Несущая пламя. Огненный ирис

Обо всем, что ждет желающих вступить в королевскую гвардию, мы слушать не захотели. Побрели в сторону обозначенной на дорожном указателе гостиницы. Рен не стал скрывать от меня причину недовольства. Высказал все, что думает об отборах королевских невест и гвардейцев.

– Глупость! Обман для народа. Такой же, как ежегодная лотерея, в которой никто никогда не выигрывает, – громко выпалил парень, не обращая внимания на прохожих. Его явно не интересовало, согласятся ли те с его мнением. – Чистое вранье!

– Рен, не кипятись, – я попробовала остудить жар его негодования. – Нельзя во всем видеть обман. Понимаю, у тебя служба такая, – перешла на еле слышный шепот. – От нее привычка везде искать коварный подвох.

– Служба тут ни при чем, – со злостью прошипел Рен. – Все дело в простейшей логике, а еще в знании главных законов и порядков. Мне известно, по каким правилам живет народ, а по каким королевская семья. Меня этому с детства учили. И, видишь ли, они очень сильно разнятся.

– Можешь говорить проще? – я пожала плечами. – Мы не на лекции. Я не понимаю, что ты этим хочешь сказать.

– А тут и понимать особо нечего, – Рен затащил меня за угол дома, как уличный вор случайную жертву, и прорычал прямо мне в ухо. – Кронпринц не женится на простолюдинке. Такое по сути своей невозможно. Никогда еще в истории нашего мира ничего подобного не бывало, и никогда не будет. Уж поверь мне, маленькая наивная девочка, мечтающая о прекрасном принце на белом крылатом коне.

– Я ни о ком и ни о чем не мечтаю, – фыркнула ему в лицо. Неужели Рен ревнует? – Кроме божьей благодати и помощи в спасении мира от вирналов я ничего не смею желать. Если ты еще не понял, кого спасаешь, то я объясню где-то подальше от любопытных ушей.

– Не может стать королевой прачка-замухрышка. И в элитную гвардию не пойдет служить пахарь, – Рен не ответил на мой намек. Сделал вид, что не заметил его. – Вот и вся простая истина, которую пытаюсь тебе втолковать.

– Подумай иначе, – я придержала и его коня, выглянув из-за угла. – Со стороны народа, а не придворной знати.

Пока что поблизости никто не ходил и не стоял. Вдали от нас люди толпились на широкой улице дружескими кучками, обсуждая, как пристроить дочерей и сыновей на отборы.

– Это как? – не понял Рен, и, судя по его сердитому виду, не хотел понимать.

– Глашатай ни слова не сказал о матери принца. Может, она была служанкой во дворце, когда познакомилась с королем, – я предложила занятную версию, между прочим, очень даже похожую на правду.

– Вряд ли его величество мог соблазниться горничной, – с сомнением покачал головой парень.

– А если вдруг, то… Ты сам представь… Лерней вырос в простой семье. Не среди аристократов. Потому он хочет взять в жены девушку из народа, себе под стать. Скромную и трудолюбивую. Зачем ему нужна капризная заносчивая лентяйка из богатой и знатной семьи?

– Звучит все это глупо. Ты ничего не смыслишь в жизни при дворе.

– Но разве не справедливое желание? Ответьте мне, о, господин знаток.

– Поверь мне, о, сама наивность, – я не любила, когда Рен вот так меня передразнивал с обидным укором. – Признанный бастард ничего не решает сам.

– Он теперь кронпринц. А это многое значит.

– Ровным счетом ничего. Нет у него власти. Неважно, где вырос Лерней: в графском поместье или утлой хижине, да хоть в подворотне. Принц играет роль в спектакле, написанную для него кем-то другим. И я очень хочу знать, кто все это придумал, а еще от чего он старается отвлечь народ?

– Опять ты со своими подозрениями, – упрекнула я. – Плаваешь в них, как лягушка в мутном болоте, и не хочешь выглянуть на свет.

– На мысль короля идея ничуть не похожа. Ливеральд более прямолинеен, – Рен предпочел меня не слышать, лишь бы не вылезать из уютного болотца.

– Принц сам придумал условия отбора, чтобы найти жену себе по вкусу, – я устала спорить с ним.

– Кто бы еще позволил ему выбирать? – недобро усмехнулся Рен. – Уверен, там уже все решено, заранее известно имя победительницы. Не удивлюсь, если ею станет иностранная принцесса, это стратегически выгодно для страны на грани новой войны. Или наследница одного из великих родов. Но точно не простолюдинка.

– А почему нет?

– Да потому, что принца сразу же убьют, как только он посмеет назвать своей невестой прачку или кухарку. Никто такую не допустит в королевы. Аристократия придет в ярость, и Лерней не взойдет на престол. Его прирежут где-нибудь на винтовой лестнице башни или отравят. Да сам отец снесет башку его дурную раньше, чем подсуетятся герцоги с баронами.

– Значит, все как в старой народной песне, – огорчилась я, – принцы по любви не женятся.

– Рад, что до тебя наконец дошло. Древние порядки нерушимы. Если Лерней хочет стать королем, ему придется с ними считаться.

– Незнатная жена могла бы помочь ему снискать народную любовь. Его бы обожали, как ни одного правителя на свете.

– От него и так чуть в обморок не падают, – Рен взял уздечку своего коня и вышел из-за угла, кивком приглашая меня следовать за ним, – ровным счетом ничего не зная о нем. А уж как станет королем… Думаю, ему простят жену принцессу.

В голосе парня мне послышалась ревнивая досада. Не хотелось продолжать спор, и я привычно пошла за ним. Погладила по шее и морде странно занервничавшую кобылу. Рен фонтанировал плохими эмоциями, животные их чуяли. А я переживала, что не могу столь же легко успокоить парня, как эту лошадь.

Темный рыцарь привык слышать одного себя. Ну, может, еще приказы магистра Орнилла для него что-то значили. Уж точно не слова той самой девчонки из народа, которой близко не подойти к королевским покоям. Жалела, что не могла его утешить нежными прикосновениями. Напоминала себе, что нельзя поддаваться соблазну, хоть на миг уступать запретным чувствам, поднявшимся в груди приятной теплой волной. Если уж Рен сам признал, что древние заветы нерушимы, особенно дарованные людям богами, то разве я могу мечтать о простой земной любви? Разумеется, нет.

Городская гостиница сияла блеском роскоши, не шла ни в какое сравнение с придорожной таверной. Один только зал приема новых постояльцев чего стоил: красные ковры, хрустальные люстры, красивые пейзажи в толстых и резных позолоченных рамках.

Привыкший к ночной темноте Рен зажмурился от вездесущего блеска, а я испуганно подумала, хватит ли у моего защитника денег на оплату номера в настоящем дворце. Но, вопреки моим сомнениям и переживаниям, Рен спокойно расплатился. Светлокудрая девушка в форменном платье из фиолетового бархата с белым кружевным передником сказала, что сделает скидку важному господину. Не знаю, каким ревизором представился темный рыцарь или же прибегнул к внушению. Главное – уловка сработала, хоть мы были одеты как простые горожане, а не знатные богачи.

Правда, не все прошло тихо и гладко, повод для новых переживаний не заставил себя долго ждать. Мы еще не успели подняться на второй этаж, только направились к лестнице, когда в гостиницу, широко распахнув застекленные двери, вошли двое высоких мужчин в черных кожаных доспехах, плащах и широкополых шляпах, из-под которых почти не видны были их лица. Инквизиторы! Меня пробрал озноб. Я бы точно прямо в тот момент оцепенела от ужаса, но Рен, подхватив меня под руку, дернул на себя, и тем самым вывел из зарождающегося ступора. Я чуть вскрикнула от боли, и парень сразу же начал ворчать на меня, отчитывать, как уличенную в неверности жену. Дескать, он знает, что в номере наверху ждет любовник. Молодец! Выбрал самую подходящую сценку для моего бледного испуганного вида.

Крайний из инквизиторов скользнул по нам невнимательным взглядом и подошел к девушке, распределяющей постояльцев по номерам. С неохотой, из чувства долга, стал ей задавать вопросы, не пробегала ли тут приметная золотоволосая девица, похожая на сбежавшую из монастыря кровожадную еретичку-убийцу.

Тем временем мы с Реном, пререкаясь как поссорившиеся супруги, поднялись по лестнице на второй этаж. Подошли к номеру, ключ от которого нам выдала кудрявая блондинка. И тут услышали, как закончивший допрос инквизитор начал хвастаться перед напарником, что его старшая дочь достойна стать королевой и она легко пройдет все испытания отбора невест. Второй сказал в ответ, что приложит все усилия и задействует связи в высших кругах, чтобы протолкнуть младшего сына в первый, придворный отряд королевской гвардии.

Слушая их бахвальство, я признала, что не напрасно Рен говорил об отвлекающих маневрах. Как только люди узнали о королевских отборах невест и гвардейцев, для них, пожалуй, перестало существовать все остальное в мире. О ненавистных вирналах – и то никто не вспоминал. Каждый мечтал об идеальном будущем для дочери или сына. Обо мне люди тоже позабыли. В самом деле, чем гоняться за чудовищем в обманчиво хрупком девичьем теле, которое способно разом сотню человек отправить к праотцам, куда выгоднее и безопаснее посадить на трон свою кровиночку. Или же пристроить сына в личную стражу его высочества, надеясь, что с годами любимый отпрыск дорастет до ее начальника, а тому по закону причитается дворянский титул и поместье в придачу. Вот она – мирская жадность во всем своем уродливом обличье, вдали от которой я выросла в стенах монастыря.

Глава 18. Искушение

Ирисия

Гостиничный номер был похож на покои богатого аристократа. Пожалуй, даже слишком массивная, громоздкая на вид мебель сияла позолоченной лепниной яблоневых цветов и тонких веточек. В огромном шкафу мог поместиться десяток пышных бальных платьев. Из любопытства я приоткрыла самый верхний из пяти ящиков широкого толстоногого комода. Увидела в нем оклеенный красным бархатом вкладыш с секциями для шкатулок, карманных часов, перьевых ручек и записных книжек – на удивление чистый, не считая крошечного пятнышка от чернил.

По разноцветному ковру мы с Реном решились ходить только босиком, длинный мягкий ворс приятно щекотал ступни. Я прежде не бывала в комнатах, обставленных с подчеркнутой роскошью, а потому чувствовала себя лесной птичкой, угодившей в золотую клетку. Замерев около большой кровати, накрытой темно-красным одеялом с изысканной золотой вышивкой по краям, не решалась даже с краешку присесть, словно бы оставить вмятину на ней было преступлением, за которое полагалась жестокая кара по всей строгости закона.

– Уступаю тебе королевское ложе, – Рен прошел мимо, обдав мое голое плечо теплым ветерком от игривого смешка. – Сам устроюсь на большом диване.

Оглянувшись, я увидела, как парень стянул рубашку и бросил ее на спинку обитой кожей громадины в противоположном углу комнаты.

– Я просто счастлив, что тут есть водопровод и настоящий душ, – направляясь в ванную, Рен снова прошел мимо меня. – Все лучше ржавых корыт и осклизлых бадей на постоялых дворах.

Провожая его взглядом, я мысленно себя осуждала. Напоминала себе о том, что нехорошо вот так пристально рассматривать обнаженного по пояс парня, отмечая каждый квадратик на животе и едва не вздрагивая при малейшем напряжении его мышц. Стыдилась явной греховности новых, непознанных ощущений, но все равно не могла отвести глаз. Увы, у меня не хватило силы воли на то, чтобы отвернуться, и на то, чтобы после не продолжать видеть его красивое тело в мечтах. Кровь предательски прилила к щекам, сердце стучало как сумасшедшее. Стиснув кулачки, я вновь постаралась обуздать не в меру разгулявшуюся фантазию. С каждым мгновением все труднее было совладать с пробудившимися желаниями, которые по заветам богов не должны были меня касаться, а тем более приобретать надо мной хоть какую власть. Но вспыхнувшие с небывалой силой чувства легко разрушили все мысленные барьеры, что я пыталась воздвигнуть в чертогах разума, смели их, подобно вышедшей из берегов стремительной горной реке.

Далеко не впервые я смотрела на обнаженное мужское тело. Не раз проходила мимо храмовых фресок, изображающих сценки из жития святых. Древние монахи искусно изобразили, как еретики пытали и казнили праведных мучеников, прикрытых лишь набедренными повязками. Но когда я рассматривала те картины, то не испытывала ничего похожего на бурю эмоций, что сейчас меня охватила при виде раздетого темного рыцаря. Привычная иконная роспись вызывала у меня чувства сострадания и благоговения. Теперь же я испробовала на вкус запретный плод вожделения. Хотелось избавиться от томительного и терпкого послевкусия. Выплюнуть, забыть и больше никогда не вспоминать. Выбросить притягательный образ из головы. Впредь не сметь думать так… И так смотреть на него.

С огорчением представила, что может подумать обо мне матушка Аурелия, наблюдая за мной с небес. Наверное, она очень расстроится, сочтет меня порочной и недостойной высшего предназначения. Но что делать, когда искушение слишком близко и нет рядом мудрого наставника, который бы стукнул тетрадкой по голове и напомнил, что можно, а что нельзя? Как быть, если собственных усилий больше не хватает для противостоянию соблазну?

Хлопнула медленно закрывшаяся за Реном дверь ванной комнаты, отрезая меня от искушения и будто разрубая наваждение острым топором. Я решилась присесть на кровать, подобрав зачарованный наряд, который никогда не пачкался. Подумала о том, что нужно подождать своей очереди принять душ. Просто посидеть, не плавая в запретных фантазиях – это ведь совсем не трудно. И ни в коем случае я не должна идти подсматривать. Вот прямо совсем никак нельзя этого делать. Как мне вообще могла прийти в голову столь дикая мысль?

Постаравшись отрешиться от любых размышлений, поскольку все они раньше или позже, но неизбежно сворачивали в сторону Рена, я начала рыться в сумке. Надумала достать крест Святого Тарсиля, чтобы помолиться праведнику и попросить у него духовных сил для противостояния искушению. В нервной спешке уколола палец об острый лепесток железного цветка. Вынув руку, проверила, нет ли глубокой ранки. К счастью, кожу не проткнула.

Мне захотелось получше рассмотреть черный тюльпан, переданный леди Карниллой. Пустая маленькая ваза на комоде как будто ждала его. Я взяла в руки необычный искусственный цветок, встала с края кровати, подошла к комоду и поставила тюльпан в темную с серебристым лаковым налетом вазу. Ее цвет приятно гармонировал с оттенком его лепестков и нераспустившегося бутона. Подумала о мистическом даре, предназначенном для истинного принца, и представила, как темные лепестки медленно раскрываются, один за другим словно тянутся навстречу солнцу.

Замечтавшись, я не услышала скрип двери, или та раскрылась бесшумно. Увидела Рена, лишь когда он уже подошел слишком близко. Мокрые черные волосы длиной почти до поясницы липли к натренированному телу. На бедра он повязал белое полотенце. Да, Рен мог бы послужить натурщиком как для храмовых фресок, так и для творений прославленных мирских живописцев. Странно, парень даже не задумывался о том, что его вид может меня смутить и вогнать в краску. А я снова не могла отвести взгляд, оправдываясь тем, что привыкла видеть его волосы заплетенными в тугую косу. Не такими… похожими на черных змей, извивающихся на светлой коже, подолгу не бывавшей под лучами солнца, и потому не знающей загара.

– Не понимаю, как он может расцвести в руках кронпринца, – Рен вынул железный тюльпан из вазы и покрутил его в пальцах, подставив под струящийся из окна солнечный луч. – Я не вижу признаков скрытых механизмов и не чувствую магии.

– Леди Карнилла неспроста сказала те слова, – меня порадовала возможность переключить внимание на тюльпан, как повод перестать разглядывать парня. – Мы должны верить ее пророчеству.

– Только не начинай свои любимые нудные речи про божьи чудеса, – Рен скептически повел бровью. – Мне проще поверить в иносказание. Думаю, графиня выразилась образно.

– Но чудеса и вправду случаются, – напомнила я. – Не забывай, что благодаря заступничеству богов мы еще живы.

– Слышать о таком не хочу. Для меня вот что предельно ясно: я выполню задание и доставлю черный тюльпан принцу Лернею. А будет он цвести и благоухать в королевском дворце или нет – уже не моя забота, – Рен передал мне цветок и пошел за одеждой. – Убери его в сумку, не то еще забудешь, – оглянувшись, предостерег он.

– Ты далеко собрался? – спросила я, глядя, как он поспешно надевает штаны. – Оставишь меня здесь одну? А вдруг в номер заявятся незваные гости?

– Быстро схожу за едой. Постараюсь чего-нибудь для нас раздобыть, – ответил Рен.

Он собрал еще не высохшие волосы под бечевку, и в тот момент я поймала себя на мысли, что хотела бы заплести ему косу. Представила, как перебираю пальцами его черные волнистые локоны, разделяя на ровные прядки.

Схватив с дивана рубашку, Рен пошел за сапогами, которые стояли в углу за пределами роскошного ковра.

– А ты сиди тихо, запри дверь и носа из номера не высовывай, – строго наказал, посмотрев на меня. – Не вздумай выглянуть из окна. Лучше сразу закрой шторы.

– Слушаю и повинуюсь, господин, – усмехнулась я, но все же поспешила выполнить его просьбу насчет штор.

Глава 19. Роскошь и грязь

Ирисия

Рен ушел, и я постаралась как можно выгоднее использовать до обидного редкую возможность побыть наедине с самой собой. Мечта о том, как бы понежиться в горячей ванне, чувствуя себя знатной девицей в поместье, недолго прожила в моих фантазиях. Ровно до того момента, как я потрогала струйку воды из душа. Она была чуть теплой, почти холодной. Вода нагревалась где-то внизу от слабенького очага. В такой не полежишь, блаженствуя, но быстренько помыться можно – и то хорошо. Правда же, намного лучше грязных бадеек и корыт, которые хозяева трактиров будто бы отнимали у свиней в хлеву.

Белоснежный халат, оставленный в номере для постояльцев, напрасно соблазнял меня сияющей чистотой и приятной отдушкой лавандового мыла. Я не забывала о том, что нельзя надолго расставаться с зачарованным алым нарядом. Ну а вдруг и действительно в номер ворвутся мои преследователи? Тогда мне придется стать невидимкой!

Мне очень не хотелось бы, чтобы худшие предположения сбылись на самом деле. Я верила, храбрый рыцарь успеет прийти на помощь. Мой верный защитник не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.

Но, как назло, Рен задерживался. Я ходила по темной из-за плотных штор комнате, нервно теребя пальцы. Понять не могла, куда он запропастился. Казалось бы, что может быть проще, чем спуститься на первый этаж и узнать, где тут подают еду и принято ли обедать в зале или разрешена доставка в номера. Устав томиться в мучительном ожидании, я начала думать, что темный рыцарь отправился на разведку, ведь чем ближе мы подъезжаем к столице, тем больше опасностей нас могут подстерегать на пути. К примеру, нужно избегать встреч с инквизиторами, неустанно рыскающими по городам и селениям.

Наконец Рен вернулся со вкусной добычей. Принес тарелку горячей овсяной каши, узенькую вяленую колбасу и кувшин морса из лесных ягод.

– Считай, тебе повезло, – улыбнулся он, вручив мне тарелку.

Поставил кувшин на маленький столик у зашторенного окна, прислонился к стене и начал очищать колбасу.

Я предпочла присеть на невысокий стул с тонкими ножками. Ложка оказалась горячей, и я вынула ее из каши, чтобы остудить. Кусочек сливочного масла таял, растекаясь по краям тарелки.

– Ешь свое любимое постное, – очистив колбасу, Рен откусил самый краешек. Попробовав добычу, он довольно промычал и продолжил делиться впечатлениями от маленькой вылазки. – Настали для тебя счастливые времена.

– Король объявил о моем помиловании? – от радости я чуть не уронила ложку на чистейший ковер.

– О, если бы, – театрально закатил глаза парень. – Пока вот только новый архиепископ, черт его дери, выдумал всеобщий строгий пост. Дескать, все жители страны должны поститься и молиться о том, чтобы боги помогли выбрать лучшую будущую королеву. Этот идиот приказал ввести налог на греховную снедь. Ну что ж, можешь быть ему благодарна, ведь теперь вся скоромная пища продается втридорога. На рыбу цены выросли в три раза, а на мясо больше чем в пять раз. Я с трудом раздобыл эту крошечную колбаску, еле уговорил продать даже по сумасшедшей цене. Масло тоже стоит дороже чем обычно. Зато вон овсом хоть объедайся, словно конь в деннике.

– Рен, ты такой смешной сейчас, – мои чуть обожженные горячей кашей губы расплылись в беззаботной улыбке. – Душу готов продать за кусочек вяленой колбасы.

– Душу, может быть, и не готов, – отмахнулся парень от моих обвинений. – А целый медный псарий выложил.

– Поверь, моя овсянка ничем не хуже твоей колбасы. Смотри, в нее положили сухофрукты. М-м-м, вкуснятина.

– Монаху или какому-нибудь канцелярскому писарю и овсянка сгодится. А мужчина-воин должен, как в древнейшие времена, питаться мясом. Для бодрости духа и пополнения сил.

– Значит, готовься расчехлить кошелек. До конца отбора невест и представления народу будущей королевы еще много времени.

– Хорошо сейчас тем, кто владеет подворьем, – позавидовал Рен. – Вот наживутся на таких страдальцах – любителей мяса, как я…

– Если у них скот не пожрут вирналы, – я перебила его с необычной для себя резкостью, не дав продолжить фразу.

– И то верно, – удивленно кашлянул Рен и перестал вгрызаться в наполовину съеденную колбаску. – Редкий случай, когда ты говоришь правильные и приземленные слова, не витаешь в облаках.

– Не хочется думать о плохом, – мне сразу взгрустнулось, и я неуютно поежилась, – но размышления сами напрашиваются… Лезут в голову очень страшные мысли, от которых мурашки бегут по спине. Понимаешь, Рен, может статься, для всего мира скоро наступит сплошной пост без мяса. И это в лучшем случае… Если вообще останется кому соблюдать посты.

Зачерпнула ложкой овсянки, но не поднесла ко рту, а стала задумчиво смотреть, как сероватая вязкая капля медленно сползает через край.

– В том и дело, Ирис, – подметил Рен и щелкнул пальцами, не давая мне повесить нос. – Мы с тобой в последнее время только и думаем о судьбе родного королевства и всего мира. Тебе вот страшно, да и мне не сказать, что приятно представлять себе нашествие иномирных выродков. Только начинаю задумываться, а что мы можем им противопоставить, удастся ли нам их остановить, и начинает болеть сердце. Потому что я пока не вижу легкой победы. Да и, честно говоря, тяжелой победы – тоже. Алиндору нужно больше воинов и новое экспериментальное оружие. Именно над этими вопросами должны ломать головы власть имущие, а не заниматься всякой ерундой! О чем они вообще думают, когда мир катится в бездну! Словно у них в головах вместо мозгов такая же постная каша, как у тебя в тарелке!

– Что же случилось? Где-то лягушки на горе запели соловьями? С чего вдруг ярый защитник властей превратился в критика? – подколола я.

– Да, я привык служить королю и без сомнений выполнять приказы, – не стал отпираться темный рыцарь. – Но это не значит, что я дурачок, неспособный самостоятельно думать! Да, я могу оценить ситуацию со всех сторон и увидеть перспективы – обнадеживающие, допустимые или отвратительные! Нет, я не святой пророк, наверное, поэтому могу предсказать только третий вариант.

– Но не может быть все так плохо. Нам нужно найти выход. Понять, как победить врагов. Давай же, Рен, говори. Скажи мне, до чего ты додумался своей умной головой, которая тебе помогала находить шпионов и всяких злодеев. Не верю, что у тебя нет запасного плана.

– В том и проблема, Ирис, что план у нас пока единственный на двоих. Признаю, что я ничего не понимаю в задумке короля, если она у него вообще имеется. Не нахожу ни капли здравого смысла в затеях наших красиво говорящих деятелей. Нам сейчас нужно всей страной…, нет, даже всем миром, готовиться к решающей битве человечества с ненасытной крылатой ордой. А что делается у нас? Вводятся дурацкие налоги на грехи. Объявляются идиотские отборы доярок в королевы и лесорубов в дворцовую стражу. Куда это годится? Зачем? Почему? Для чего? Может, ты, как святая провидица, мне объяснишь, дурню грешному?

– Рен, а знаешь, я не против доярки на троне, – я улыбнулась, вообразив такую картину. – Подумай, а ведь у нее точно есть талант. Не так-то просто найти подход к каждой из коров на огромной ферме. Может, она и с разными людьми легко поладит, и страной научится управлять.

– Что за чушь! – отмахнулся парень. – Фу! Кажется, я кого-то перехвалил.