однако Георгия Никитича и Агату Макаровну, в отличии от Эльмиры и Виктора, помимо любви, также объединяла и ненависть — лютая и неутихающая ненависть к объектам иного происхождения.

Всё началось с трагедии, случившейся двадцать семь лет назад, когда самого старшего из пяти детей Георгия и Агаты, семнадцатилетнего Сергея, нашли мёртвым у обочины дороги. Тело молодого человека оказалось настолько обезображенным, что мать смогла опознать сына лишь по родимому пятну, после чего едва не тронулась умом. Безутешное горе сразило родителей Сергея, убийцу которого найти не удалось. Агату Макаровну от бездны отчаяния спасала забота об оставшихся детях, а Георгий Никитич, вскоре потеряв работу в столярном цеху, на протяжении двух последующих лет безуспешно искал утешение на дне стакана.

— Гляди, Витёк, — столяр вышел из мастерской и с гордостью вручил сотруднику отдела ликвидации топор, — полтора месяца назад изготовили. Славный получился.

— И правда славный, — повертев инструмент в руках, согласился Виктор, — сколько?

— Мильон, — хитро прищурив голубые глаза, ответил Георгий Никитич.

— Беру без торга, — заявил специалист по защите от ЧужАк, после чего вместе со старым столяром расхохотался на весь Союз.

— Агата, тащи журнал, — утирая выступившие слёзы, крикнул Георгий Никитич, — и ручку! Голубушка моя, ручку не забудь!

Налюбовавшись на новенький инструмент с длинным ясеневым топорищем, на котором были вырезаны причудливые символы, Виктор обернул орудие в позаимствованную у столяра плотную ткань. Напоследок, прежде чем позволить гостю расписаться в книге учёта выдачи инструментов, Георгий Никитич строго наказал обращаться с топором бережно и применять только по прямому назначению, то есть для колки дров и борьбы с сорняками.

Своей работой столяр гордился. Много лет назад на пороге его дома возникли две таинственных личности — высокий худощавый мужчина и миловидная женщина. Они представились сотрудниками тайной государственной организации и без спросу прошли мимо пышущего перегаром столяра внутрь. Ледяным тоном мужчина приказал Агате Макаровне и Георгию Никитичу усесться за стол, после чего женщина с чарующим мелодичным голосом поведала страдающим от горя супругам то, что навсегда изменило их жизнь. Так, спустя два года после гибели сына Георгий и Агата узнали от сотрудников отдела сокрытия, что их первенец стал жертвой не человека, а существа совсем иной природы. С тех пор супруги всецело посвятили себя борьбе против чужеродной активности. Георгий Никитич завязал с алкоголем и для прикрытия, по рекомендации специалистов отдела сокрытия, устроился учителем труда в ближайшую к Союзу школу, а после уроков вместе с Агатой Макаровной занимался изготовлением инструментов. От состоящего на службе в организации кузнеца столяр получал выкованные детали и мастерил для них рукояти, а его супруга взяла на себя гравировку, украшая дерево и металл художественными узорами и особыми символами. Боль от потери сына так и не утихла, но окутавший Георгия и Агату мрак рассеялся. Теперь они знали, кто повинен в смерти их первенца, а значит, были готовы на всё, чтобы горе, едва не развалившее их семью, не посещало дома других людей, живущих в неведении.

— Ну, бывайте, — произнёс Виктор, расписавшись в ветхом журнале учёта.

— Береги себя, сынок, — Агата Макаровна крепко обняла молодого человека.

— Ты бей сорняков этих, Витязь, бей, — напутствовал старый столяр, протянув для рукопожатия грубую ладонь, — да и прочую нечисть не жалей.

— Рад служить, — кивнул сотрудник отдела ликвидации и ответил на рукопожатие, после чего вышел за ограду и направился к припаркованному на соседнем участке синему седану.

Проклиная узкие улочки посёлка Союз, Виктор развернул автомобиль. В зеркало заднего вида специалист по защите от ЧужАк увидел, как Георгий Никитич и Агата Макаровна вышли на дорогу. Обнявшись, пожилые супруги помахали ему вслед. Виктор улыбнулся, посигналил на прощание, переключил передачу и надавил на газ.

Вечерело. Обратно сотрудник отдела ликвидации мчался с превышением скорости. На соседнем пассажирском сидении лежал новенький инструмент. Особому орудию, что отныне принадлежало специалисту по защите от ЧужАк, с этого дня и на протяжении многих последующих лет предстояло раз за разом исполнять своё единственное предназначение — искоренять плоды ложной любви.

Почём нынче любовь?

Из Союза до Неразлучной улицы специалист по защите от ЧужАк домчался за семнадцать минут, после чего сразу созвонился с коллегой. Ругаясь на плохую связь и следуя расплывчатым указаниям Леонида, Виктор непростительно долго бродил между деревьев. И к тому времени, как он отыскал ручей и добрался до товарища, в лесу уже стемнело. Деревья всё ещё можно было с лёгкостью различать между собой, но приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не спотыкаться об камни и корни, прикрытые прошлогодней листвой.

— Витязь, мать твою, — прошипел Леонид Дубинин, показавшись из-за дерева, — где тебя так долго носило? Обратную дорогу забыл?

— Ты таки соскучился, — улыбнулся Виктор, вооружённый топором и карманным фонариком, — просто навигатор из тебя, Лёня, совсем бракованный. Запад с востоком до сих пор путаешь. Чуть не заблудился, пока этот чёртов ручей искал.

— Ничё я не путаю, — тихо огрызнулся Дубинин, — сказал же, от Неразлучной улицы топай к лесу, а потом…

— Проехали, — отмахнулся Виктор, — клиента нашего нашёл?

— Угу, — буркнул Леонид и пальцем указал направление, — там метрах в трёхстах в кустах заныкался. Девка при нём, вроде бы хрипит ещё.

— Вроде бы? — уточнил Виктор, вглядываясь в темноту, — Что значит «вроде бы»?

— Да тише ты! — Дубинин показал товарищу цепь, на обоих концах которой были намотаны старые тряпки, — Не ссы, жива она. Сорняк же не зверь какой-то. И девку эту он всё-таки любит.

— Класть я хотел на такую любовь, — Виктор застегнул куртку, потуже затянул ремень и шнурки на берцах, — видали мы, чем всё кончается.

— И ещё не раз увидим, — вполголоса произнёс Леонид Дубинин, после чего протянул товарищу обёрнутую колючей проволокой биту, рюкзак и наполовину пустую канистру, — что ж, Витязь, пора бы уже наказать ублюдка.

Бывалые специалисты по защите от ЧужАк советовали при выслеживании и ликвидации сорняка действовать обдуманно и не спеша. Каждому опытному сотруднику известно, что объект иного происхождения № 2 никогда не намерен причинить вред своей жертве. В извращённом сознании этого существа невозможно отыскать злого умысла, лишь благие намерения. Сорняк до жути боится лишиться объекта своей любви, а потому впивается в жертву мёртвой хваткой и утаскивает подальше от других людей, которых воспринимает, как угрозу. Своим убежищем объект иного происхождения № 2 неизменно выбирает ближайший водоём. Это объясняется тем, что во время стадии активной трансформации сорняк, как и иные представители ЧужАк, нуждается в немереном количестве жидкости. В конце концов, если не вмешаются сотрудники отдела ликвидации, ОИП № 2 окончательно обрастёт шипами и корой и превратится в уродливое подобие дерева. К тому времени жертва сорняка уже погибнет от удушения или кровопотери, ибо сорняк, хоть и не желает причинять вреда, тем не менее душит и пронзает шипами объект своей любви, никоим образом этого не осознавая.

Такая картина в голове Виктора совершенно не укладывалась. Он знал, что с момента перевоплощения человека в сорняка до гибели жертвы в среднем проходит от одних суток до трёх дней, и понимал, что необдуманными действиями может в разы ухудшить положение, но всё равно, имея дело с объектами иного происхождения № 2, слишком торопился. Он боялся опоздать. Руслан Костров, коллега Виктора, называл это профессиональной паранойей, а Воеводин, руководитель отдела ликвидации, говорил: «Запомни, дружище, всегда есть риск, что всё пойдёт по… этому самому. Сорняком правит страх, обида, жалость, ненависть и то, что по ошибке тот воспринимает за любовь. Такое существо непредсказуемо. Почуяв угрозу, оно начнёт носиться из стороны в сторону, брыкаться, рвать и метать. И если вовремя не зафиксировать и не успокоить пациента, существует вероятность, что ненароком сорняк свернёт своей жертве шею, задушит, сломает конечность или выкинет нечто подобное, а хуже того — непоправимое. Так что помни, Виктор Романыч, всяко лучше подождать и тщательно всё обдумать, чем остаток жизни сожалеть о чьей-то загубленной по собственной неосторожности душе».

Сухие ветки хрустели под подошвами берцев. Шуршали листья. Пока Леонид Дубинин, вооружившись зажигалкой и цепью, среди невысоких зарослей крался вдоль ручья, Виктор сделал небольшой крюк, после чего размашистым шагом принялся стремительно сокращать дистанцию до цели. Излишнее внимание специалист по защите от ЧужАк привлекал намеренно. Повадки сорняков ему были известны. Он знал, что объект иного происхождения № 2 уже услышал подозрительный шум и чуть крепче гипертрофированными руками сжал свою жертву. Не сводя с чащи сверкающих глаз, сорняк пятился к ручью.

Сердце вырывалось из груди. Беспокойный взгляд сотрудника отдела ликвидации метался от дерева к дереву, выискивал знакомые очертания. Виктор с таким нетерпением ждал столкновения с сорняком, что окончательно утратил всякую осторожность, споткнулся о возникший под ногами корень и грохнулся лицом вперёд, выронив из рук биту, топор и полупустую канистру с бензином, которая с мерзким звоном стукнулась о торчащий из земли камень.

— Чертовщина, — сквозь зубы процедил специалист по защите от ЧужАк и в ответ услышал пробирающий до дрожи скрип. Этот звук напоминал жалобный стон деревянных половиц. В лесу так могли скрипеть деревья на сильном ветру, однако на ветер не было ни малейшего намёка.

Сотрудник отдела ликвидации мгновенно вскочил на ноги и сразу же увидел двухметрового гуманоида, что топтался в кустах у ручья. Между человеком и чудовищем было не больше двадцати шагов. Заметив Виктора, объект иного происхождения № 2 замер на месте. Тёмные залитые кровью глаза смотрели из-под отяжелевших бровей. Отряхнувшись и переведя дыхание, специалист по защите от ЧужАк подхватил с земли топор и решительно шагнул вперёд. Сорняк попятился назад, и в вечерней тишине вновь прозвучал отвратительный скрип.

— Почём нынче любовь? — окликнул чудовище Виктор, поудобнее обхватил рукоять топора и добавил, — Я к тебе обращаюсь, Вадик, к тебе.

В ответ объект иного происхождения издал утробный рык и шагнул в журчащий ручей. Подойдя ближе, специалист по защите от ЧужАк разглядел очертания хрупкой девушки, что находилась в жёстких объятиях сорняка. Длинные руки чудовища, словно железные прутья, сковывали тело жертвы, а уродливые костлявые пальцы всё сильнее и сильнее впивались в худые белые плечи. Босые ноги Юлии висели в воздухе, не касаясь земли. Её бежевое платье превратилось в заляпанные кровью и грязью лохмотья.

— Чё мычишь, чучело? — Виктор остановился в десяти шагах от чудовища, — Хорош тут жути нагонять! Давай-ка лучше договоримся.

— В-вали от-от-отсюда, — хриплым ломаным голосом заговорил объект иного происхождения, неистово мотая головой, — пров-ва-л-лив-ай ур-род. В-вали, пок-ка жив-вой!

— А ты красавицу свою мне отдай, — сотрудник отдела ликвидации злобно усмехнулся, — и я уйду. Отпусти девицу, Вадим, отпусти.

— Н-нет, — надрывно взревел сорняк, — мой-я! Он-на мой-я! В-ва-а-ли от-сюд-да! Вал-ли! У-у-уб-ир-рай-ся! Мой-я! Н-не о-от-дам! На кус-ки пор-ву-у-у! Мой-я он-на!

— Ну, нет так нет, — специалист по защите от ЧужАк наигранно пожал плечами, когда за спиной объекта иного происхождения № 2 вспыхнуло два огонька.

С воинственным рёвом Леонид выскочил из кустов, с разбегу перепрыгнул ручей и атаковал сорняка. Орудуя цепью, на обоих концах которой пылала пропитанная бензином ткань, Дубинин обрушил на охваченного ужасом противника несколько мощных ударов. Чтобы не навредить Юлии, разъярённый сотрудник отдела ликвидации бил чудовище только по его чрезмерно длинным ногам. Объект иного происхождения № 2 с истошным воплем бросился бежать подальше от обжигающих укусов цепи, но дорогу ему преградил Виктор, который решительно наступал, разрубая воздух взмахами топора.

Оттеснив двухметрового противника от ручья, специалисты по защите от ЧужАк принялись с двух сторон напирать на сорняка. Огромный с удлинёнными конечностями, загрубевшей и местами затвердевшей тёмно-серой кожей, из которой прорезались острые шипы, гуманоид метался между сотрудниками отдела ликвидации. Попавшись в окружение, объект иного происхождения № 2 лишился возможности бежать, но и атаковать он не мог из-за заключённой в крепкие объятия Юлии. В извращённом сознании любого сорняка потеря жертвы воспринималась равноценно утрате жизненно необходимого органа.

— Пора, — скомандовал Виктор, уловив момент, когда сбитый с толку противник оказался рядом с молодой лиственницей.

— Лови, — рявкнул раскрасневшийся Леонид Дубинин и швырнул товарищу конец цепи, тканевая обмотка на котором уже успела полностью прогореть.

Сотрудники отдела ликвидации метнулись в разные стороны, натянули между собой цепь, синхронным движением перебросили её через поникшую голову Юлии и уже в следующее мгновение встретились за лиственницей, тем самым приковав чудовище к дереву. Крепко упёршись ногой в торчащий из земли толстый корень, Дубинин забрал у товарища конец цепи. На его мускулистых покрытых татуировками руках от напряжения вздулись вены.

— Давай, Витёк, — грозно прорычал Леонид, посильнее натянув цепь, — жахни гадёныша!

— Пус-сти, тв-арь, — раздался хрипящий ломанный голос существа, которому всё хуже и хуже удавалось имитировать человеческую речь, — киш-шки вып-пущ-щу! Мой-а он-на! Не т-тро-о-ожь! Мой-а он-на! Не от-да-ам! Уб-й-у!

Виктор встал напротив сорняка, заглянул в искажённое ненавистью лицо чудовища, увидел своё отражение в залитых кровью глазах. От молодого человека с фотографий, что украшали стены в доме на Неразлучной улице, почти ничего не осталось. Волосы выпали. Кожа посерела, а местами и вовсе отвердела. Из-за в кровь изгрызенных губ виднелись раскрошившиеся зубы. Надбровные дуги, как и подбородок со скулами чрезмерно увеличились в размерах. Нос впал. На месте ушей болтались ошмётки кожи. От чёрного балахона, что в попытке скрыть от окружающих симптомы своей болезни надел ещё не до конца обезумевший Вадим, остались лишь лохмотья, сквозь которые прорастали острые шипы.

— С-сер-дце выр-рву, — прикованный к лиственнице объект иного происхождения № 2, не выпуская Юлию из жёстких объятий, яростно вертел массивной головой, брыкался, пытался вырваться, избавиться от впившихся в горло звеньев цепи.

— А сейчас, Вадик, ты прочувствуешь то, чем всю свою жалкую жизнь был обделён, — произнёс Виктор и с размаху вонзил лезвие топора в ногу сорняка.

Объект иного происхождения № 2 взревел, но далеко не от физической боли. За всё время своего существования сорняк впервые столкнулся с чувством, что, словно электрический заряд, аккумулировал в себе изготовленный руками Георгия Никитича и Агаты Макаровны инструмент. И это чувство причинило чудовищу невероятный урон. На несколько мгновений взгляд ослеплённого ненавистью создания прояснился, стал осмысленным, человеческим. Прорезавшиеся сквозь серую кожу шипы немного втянулись во внутрь. Сорняк ослабил хватку, и Юлия выскользнула из гипертрофированных рук.

Вогнав остриё топора поглубже в ногу чудовища, Виктор подхватил бледнолицую девушку в окровавленном сарафане и быстро оттащил в сторону, подальше от места схватки, проверил её пульс, облегчённо вздохнул и ринулся обратно, намереваясь закончить начатое.

— Давай-ка уже прикончим эту мразь, — сквозь зубы рычал Леонид Дубинин, натягивая цепь, — пропиши-ка ему контрольный в башку.

Сорняк выл, брыкался, размахивал гипертрофированными руками, пытаясь то ли сорвать впившуюся в шею цепь, то ли избавиться от терзающего искалеченную душу инструмента, то ли дотянуться скрюченными пальцами до одного из специалистов по защите от ЧужАк. Утрата жертвы окончательно погрузила и без того обезумевшее существо в неистовую слепую ярость, а топор, торчащий из покрытой наростами ноги, многократно усиливал ненависть.

— Чер-реп про-лом-лю-ю! Глаз-за выр-рву! — пригрозил объект иного происхождения № 2, когда Виктор, увернувшись от гипертрофированных рук, вырвал орудие из нижней конечности чудовища и замахнулся для очередного удара.

Однако, прежде чем лезвие топора коснулось массивной головы сорняка, одно из звеньев цепи поддалось чудовищному порыву и лопнуло. Объект иного происхождения № 2 с поразительной ловкостью уклонился от атаки и ударил в ответ. Огромный кулак чудовища врезался в грудь сотрудника отдела ликвидации. Из-за лиственницы раздалась ругань Леонида Дубинина, который от неожиданности потерял равновесие и грохнулся на спину.

— Твою ж мать, — промычал опрокинутый на землю Виктор. Удар сорняка оказался настолько мощным, что казалось, будто в грудь прилетело целым булыжником.

Объект иного происхождения бросился вперёд. Пересилив сковывающую боль, специалист по защите от ЧужАк перекатился в сторону и успел закрыть руками голову до того, как сорняк нанёс очередной удар, который всё же оставил на лице Виктора пару царапин. Сотрудник отдела ликвидации попытался вскочить на ноги, однако сорняк пнул его в бок, а спустя мгновение небрежным взмахом уродливой руки попал по челюсти и всем весом навалился на ошеломлённого специалиста по защите от ЧужАк. У Виктора потемнело в глазах.

— Он-на мой-а! — прошипел сорняк, скрюченные пальцы которого оплели и сковали горло противника, — он-на мой-а, не от-д-дам! Сдо-ох-ни! Тва-арь!

— Пошёл ты на… — налетев сбоку, Дубинин ударом цепи на мгновение оглушил сорняка и мощным пинком сбросил его с товарища.

— Чёрт! Вот же ж, — произнёс Виктор и рукавом куртки вытер кровь с разбитой губы, после чего взглядом отыскал затерявшийся среди листвы инструмент.

— Биту тащи, — рявкнул Леонид, встав между коллегой и сорняком, — биту тащи, мать твою!

Виктор вскочил на ноги и метнулся к тому месту, где оставил снаряжение. Пока он, шипя от злости и сплёвывая пузырящуюся на губах кровь, возился с крышкой канистры и обматывал тканью конец бейсбольной биты, Дубинин неистово молотил сорняка цепью. При каждом ударе от чудовища отлетали куски кожи, наполовину мутировавшей в древесную кору. Объект иного происхождения № 2 хоть и превосходил Леонида в росте и физической силе, но заметно уступал тому в ловкости. Взбешённый сорняк размахивал корявыми ручищами, намереваясь схватить человека и исполнить одну из своих немудрёных угроз, однако противник каждый раз ускользал от атаки, вновь и вновь обрушивая цепь на громадную голову и сутулые плечи мутанта.

— П-по с-те-е-не раз-маж-жу те-е-бя, тва-а-арь, — щёлкая одеревеневшей челюстью, произнёс объект иного происхождения № 2 и с мерзким скрипом отпрыгнул в сторону, избежав очередной порции боли.

— Где ж ты тут стены найдёшь, пенёк глазастый!? — Леонид оглушительно заржал, чем ввёл в ступор создание напротив, которое так стремительно деградировало в плане умственных способностей, что в скором будущем, к гадалке не ходи, попрощается со способностью понимать и воспроизводить человеческую речь, а уж с чувством юмора у новоиспечённых сорняков всё настолько печально, что и говорить нечего.

— За-а-ткни-и-ись ме-е-лочь, — на залитой чёрной кровью морде чудовища вспыхнули уже не человеческие и даже не звериные глаза, а скорее те, взгляд которых обыкновенный человек, не состоящий на службе в организации по борьбе с ЧужАк, может увидеть только в самых бредовых, жутких ночных кошмарах.

— Угу, разбежался, — презрительно фыркнул Дубинин, — рычи и грозись, полено, да только девчонку ты уже не вернёшь. Не отдадим Юльку, ибо не твоя.

Распознав заложенный в словах Леонида смысл, сорняк немедленно набросился на человека, выставив вперёд гипертрофированные ручищи. В этот раз сотрудник отдела ликвидации уклоняться не стал. Он лишь шагнул назад и позволил чудовищу схватить себя за руки, но в то же мгновение намотал обрывки цепи на запястья противника, тем самым связав себя с сорняком. Началась борьба, в которой у Леонида, несмотря на кучу пылившихся в шкафу наград с соревнований по смешанным единоборствам, не было никаких шансов одержать верх. Однако план того и не требовал, ведь основной замысел вертелся вокруг того, что одолеть сорняка можно лишь специальным инструментом, при этом следует грамотно нанести решающий удар, для чего крайне необходимо максимально обездвижить противника, чем Дубинин, собственно, и занялся.

Лишившись возможности орудовать руками, сорняк принялся то тянуть на себя, то отталкивать и дёргать Леонида из стороны в сторону, но специалист по защите от ЧужАк упрямо сохранял равновесие, своевременно наклоняя голову, чтобы не столкнуться с прочным лбом мутанта.

— Хана тебе, Вадик, — избежав довольно неумелой подсечки, выпалил Леонид, когда в десяти метрах позади чудовища вспыхнул огонёк и немедленно устремился к месту схватки.

Топор и бита одновременно обрушились на спину сорняка. Тот взревел и дёрнулся, ошеломлённый неожиданно причинённой болью, но Дубинин сумел удержать удлинившиеся и изогнувшиеся в процессе мутации руки чудовища в цепях. Виктор ещё раз огрел сорняка по спине, после чего повторил атаку, сумев воткнуть лезвие топора в шею объекта иного происхождения, что, несомненно, возымело эффект, хоть и не совсем позитивный. Сорняк со скрипом сжался и резко извернулся, умудрившись не просто вырваться из оков, но и наказать Дубинина за доставленные неудобства, пнув ногой в живот. Объект иного происхождения одарил Виктора испепеляющим взглядом и замахнулся для страшной силы удара, однако сотрудник отдела ликвидации не растерялся и незамедлительно ткнул пылающей битой в морду чудовища, после чего швырнул орудие Леониду, а сам, вцепившись в рукоять топора двумя руками, рубанул сорняка по колену.

Раздался мерзкий хруст. Объект иного происхождения грохнулся на землю. Из надломленной конечности брызнула чёрная жижа. Ворох прошлогодних листьев разлетелся в стороны, подгоняемый хаотичными взмахами гипертрофированных ручищ. Оглушительный вой срывался то в глухой рык, то в истеричный визг. Изготовленный Георгием Никитичем и Агатой Макаровной инструмент исполнил своё предназначение — поразил сорняка единственным действенным для объекта иного происхождения № 2 способом, то есть причинив тому настоящую любовь, которая для сорняков, довольно стойких к иным видам воздействия, являлась самым пагубным чувством, ибо противоречила их природе.

— Гаси его, Витя, — Дубинин замахнулся и вдарил битой по голове чудовища, — зараза, мать твою так! Давай, Витёк, мочи козла!

Виктор глубоко вдохнул и покрепче ухватился за рукоять инструмента. На выдохе он подскочил к сорняку и всадил лезвие топора в его грудь. Скрюченные пальцы существа впились в ногу Виктора и рванули вниз, оставив длинные борозды на штанах и глубокие царапины под ними. Леонид прервал дальнейшие посягательства на целостность плоти своего товарища серией мощных ударов по гипертрофированным ручищам, после чего принялся яростно дубасить по массивной голове чудовища, огнём опаляя перекошенную от гнева и боли морду.

Виктор вновь вогнал лезвие топора в заросшую шипами и коростами грудь. Никакой жалости к сорняку сотрудник отдела ликвидации не испытывал. Он знал, что человек, от переизбытка эгоизма, гнева и лживости мутировавший в объект иного происхождения уже никогда не обретёт прежний облик. Судьба сорняка — превратиться в уродливое подобие дерева на берегу ручья. И никто ему в этом не стал бы мешать, если бы жалкое существо не стремилось загубить вместе с собой ещё и чью-то невинную душу. Потому, если сорняк всё же намеревался навеки воссоединиться с объектом своей извращённой любви, то ему в принудительном порядке приходилось иметь дело с такими людьми, как Леонид и Виктор.

Под воздействием специального инструмента чудовище ослабло и больше не стремилось атаковать в ответ. Вокруг тех мест, куда угодило лезвие топора, острые шипы втягивались внутрь, а загрубевшая и местами покрывшаяся бронёй из прочных наростов, напоминающих древесную кору, тёмно-серая кожа попросту расползалась в стороны, словно сгнившая ткань.

— Да не издохнет сорняк, покуда топор не вскроет грудь его, — прицелившись, Виктор рубанул инструментом туда, где под мутировавшей плотью скрывалось сердце.

Объект иного происхождения № 2 истошно завопил. Пальцы сорняка вгрызлись в землю. На залитой чёрной кровью морде застыла гримаса ужаса. Специалисты по защите от ЧужАк уже не в первый раз видели страх в глазах сорняка и знали, что люто боится существо далеко не огня или лезвия топора, а лишь одного невесомого и незримого компонента, что заложен в инструмент.

— Ну, добивай уже, — пробубнил запыхавшийся Леонид, наконец прекратив дубасить горящей битой по невероятно прочной голове гуманоида. На всякий случай Дубинин наступил ногой на руку противника.

— Что ж, — Виктор замахнулся топором и словно заклинание произнёс, — любить — не значит обладать. И точка.

Всего пары ударов хватило сотруднику отдела ликвидации, чтобы прорубить путь к сердцу сорняка. Затвердевшая плоть, которую иным орудием пришлось бы ковырять целыми часами, без проблем поддалась воздействию особого инструмента, обнажив тем самым нечто внешне похожее на покрытый чёрной слизью кусок древесного угля, медленно сжимавшийся и разжимавшийся. Спустя мгновение ту простую истину, что Вадим не возжелал осознать, будучи в человеческом обличии, Виктор донёс уже до извращённого сознания новоиспечённого сорняка, вонзив лезвие топора в чёрное сердце чудовища. Объект иного происхождения № 2 издал тихий хрип, окинул специалистов по защите от ЧужАк осознанным, почти человеческим взглядом и обмяк.

— Вот и сказочке конец, — усталым голосом заключил Леонид Дубинин.

«Следы любви»

Бледную Юлию, трясущуюся от холода и истекающую кровью, Виктор укутал в кожаную куртку и на руках понёс к припаркованному на Неразлучной улице седану, оставив товарища наедине с бездыханным телом поверженного чудовища. Леониду же предназначалась работа иного характера. Проводив Виктора усталым взглядом, Дубинин швырнул тлеющую биту в ручей, смахнул со лба едкий пот, вылил весь оставшийся в канистре бензин на мёртвого сорняка и поджог, после чего связался с сотрудником отдела сокрытия по имени Адам.

Если бы случайный прохожий столкнулся с выбредшим на дорогу мужчиной, который нёс на руках хрупкую девушку в грязном изорванном сарафане, то позвонил бы в полицию, ни секунды не колеблясь. Несчастная находилась в бессознательном состоянии, а подозрительный тип заметно хромал, шипел проклятия и без конца плевался кровью, что для любого случайного прохожего могло послужить явным сигналом для беспокойства. В этот раз Виктору повезло. Лишь местные собаки поприветствовали специалиста по защите от ЧужАк оглушительным лаем, реагируя на ядрёный запах гари, пота и крови. Спустя некоторое время, помимо беспокойных псов, покой на Неразлучной улице бесцеремонно нарушил шум мчащегося автомобиля, водитель которого плевать хотел на любые ограничения скорости.

В зеркало заднего вида Виктор поглядывал с опаской. Шипы сорняка оставили на теле Юлии десятки кровоточащих ран, что не могло не беспокоить опытного сотрудника отдела ликвидации, а потому взгляд его цеплялся за любую деталь, сигнализирующую о том, что девушка ещё жива. Гонимый той мыслью, что бесчисленное множество жертв ЧужАк может пополниться очередной загубленной жизнью, Виктор давил на газ, игнорируя то, как растёт разница между показаниями спидометра и теми значениями скорости, что диктовали дорожные знаки.

Виктор успел. Когда синий седан влетел на территорию гаражного кооператива, грудь хрупкой девушки всё ещё вздымалась, хоть и едва заметно. Автомобиль замер у окрашенных белой эмалью ворот, рядом с которыми стоял дородный пятидесяти семилетний мужчина с пышной бородой, одетый в строгий костюм свободного покроя. Груборезов Лев Аркадьевич, сотрудник отдела обороны, к прибытию Виктора был готов. Как только заглох двигатель, он подошёл к седану, открыл заднюю дверцу и мельком осмотрел Юлию.

— Сорняк, — пояснил специалист по защите от ЧужАк, — прошло меньше суток, но шипы…

— Знаю, — отмахнулся Лев Аркадьевич, — Дубинин сообщил, а потом и Адам на всякий случай. Давай её ко мне в кабинет, а там уж посмотрим.

Кабинет дежурного врача, состоящего на службе в организации по борьбе с ЧужАк, находился в гараже под номером семьдесят три, на дверях которого всегда висит огромный железный замок, выполняющий, несмотря на внушаемую надёжность, лишь декоративную функцию, потому что железные ворота и без того заварены намертво, а войти в гараж номер семьдесят три можно только через потайную дверь в соседнем семьдесят четвёртом гараже. И всё это ради конспирации, ибо если оказывать первую помощь жертвам ЧужАк в городском травмпункте, то у возможных свидетелей возникнет слишком много неудобных вопросов. Сотрудникам отдела обороны вовлекать персонал, оборудование и ресурсы государственных медицинских учреждений в процесс спасения жизни можно лишь в самом крайнем, безвыходном случае, именно по этой причине Груборезов Лев Аркадьевич состоит ещё и на фиктивной должности хирурга в центральной больнице.

Виктор занёс Юлию внутрь гаража номер семьдесят четыре, который из-за старых жигулей, разбросанных по полу запчастей и инструментов, полупустых пластиковых канистр и груды железной рухляди привлекал не больше внимания, чем любой другой гараж в кооперативе. Позади скрипнул засов. Устало вздохнув, Лев Аркадьевич подошёл к висящему на бетонной стене измазанному мазутом ковру и отодвинул его в сторону. За ковром обнаружилась узкая железная дверь, которую Груборезов открыл вынутым из потайного кармана ключом. Виктор почуял специфичный для больниц запах. Из прохода, ведущего в кабинет дежурного врача, лился яркий холодный свет.

Внутрь гаража номер семьдесят три сотрудника отдела ликвидации Лев Аркадьевич не впустил. «Посторонним вход запрещён», — с этими словами Груборезов забрал израненную сорняком девушку у Виктора, занёс её в кабинет и уложил на койку, после чего вернулся назад, чтобы проводить коллегу из отдела ликвидации.

— За девчонку не беспокойся, — тяжёлая ладонь Льва Аркадьевича опустилась на плечо Виктора, — сегодняшнюю ночь переживёт. Я уж позабочусь об этом.

— Это хорошо, — сотрудник отдела ликвидации облегчённо вздохнул и направился к выходу, — это получается, что мы от ЧужАк ещё одну жизнь уберегли. Выходит, не зря служим. Не впустую всё это.

— Верно, Виктор Романович, — Груборезов улыбнулся и сопроводил коллегу до двери, — ступай, солдат, отдохни. Я бы и твоими ранами занялся, но времени нет, как видишь.

— Ничего, я подорожник приложу, — Виктор крепко пожал руку Льву Аркадьевичу, в который по счёту раз подивившись тому факту, что толстые грубые пальцы дежурного врача орудовали скальпелем не хуже, чем кухонным ножом. Во всяком случае, пациенты никогда не жаловались.