Дочь серийного убийцы

Заставляю себя переключить внимание на «здесь и сейчас».

– Я думала, что будет быстрей поехать этой дорогой из-за того дурацкого грузовика, но ошиблась. – Капли пота пощипывают мне лоб. – Жарковато сегодня.

– Тебе нужно проявить больше терпения, мам, – советует Элла. Издаю короткий резкий смешок. Она права, естественно. И хоть я уже почти привыкла к недосыпу или вообще отсутствию сна, но готова признать, что раздражена гораздо серьезней, чем следовало бы.

«Интересно, почему?»

Мои пальцы с каждой минутой все сильней барабанят по ободу руля, пока наконец я не вижу впереди какое-то движение. Грузовик проезжает дальше – к счастью, не оставив за собой жертв и разрушений. Когда я добираюсь до того места, где он стоял, понимаю, в чем была проблема. Прямо на двойной желтой разметке, запрещающей остановку, припаркован фургон передвижной телевизионной станции «Ай-ти-ви», что еще больше сужает проезжую часть. Сжимаю руль чуть крепче. Фургон стоит совсем неподалеку от того места, где живет Оливия. Время от времени вы надеетесь, что в сонной деревушке вдруг произойдет что-нибудь захватывающее, заставив вас поволноваться. Но это не то волнение, которое мне по душе или в котором я сейчас нуждаюсь. От воспоминаний о ночном кошмаре к горлу подкатывает желчь.

* * *

– Папе пришлось уехать, – сказала мама. Слезы размыли контуры ее темно-бежевого макияжа, оставив контрастные полоски на более бледной коже. Сейчас она походила на те хлебные палочки, в которых хрустящее тесто переложено прослойками из розоватого бекона.

– Почему его забрала полиция? – спросила Джейн. Ее отбросило на травянистую площадку в саду за домом, когда мужчины окружили ее папу, слепя его фонарями, а громкие и пугающие голоса кричали ему: «На землю, быстро!» Это было последнее, что она запомнила перед тем, как проснуться в какой-то незнакомой постели. Мама сказала, что она проспала десять часов, но ей было трудно в это поверить. Как она могла уснуть после того, что случилось? Сердце по-прежнему колотилось от страха, пока она ждала, когда же мама что-нибудь скажет. Объяснит, почему захватили ее папу.

– Он им в чем-то помогает, вот и все.

Джейн уже умела распознавать ложь, едва ее услышав.

– Мне уже восемь, мам. Я уже не маленькая. И не дура.

Клэр вздохнула и покачала головой.

– Послушай… Теперь есть только я и ты. Ты – у меня, а я – у тебя, и мы – это все, что важно, хорошо?

– Нет. Нет, ничего тут хорошего! Я хочу к папе. Где он? – Паника опять поднялась внутри нее, как будто она наполнилась горячим воздухом и вот-вот лопнет.

– Джейн, детка… – Клэр уронила голову на руки, а потом глубоко вздохнула и посмотрела Джейн прямо в глаза. – Правда в том, что твой папа сделал кое-что нехорошее.

– Что он сделал? – Голос ее был хриплым из-за слез.

– Сложно объяснить… Но он пытался заботиться о нас. Следил, чтобы нам хватало денег. Так что взял немного, чтобы помочь нам. Но я боюсь, что папа проделывал это не один раз, и теперь, поскольку он не может вернуть долг, ему приходится взамен расплачиваться своим временем.

– Я не понимаю…

– Ты знаешь, что такое тюрьма?

Джейн кивнула. Все ее тело онемело, как будто она при всем этом присутствовала, но при этом и нет.

– Это место, где наказывают плохих людей.

– Ну да – и это наказание заключается в том, что их какое-то время держат вдалеке от тех, кого они любят.

– И как долго папу будут так наказывать? – спросила Джейн, глядя, как сморщилось лицо ее матери. Та молчала целую вечность, и Джейн уперлась руками ей в грудь. – Так как долго? – выкрикнула она.

– Прости, Джейн. Я знаю, ты любишь своего папу. Но, как я уже сказала, теперь только ты и я. Он уже не вернется.

Джейн почувствовала, как сердце у нее забилось часто и сильно. В груди, в ушах, в животе – везде. Дыхание стало прерывистым, и уже во второй раз все вокруг погрузилось во тьму.

* * *

Несмотря на то, что тогда я этого не понимала, с тех самых пор моя жизнь навсегда изменилась – так, как не должна меняться жизнь ни одного ребенка. Когда мы проезжаем мимо фургона телевизионщиков, я вытягиваю из-за ушей заткнутые за них пряди волос и зачесываю их рукой на лоб, чтобы как можно больше прикрыть лицо – на случай, если нас кто-нибудь снимает. Нельзя, чтобы меня увидели по национальному телевидению. Существует реальная опасность, что она увидит меня и выследит. И если ей это удастся, есть все шансы, что она снова разрушит всю мою жизнь.

– Люблю вас обоих, – говорю я, улыбаясь своим прекрасным детям, когда мы благополучно проезжаем мимо. Нашим прекрасным детям. Мы – хорошие родители, мы с Марком. Несмотря на весь свой эмоциональный багаж, всю свою запятнанную наследственность, я всегда старалась добиться успеха во всех сферах своей жизни. Понимаю, что у меня не все ладно с моим браком после той «интрижки», но Марк сказал, что это ровным счетом ничего не значило – просто случайная связь на одну ночь. Я все еще с трудом могу полностью поверить в это. Но он не ушел. Это уже кое-что, конечно же. У меня еще есть время исправить ошибки и простить его.

Исчезновение Оливии – это тревожный звоночек, который заставил меня осознать кое-какие прописные истины. Я должна снова научиться полностью доверять Марку. И побыстрее.

Глава 12

Дженни

Добираемся до школы вовремя, и даже пара минут остается в запасе. Хотя я не так быстро, как изначально рассчитывала, уматываю прочь, едва только высадив Эллу и Элфи, поскольку меня останавливает компашка зацепившихся языками мамаш. Клуб деревенских сплетниц, как я их обычно называю. Как правило, я стараюсь воздерживаться от подобного светского общения на детской площадке, но сегодня втираюсь в эту группу, поскольку надеюсь услышать последние новости об Оливии.

Все родительницы мне так или иначе знакомы – по всяким школьным или общественным мероприятиям, плюс многие обращаются ко мне в клинику для ухода за своими домашними животными. Пять женщин, которые сейчас скучковались вместе со мной в кружок у ворот – это мамы учеников из класса Эллы. От них я узнаю, что дочку Оливии Изабеллу на данный момент держит дома ее сожитель, Яннис. Как сейчас принято выражаться – партнер. Он не отец Изабеллы – никто из нас вообще не знает, кто он такой. Или, по крайней мере, никто ничего не говорит, даже если и знает.

– А ты в курсе, что у них были… проблемы? В смысле, в таких случаях всегда первым делом смотрят на мужа или сожителя, так ведь? – говорит Фрэнки. Она работает оператором в контактном центре полиции Мидлмура в Эксетере, так что это единственная личность в данной компашке, которая хоть как-то знает обстановку изнутри.

– Лив по секрету шепнула мне, что они все время ссорились. Сказала, что Оливия всегда пыталась сохранить мир, не желая устраивать скандалов перед бедной маленькой Изабеллой. – Я была почти уверена, что Уиллоу, которую я обычно нахожу несколько заносчивой и ставящей себя намного выше всех остальных, вытянет карту «Я знаю Оливию лучше всех», и она меня не разочаровывает.

– Почти как и большинство пар, – не удерживаюсь я, фыркнув. Все головы резко поворачиваются ко мне, их глаза широко раскрыты. – У всех нас когда-то случаются разногласия, разве не так? – Слегка пожимаю плечами, но когда никто не отвечает, продолжаю, чувствуя, как краснеют щеки. – Знаете, если даже они иногда ссорились, это вовсе не значит, что он может быть причастен к ее исчезновению, я вас умоляю. Не стоит делать поспеш…

– Мы не делаем поспешных выводов, Дженни. И где ты вообще была? Ты явно не слышала последние новости.

От тона Фрэнки в позвоночнике начинает покалывать.

– Не, не слышала. И что там?

– Детективы уверены, что это не просто дело о пропаже человека, – они считают, что Оливию похитили, по дороге домой из «Юниона» во вторник поздно вечером.

Едва не останавливаю ее, чтобы указать, что все это уже было в новостях и ничего нового она не выдала, но Фрэнки уже несет так, что не остановишь.

– Есть какие-то улики, но они не разглашают подробностей. Опрашивают персонал паба, соседей, стучат во все двери – это так страшно…

Какие еще могут быть улики? Сердце у меня замирает, пропуская удар. Пожалуй, стоит сократить потребление кофеина, думаю я, предпочитая верить, что проблема в этом.

– Кого-нибудь из вас уже опрашивали? – интересуюсь я.

– Меня вот, да и Рейч тоже. – Рейчел молча кивает в знак подтверждения, и Фрэнки продолжает: – Сама видела: в Колтон-Куме повсюду копы. Думаю, они тут под каждый камень заглянут.

– Но пока у них никаких зацепок, насколько тебе известно? – спрашиваю я.

– Если верить нашему деревенскому телеграфу, пока что нет.

– Вообще-то странно. Как это можно так вот просто исчезнуть? – говорит Рейч.

– А никто больше не думает про то же, что и я? – спрашивает Зари, которая до сих пор не произнесла ни слова. Ее большие карие глаза полны беспокойства. На мгновение воцаряется тишина, от которой у меня сводит живот. – Думаю, нам не стоит отметать возможность того, что полиция ищет тело.

Словно в подтверждение этих слов, низко над головами у нас пролетает вертолет, зловеще сверкнув своим темным подбрюшьем. Все задирают головы, наблюдая за его продвижением. Судя по ярко-желтым бокам, вертолет полицейский. Когда он достигает окраины деревни, то вроде как зависает над полями и лесистой местностью. Все мы молча следим за его медленным кружением.

– Господи… – Уиллоу разрушает сковавшие нас чары, и кажется, что все одновременно с облечением выдыхают. – Кроме шуток: если они и вправду думают, что ее убили, разве не все мы можем быть в опасности?

– Не говори ерунды, это тебе не сериал «Место преступления», – огрызается Фрэнки. Но голос у нее дрожит, и я почти чувствую, как меняется атмосфера. Невольно вздрагиваю.

– Только не надо так важничать… – Уиллоу поджимает губы и переводит взгляд с Фрэнки на всех остальных. – В любом случае мы явно и помыслить не могли, что в Колтон-Кум может произойти хотя бы одно похищение – или убийство, или что бы мы здесь сейчас ни рассматривали. Если б я высказала подобное предположение еще на прошлой неделе, все вы хором сказали бы мне одно и то же. А теперь смотрите: это не такое уж большое преувеличение, если предположить, что это может быть только началом.

– Началом чего? – спрашивает Зари, широко распахнув глаза.

– Ничего, – говорю я, всем телом втираясь между ними. – Да ладно, никаких свидетельств все равно пока нет. Давайте не будем нервничать, а?

– Ну, а я вот по-прежнему считаю, что нам не следует выходить на улицу в одиночку. Пока мы не узнаем, что случилось с Оливией, – говорит Уиллоу.

– Разумное предложение. Может, нам стоит установить что-то вроде расписания? Чтобы рядом точно был еще кто-то, если вдруг придется выйти из дома после наступления темноты? – Лицо Рейчел похоже на белую маску.

– По-моему, это уже перебор, – хмуро отзывается Фрэнки. – И в любом случае: только потому, что Оливию похитили ночью, это вовсе не значит, что другую женщину похитят точно таким же образом.

– А разве не так поступают серийные убийцы? Они же всегда повторяют одно и то же.

– Да ну, Уиллоу, – резко бросаю я сквозь стиснутые зубы. – Серийный убийца? Достаточно. Я понимаю, что ничего подобного здесь никогда не случалось, но, пожалуйста, дамы, давайте все-таки держаться в рамках. Оливия пропала по дороге домой из паба. Полиция, похоже, считает, что ее похитили, а не убили…

– Но похищают ведь только всяких знаменитостей и детей – и обычно в обмен на выкуп. Скольких женщин так вот просто похитили? Их почти всегда находят мертвыми.

Бросаю на Уиллоу недоверчивый взгляд. У меня начинает стучать в голове, и я понимаю, что нужно немедленно прекращать этот разговор.

– Ладно, мне пора на работу, – говорю напряженным голосом. – До завтра, девочки.

– Смотри, Дженни, – никуда не ходи одна.

Ничего не отвечая, разворачиваюсь на каблуках и продолжаю идти, пока не оказываюсь возле своей машины. Запрыгиваю за руль и включаю радио, выкрутив громкость чуть ли не на самый максимум.

Глава 13

Дженни

Грохот вертолета просто оглушает, когда я паркуюсь на своем законном месте возле здания клиники, рядом с серой «Тойотой Приус» Самира. От пронзительного воя турбин и чавканья лопастей несущего винта, сотрясающих все мое тело, у меня учащается пульс. Никогда не чувствовала себя уютно поблизости от всякой низколетающей техники – наверняка сказывается тот или иной страх родом из детства. Впрочем, если хорошенько подумать, то и вообще большинство моих страхов берут начало в детских годах – хотя это почти наверняка справедливо для всех людей без исключения. «Дело не только в тебе самой, Дженни, – ты не единственная, у кого было проблемное прошлое…»

Звук вроде как приближается, а затем опять уходит куда-то вдаль. Вытягиваю шею, чтобы посмотреть, смогу ли я засечь вертолет, пока иду ко входу, но нигде его не вижу. Должно быть, он завис совсем низко, деревья закрывают обзор. Могу предположить, что на другой стороне раскинувшихся перед клиникой полей – где бывшее пастбище перегораживает множество каменных оград с узенькими калиточками и перелазами, стоят еще и десятки полицейских машин. А может, даже с криминалистами. Вспоминается краткая реплика Фрэнки касательно «Места преступления». Она тогда лишь пренебрежительно фыркнула, хотя все это и вправду может взорваться, как в криминальном сериале по телевизору.

Особенно если они найдут тело…

Дрожь пробегает у меня по спине. «Кто-то прошелся по твоей могиле?» – вторгается вдруг в мысли голос моей матери, и я невольно вздрагиваю. Думаю, это неизбежно, что сейчас мои мысли постоянно обращаются и к ней, и к моему отцу. В темные моменты жизни трудно не впустить их в голову. Если у кого-то вдруг возникают вопросы о моем прошлом, что случается крайне редко, я обычно отвечаю, что покинула отчий дом, чтобы поступить в университет, и обосновалась в Девоне для получения диплома по ветеринарии, да так там и осталась, потому что полюбила Уэст-Кантри[4] и получила возможность работать здесь в той области, которая всегда была мне по душе. Любой, кто знает меня достаточно хорошо, вскоре перестает интересоваться, почему я никогда не навещаю своих родственников. Марк одно время пытался приставать ко мне по этому поводу, но даже он в итоге отказался от мысли задавать мне вопросы на эту тему, наталкиваясь на мою реакцию.

Правда же в том, что я заранее запланировала «пустой год» перед поступлением в университет, исключительно для того, чтобы пораньше сбежать от матери – чтобы вернуть себе уверенность в себе и вновь научиться общаться с людьми, прежде чем оказаться один на один с другими студентами. Скрывать это от Клэр, чтобы она не сумела остановить меня, было одной из самых сложных задач. Ну как прикажете хранить что-то в тайне от того, кто вечно дышит тебе в затылок? Обнаружив однажды небольшой беспорядок в своей спальне, я сразу поняла: мать почуяла, что я от нее что-то скрываю, и устроила обыск. Но я была на шаг впереди – уже догадывалась, что она так и поступит. Клэр не знала всех тайников, которые были у меня в детстве, и, к счастью, ей не удалось найти тот, в котором я прятала свои билеты и прочие проездные документы. Похоже, она явно недооценила мою способность найти применение половицам по всему дому. Неделю спустя я ушла – и наконец освободилась.

Я усердно работала над своим развитием, постоянно подталкивая себя к тому, чтобы стать лучше. Поначалу патологически застенчивая, буквально заставляла себя быть общительной, почаще бывать на людях, следуя поговорке «притворяйся, пока сам не поверишь». В основном это получалось. Однако не все было так просто. Хуже всего была ложь, которой пичкала меня мать. Ложь эта имела самые крупные, далеко идущие и долговременные последствия. «Я лгала лишь для того, чтобы защитить тебя», – уверяла она. Но нет. Она лгала, чтобы защитить себя и удерживать меня рядом с собой. В конце концов, все, чего она этим добилась, – это прогнала меня. Однако, если я ее все-таки знаю, она все еще ищет меня, хотя уже лет двадцать прошло.

Точно так же, как полиция сейчас ищет Оливию.

Может, она тоже решила сбежать?

Захожу в приемную, и Хейли вручает мне список сегодняшних консультаций.

– Что за шум, а? – говорит она, прищурившись. – Как думаешь, это весь день будет продолжаться?

Хейли трет виски, и я замечаю, насколько опухли у нее суставы на пальцах.

Пожимаю плечами, не совсем понимая, что она хочет от меня услышать. Почему я должна знать больше, чем она? Спрашиваю, все ли у нее в порядке – начали ли действовать новые лекарства от артрита, которые ей выписали. Я в курсе, что ее лечащий врач посоветовал какие-то другие препараты, но, судя по ее физическим симптомам, положительного результата пока нет. Ей, должно быть, очень больно, хоть она и не подает виду. Хейли слабо улыбается.

– Да, да. Все со мной будет в порядке, Дженни.

– Если тебе что-то понадобится, пожалуйста, дай мне знать. Лады? – Шум вертолета почти заглушает мои слова.

– Хорошо, что на сегодня не назначено никаких операций, – говорит она, тщетно повышая голос, чтобы быть услышанной.

– Будем держать главные окна закрытыми – это должно приглушить бо`льшую часть шума.

Никто из нас не упоминает причину, по которой вертолет сейчас находится чуть ли не прямо над клиникой. Часть леса, над которой он завис, тоже принадлежит нам. Она примыкает к участку, который мы приобрели для устройства ветеринарной клиники. К документам на право собственности прилагается еще и какое-то древнее дополнительное соглашение, но мы никогда особо не рассматривали возможность его исключения. Знаю только, что это природоохранная зона, и мы не имеем права там что-либо строить. Самир знает об этом больше меня – он вообще страстный защитник окружающей среды.

– По крайней мере, тебе придется торчать здесь только до обеда, – говорит Хейли, прерывая мои мысли.

– Это точно. Должен же быть от этих собраний ветеринарного общества и еще какой-то толк, помимо информирования меня о последних технических достижениях?

– А почему Самиру никогда не удается так же посачковать? – Хейли лукаво косится на меня, а я смеюсь над ее ремаркой и направляюсь в свой кабинет. Хоть никаких операций и не запланировано, это вовсе не значит, что не возникнет какой-нибудь экстренной ситуации – но, к счастью, на утро в основном намечены диагностические осмотры, рентгеноскопия и УЗИ, а на вторую половину дня – вакцинация, о чем, в свою очередь, позаботится средний медперсонал. Я рада, что на данный момент этот день обещает быть легким, поскольку, как мне кажется, абсолютно все мы сейчас ощущаем притяжение беспокойства, тревоги и – по крайней мере, в моем случае – страха.

Болтовня школьных мамаш, которую я недавно слышала, по двадцатому разу проигрывается у меня в голове, несмотря на все мои усилия сосредоточиться на домашних животных и их владельцах. Но это не помогает – чуть ли каждый клиент считает своим долгом заметить, насколько это все ужасно, насколько они потрясены, насколько ошарашены тем, что нечто столь кошмарное могло произойти в нашей замечательной деревне. Особенно с тихой, непритязательной Оливией. «Самый прекрасный человек, какого я только знал!» – пафосно объявляет кто-то из мужчин. Пару раз ухитряюсь абстрагироваться от шума вертолета и ненадолго уйти в себя, но эти моменты не дают мне никакой передышки. Скорее наоборот – все мои мысли сосредотачиваются на изувеченной кошке и на том, что еще подбросили мне сегодня на порог. Единственный способ выяснить, чья это работа, – это либо не спать всю ночь, притаившись в засаде, либо обзавестись камерой наблюдения. Делаю себе мысленную пометку расспросить Кэролайн Брюер, как она все это устроила.

Лишь во время перерыва на кофе в одиннадцать утра встречаюсь со всем своим коллективом в ординаторской. На низком журнальном столике лежит газета. На первой странице – фотография Оливии, откинувшейся на спинку стула на летней веранде кафе, ее длинные темные волосы распущены по плечам, красивый фиолетовый шифоновый шарф свисает поверх ключицы. Она улыбается – нет, даже так и сияет, – ее белые зубы эффектно выделяются на фоне оливкового лица. Реально красивая фотка. Заголовок гласит: «Женщину похитили на деревенской улице по дороге домой».

Решаю, что сейчас самое время провести небольшое исследование и выяснить, что именно знает или думает каждый из моих сотрудников. Ниша с Ванессой сидят рядышком, по очереди таская клубничины из одной корзинки, и я бочком подсаживаюсь к ним.

– Вы, случайно, не слышали какие-нибудь разговоры о похищении Оливии? Типа как что могло к этому привести? – интересуюсь я без всяких преамбул – похоже, что в этом нет особой нужды, поскольку сейчас это практически единственная тема для разговоров.

– Ты хочешь сказать, не преследовал ли ее кто? – Ванесса морщит нос. – Боже, какая пугающая мысль…

– Да. Вот именно, – соглашаюсь я. – Хотя, конечно, в этом было бы больше смысла. Просто это так… маловероятно, чтобы тебя так вот запросто похитили прямо с улицы в деревне, так ведь? Тем более в нашей деревне. Это ведь вам не какое-то там самое обычное преступление для такого населенного пункта, как наш. Наводит на мысль, что в Оливии было что-то особенное – что кто-то изначально на нее нацелился.

– Точно. Преступники, действующие под влиянием момента, чаще похищают детей, а не взрослых, – задумчиво произносит Ванесса, практически повторяя то, что обсуждали мамаши на школьном дворе. – Да, ты права, – говорит она с еще большим убеждением. – Взрослых людей, скорее всего, похищают те, кого они знают, кто ими одержим… Или по злобе.

Вздрагиваю от этой последней фразы, как от боли, едва перебарывая желание сердито сдвинуть брови. Она и вправду как-то странно посмотрела на меня, произнося эти слова?

Те, с кем я работаю, вроде были не в курсе, что Марк некогда запал на Оливию, а затем и переспал с ней, насколько мне известно. По крайней мере, на тот момент. Но мне и вправду интересно, говорили ли что-нибудь на эту тему соседи Оливии или кто-нибудь из деревенских сплетников после ее исчезновения. В такие моменты люди любят покопаться в прошлом. Знаю об этом из первых рук. И пусть даже когда все это с нами происходило, я этого не понимала, но выросла я в атмосфере великой ненависти, нацеленной в мою сторону. Я всегда считала, что единственный человек, посвященный в мое неутихающее недоверие и паранойю в отношении Марка и Оливии, – это Ройшин, а я полностью уверена, что она никогда и словом об этом не обмолвилась бы. Это напоминает мне, что надо бы позвонить ей и договориться о встрече за чашечкой кофе. Или, что еще лучше, за бокалом вина.

– А значит, мы, скорее всего, знаем того ублюдка, который за это ответственен, – говорю я.

– Господи, я об этом как-то не подумала! – Ванесса прижимает ладонь ко рту.

– Это было первое, о чем подумала я, – с энтузиазмом вступает в разговор Ниша. – И уже мысленно перебрала вероятных подозреваемых. То есть после того, как мне пришлось вычеркнуть из списка ее сожителя.

– Как же вышло, что ты его исключила?

– У него есть алиби. Он присматривал за ребенком, пока Оливия развлекалась в пабе.

Мой подозрительный от природы ум немедленно ставит это под сомнение.