Помоги проекту - поделись книгой:
Солнце краденое
1. Новый день
Тревожно сверлящий звук зуммера возвестил о начале нового дня. Очередного.
Неприятный сигнал вонзился прямо мне в мозг, запуская цепочку рефлексов, отточенную годами.
Открыла глаза, быстро привыкнув к сумраку комнаты. Села, спустив ноги на пол. Голые ступни обожглись холодом его каменной поверхности. Резко откинула в сторону колючее одеяло, еще хранившее остатки ночного тепла, с таким трудом собранные и сохраненные.
Привычным движением правой руки достала сложенную в изголовье аккуратным валиком грубую, домотканую рубаху. Спать на ней хоть и жестко, зато голова не болит. Голая кожа чувствительна, скользящая по ней ткань ощущается, словно крупный наждак.
Первые утренние лучи робко трогают раму окна моей комнаты. Улыбнулась им, чуть прищуриваясь. Эту маску полного и абсолютного благополучия я ношу уже так давно, что даже сама в неё верю.
«Открыла глаза — улыбайся!»
Есть ещё пара минут полного и счастливого одиночества. Время, когда рядом нет никого, когда можно спокойно подумать и собраться с душевными силами. День предстоит очень сложный, мне они ещё явно понадобятся. Об этом упрямо напоминала саднящая боль в голом, как коленко ребенка, затылке.
Здравствуй, первый день моей взрослой жизни.
Оправив рубашку, скользнула босыми ногами на пол, проснувшись уже окончательно. Ночи становились всё холоднее, на тусклом стекле узкого стрельчатого окна к утру намерзала вода, превращая его в настоящий искристый витраж. Скоро теплые утренние лучи растопят эту блестящую роскошь, превратив её в грязную лужу, медленно стекающую с каменного подоконника.
А потом придёт кто-нибудь из прислуги и вытрет её куском старой ветоши, я за этим обязательно прослежу.
Как будто бы льдистого чуда и не было.
И о чем я задумалась снова? Прячусь в коротеньких мыслях, как мышка в ворохе старых опилок, лишь бы не думать о важном.
Сегодня последний день моей маленькой жизни. Уже завтра всё совершенно изменится. Завтра старшая дочь дома Рейн принесет свою страшную клятву. А мне все равно…
Вру себе я, конечно.
Мне казалась теперь куда лучше даже роль жены обычного землевладельца, не обремененного высокими титулами и вековым наследием прайда.
Ярко представила себя чинно идущей по узкой улочке Малого Рейна: рядом крупный, степенный мужик, бородатый и светловолосый, с красным мясистым лицом, как у всех, выпивающих крепкий свой эгле¹ каждый второй день имперской декады². Это мой муж благоверный, конечно. Он несёт всякую чушь, сотрясая грохочущим басом весь земельный квартал, а я только морщусь в ответ, снисходительно слушая. Все эти хаттэ³ на семейных прогулках казались мне внешне похожи, как однояйцевые близнецы.
Они не чурались самой грязной работы, на местном рынке самозабвенно торговались за каждую гле⁴, женились всегда по расчету. В большом доме такого семейства всегда было шумно и оживленно: здесь жили все многочисленные незамужние сестры мужей и такие же тетки, вдовые бабки и прочие бесконечные громкоголосые родственники, окруженные кучей весёлых и толстых детишех всех размеров и возрастов.
Вздрогнула, пару раз я нос к носу сталкивалась с семьями хаттэ в узких, тесных проулках по дороге в порт, и всегда спешила быстренько и незаметно удалиться. Нет, не получится из меня полезной жены и хорошей матери. Пустые мечты и напрасные мысли. Мой путь предначертан и ничего уже не изменить.
И отчего мне так тошно?
Вдруг внимание привлекла яркая вспышка. Ясное небо за заиндевевшими окнами неожиданно осветилось целым фонтаном ослепительных молний, разбрасывая яркие блики по каменным стенам и в ту же секунду пошёл густой снег. Прямо из воздуха, словно сам свет вдруг замерз белыми искрами на лету и падал теперь медленно, неторопливо. Невольно залюбовавшись, я встала на цыпочки, потянувшись к окну ещё ближе.
— Халим уже на ногах? Эта глупая козочка скоро застудится снова! — знакомый женский голос заставил меня резко вздрогнуть. — Что за наказание мне? А ну быстро в купальню!
И как у нее получалось появляться беззвучно и в самый неподходящий момент?
— Можно подумать, там будет теплее… — впереди ожидала суровая процедура, придуманная очень давно, ещё самыми первыми колонистами: сперва тёплая ванна соленой воды, наполненная из нашего домового источника, а потом мне на голову выльют целую бочку холода из верхнего резервуара на крыше. Б-р-р-р-р-р!
Зато наши дети совсем не болели. И взрослые не простужались, почти. Как сказано в исторических хрониках: после первых десятилетий на тёплой планете с недолгой зимой колонисты расслабились, и первая же суровая стужа двадцатилетнего цикла светил едва не унесла жизни многочисленных жителей всей процветающей колонии. С тех пор так оно и повелось…
А когда крыша замка промерзнет совсем, уже в середине суровой зимы процедуры в купальнях будут завершаться растиранием снегом.
Никогда не любила купаться.
— Можно подумать, тебе хоть раз удалось выйти немытой к столу! — громко фыркнула Куста. Моя старая няня, мой бессменный надсмотрщик.
Сухенькая, беловолосая и белоглазая, ростом едва ли мне по плечо, она двигалась очень быстро, порывисто. Со спины старая Куста чем-то похожа на одного из поселковых мальчишек. Из тех, что шустро помогали на замковой кухне, работая за еду. Длинные цепкие руки, мешковатые голубые штаны, синий фартук, повязка на голове. Только те бо′льшую часть нашего теплого года бегали совершенно босыми, шлепая твердыми ступнями по каменным полам замка.
Но внешность обманчива: с самого раннего детства все дети Рейнов знали весомую силу Кустовой оплеухи. Чуть позже она знакомила нас и со своим мастерством владения гибким кнутом, неизменно висевшим за поясом этой верной отцовской собаки.
Тихо вздохнув, я покорно поставила ноги в хитросплетение толстых ремешков домашней обуви. Пористые подошвы, выточенные из прочной коры дерева, надежно защищали ноги от ледяного пола.
— Отчего будущая жрица так печальна сегодня? Снова сны? — сердито поджав тонкие губы, старуха сунула мне длинный холщовый платок.
После вчерашних болезненных процедур нежная кожа на голове все еще ныла. Я пальцами прикоснулась к еще свежей ране, прихваченной ровными швами, поморщилась.
Вчера мне исполнился двадцать один год от момента рождения. Первое звездное совершеннолетие по имперскому календарю. Я лишилась последних волос, получив, наконец, свою зера. Вечное жреческое клеймо и ключ к иллюзорной свободе.
— Хаси, ты видела? Там, в небе что-то…
Накинув на голову плотный платок, я поморщилась. Ощущения не из приятных: кожа саднила, а разрез на макушке будет затягиваться еще долго. Пока зера примет донора, пуская тонкие нити благословения, пока мой организм перестроится под него… В очередной раз строго напомнила себе, что терпение — главное достоинство любой зрелой женщины. Этому нас учили буквально с рождения.
— А! Так козочка же не знает! Ужас! Прибыл большущий имперский корабль, и все гадают, чем нам это грозит. Такой переполох, все бегают, как ошпаренные!
Вот это новость. Визитов из «большого мира» в нашу маленькую, позабытую всеми богами Вселенной колонию Вечной империи за всю мою жизнь никогда ещё не было. Я уже даже решила, что все эти пафосные истории о Великой Империи — сказки. Как можно летать между звездами? В голове не укладывалось. Хотя, начиная еще с детского круга мы изучали основные типы летающих кораблей и историю освоения нашей Вселенной, она была «где-то там», рядом с волшебниками из страшных сказок и прекрасными рыцарями…
Быстро заправив постель, Куста привычным жестом заглянула под девичью кровать, словно надеясь найти там мне любовника, провела пальцем по каменной поверхности подоконника, укоризненно покачав головой. Кроме узкого ложа, в крохотной комнате не было ничего, совершенно. Даже простой лавочки. Меня с детства учили жить скромно. Роскошь женщину лишь развращает.
Этот утренний ритуал изо дня в день неукоснительно повторялся. Словно время застыло, превратившись из весело журчащего на камнях и несущегося вперед потока в глыбу прозрачного льда.
— Они, говорят, страшные, как тараканы! — с неподдельным ужасом в голосе произнесла няня. — Только бы не добрались до нас!
— Так уж и страшные? — я нетерпеливо топталась возле двери, ожидая старуху. Без сопровождения выходить из комнаты категорически запрещено. Сколько раз в детстве я представляла себе страшных монстров, бродивших по замку ночами, привидений и призраков, поджидающих нас за дверью? Но все оказалось куда прозаичней: старые замки, вырубленные в монолитах древних скал, насыщенных рудами витолита, за ночь заполнялись продуктами его разложения и буквально гудели от сгустков статического электричества. Чтобы нам утром выйти из комнаты, нужен проводник, расчищающий дорогу своим поглотителем. На первых же уроках природоведения детского круга ещё одна детская сказка рассыпалась, как кучка сухого песка.
— Глупеньким маленьким девочкам всё бы не верить старухе.
Куста с трудом отодвинула толстую полированную дверь и, сняв с пояса тонкий стальной кнут, бросила его быстро вытянувшийся хвост в коридор. По стенам посыпались белые искры, пол под моими ногами слегка даже вздрогнул.
— Эк сегодня все зарядилось. Я хожу второй раз, а он всё не уймется! — проворчала старуха, а мне оставалось гадать: «Кто такой этот „он“ и почему „не уймется“?»
Впрочем, фантазия у всех белоголовых богатая. В их страшных сказках кого только не было…
Можно идти.
Уже в коридоре я оглянулась на узкое окно за спиной. Имперский корабль. Интересно, какой он? Очень жаль, что пустовавший многие годы Большой внешний порт находился от нас так далеко. Все внутренние рейсы в столицу принимал Малый космический порт, стоявший на другом берегу бухты Винк. Прилетая туда, У нас здесь глухая провинция. Озера, леса, рудники, несколько древних замков, малюсенький городок и морской порт. Грязный и шумный, он жил своей бурной жизнью, мало нас задевающей.
Придётся мне снова довольствоваться глупыми слухами и досужими сплетнями.
Как обычно.
_________________________
¹ Эгле — крепкий алкогольный напиток, полученный из продуктов брожения почек дерева са.
² Имперская декада — 10 имперских суток или 12 земных дней
³ Хаттэ — обращение к землевладельцам, рожденным вне прайдов (состоятельным простолюдинам)
⁴ Гле — самая мелкая денежная единица мира Лигла, представляет собой медную чешуйку с имперским гербом.
©Нани Кроноцкая для author.today 2023
2. Сова
— Вторая суточная вахта четвертого имперского месяца пятьсот семьдесят третьего года эры Всеобщего благоденствия! — громко прохрюкал над бедной инспекторской головой звучный голос искусственного сознания. — Светлых мыслей, инспектор! — тот, кто его создавал, знал толк в утренних пытках. — Добро пожаловать в суровую реальность, капитан.
Аверин поморщился, как нейропатической боли.
— Петрович, я просил будить меня, приветствуя по традиционному земному календарю.
Спорить с системами управления — крайне дурная привычка, присущая многим землянам. Среди многих вредных пагубных наклонностей капитана, эта — далеко не самая неприятная.
— Твоя просьба не несет никакой смысловой нагрузки, инспектор Аве-рин.
Бесполезно.
Кристаллический мозг его нового корабля отличался редкостным высокомерием.
Искусственный интеллект, порождение мира Габры, лежавшего в центре звездной системы Шедар, заключенный в эффектный кристалл был последним словом нейротехники. Система дарила массу новых возможностей в управлении сложными техногенными организмами. Такими, как корабли эксадальнего следования — плодом многолетней работы технических гениев. Настоящее чудо природы.
Новое? Осторожно и с трепетом приоткрытое старое…
Все эти новейшие кибер-мозги отличались чудовищными характерами. Корабельный ИскИн экипажа Макара особенно выделялся даже в этом ряду. «Системы несут след создателей», как говаривал классик-землянин. Аверин был настоящим землянином.
— Это мой корабль, моя экспедиция, и мое настроение напрямую влияет на ее эффективность! — капитан произнес эту сложную фразу и потянулся. — А будешь спорить со мной, — переведу в экономный режим. Так понятней?
Только землянин мог дать имя искусственному интеллекту. И только Аверин додумался обозвать эту сволочь «Петровичем». Потому, что булыжник⁵.
Скатываться с круглого ложа совсем не хотелось, но до начала его вахты оставалось короткая четверть земного часа.
Упругий рывок, разворот и Макар на ногах. Прыжок, кувырок в воздухе через голову и подход на руках к полукруглой двери бокса, где размещался санузел капитанской каюты.
Пальцем ноги нажал на мягко утопающую в гладкой поверхности ручку, снова кувырок и Аверин уже на ногах.
Этот нехитрых гимнастический ритуал после недолгого сна быстро позволял ему восстанавливать координацию. Док его не одобрял, но изменять своим привычкам инспектор не был намерен.
Да, шервовы жабры, вот такой он упертый козел, и совсем не скрывает своих очевидных достоинств.
— Список медицинских рекомендаций можешь сразу же выкинуть в… — Макар категорически не приветствовал нецензурную лексику на корабле. Штрафовал экипаж, сам был сдержан. Приходилось мимически дополнять все им сказанное. Взмах руки, средний палец, направленный в сторону унитаза. Петрович все понял, он привык к капитану Аверину. И научился молчать своевременно. — Туда же отправь назначенный мне рацион. И оставить попрошу это без комментариев.
Только нотаций от каменюки на прочной подставке Макару еще не хватало, конечно.
— Как скажешь, инспектор Аве-рин. Через два с половиной часа по имперскому…
— Земному. Мой корабль — мои правила. Напоминаю: ин-спек-тор я только при исполнении миссии. Сейчас — капитан. Будешь спорить со мной…
— Есть, так точно.
И Петрович обиженно замолчал.
Капитан на корабле был практически богом. И инспектором, и командиром, и вождем разношерстного аборигенного племени экипажа.
Космический аппарат класса A-IIV, способный выходить в пресловутые Сумерки, перемещаясь вне времени и пространства, с легкой руки землян вся галактика давно называла «фрегатами». Мало кто помнил историю этого звучного слова, но оно прижилось. Жители сине-зеленой планеты вообще отличались богатым воображением.
Фрегат A-IIV 27-313, под предводительством землянина Макара Аверина ныне бороздящий просторы галактики, сошел со стапелей крупнейшей верфи Сафара чуть более года назад.
Элегантное, строгое и лаконичное судно отнюдь не блистало подчеркнутой роскошью круизного лайнера. Проект IIV был разработан и строился для специальных задач: после глобальных реформ в современной Империи исполнение новых законов требовало проведения дотошной и кропотливой инспекции всех населенных миров.
Для чего в кратчайшие строки и была построена целая армада боевых кораблей сопровождения, а потом и отдельный флот внешней разведки, к которому относилась новейшая Аверинская «Сова».
Назвал судно свое капитан самолично и все согласились, конечно. Мало кто рисковал спорить с этим невыносимо-упрямым инспектором. Так фрегат стал «Совой», а флот вскорости обзавелся очередной чисто земной традицией: давать собственные имена кораблям. И уже очень скоро в космосе появились многочисленные «Крокодилы», «Бабуины», «Удавы» и прочие представители флоры и фауны. Почему-то земной.
Сова.
Полностью автономный корабль, целый маленький мир, бороздящий просторы бескрайнего космоса. Система искусственного управления, исключительно гуманоидный экипаж (на чем бесстыдно настоял неугомонный Аверин), группа универсальных ядроидов. А еще: собственная экосистема, биостанция, запасной биореактор — подобного ни на одном фрегате флота пока еще не было.
Инспектор мог смело гордиться «Совой» и ее экипажем: за прошедший год единственным неприятным происшествием на «Сове» стала отставка их доктора. Но тут ничего не поделаешь: харанец Мэгрин внезапно влюбился, как какой-то мальчишка и вернулся в свой мир, выбрав путь патриарха, отца и супруга. Против такого поступка даже Аверин не смог ничего возразить. Знал бы он, чем обернется поспешное и необдуманное решение, последовавшее за отставкой…
— Ей, барышня. Вы на что там, обиделись снова? — Макар нарочно дразнил «дух корабля» разными старинными словечками и вообще находил очень забавным такой стиль общения с… этой самой фигней.
Острые струи озонированной ледяной воды из потолочного ирригатора бодрили и злили, их уколы разгоняли остатки расслабленности вместе с сонными мыслями.
Да! И зубы Аверин чистил простой зубной щеткой. Никаких лазерных ирригаторов, нано-таблеток и био-жевачек.
Капитан и умывался холодной водой, вот такой вот он ретроград и замшелый ортодокс старого, доброго мира.
— Вы бы уже определились с гендерными предпочтениями, инспектор. И кстати, на виртуальный секс не рассчитывай, я — не такая.
Мак чуть зубной щеткой не подавился от смеха. Чувство юмора, все чаще демонстрируемое Петровичем, принимало своеобразные формы.
Так очень скоро он будет рассказывать случайно скомпилированные анекдоты, наверняка очень пошлые, обличая дурное влияние экипажа на искусственный интеллект.
На вакумаллерах⁶ гигиенической комнаты висело обычное, хлопковое махровое полотенце. Раритет и предмет личной роскоши.
Поделиться книгой: