Дочь серийного убийцы

– Я хочу сказать, это и вправду страшно, так ведь? В нашей маленькой деревне… Ну кто тут способен на нечто подобное?

Джен качает головой, а потом делает глубокий вдох.

– Понятно, – говорит она, быстро моргая, после чего выпрямляется. – Не стоит обсуждать все это сейчас. Давай поужинаем. Не хочу, чтобы дети знали, что что-то случилось.

Пристально смотрю на нее. «Давай поужинаем»? Как она может быть такой спокойной после того, что только что узнала? Прежде чем успеваю спросить, Джен встает с дивана и направляется обратно на кухню. Я стою столбом, ошарашенно застыв. Сам не знаю, какой реакции ожидал, но явно не чего-то подобного. Тихий голосок у меня в голове нашептывает, что она так себя ведет, потому что уже знала. Поведение Джен было и вправду странным, а еще эта грязная пижама, да ее обручальное кольцо, брошенное на пол…

– Нет. Только не это, – шепчу я, грубо растирая голову руками, чтобы заглушить этот голосок. Это просто совпадение, что прошлой ночью с ней случился провал в памяти, вот и все.

– Сам будешь подавать на стол? – кричит она из кухни.

– Да, буквально две секундочки. – С силой выдыхаю и расправляю плечи в попытке успокоиться, затем присоединяюсь к ним за столом.

Сплошные улыбки.

И все через силу.

Ну как мне не обращать внимания на предупреждающие красные флажки, которыми бешено машут у меня в голове?

Едва откусив кусок, тут же давлюсь – и чувствую на себе взгляд Джен, когда поспешно отпиваю глоток воды. Сейчас я не отказался бы от бокала красного, но мне нужна ясная голова на случай, если у Джен сегодня ночью будет еще один подобный эпизод. Кошусь на нее, перехватив ее взгляд, и мы неотрывно смотрим друг другу в глаза – кажется, чуть ли не несколько томительных минут. Невысказанное обвинение незримо витает над нами. Я не могу так уж винить Джен за недоверие, окутавшее наш брак в прошлом году.

Только не тогда, когда сам и стал его причиной…

Глава 9

Дженни

Усталость поглощает меня, но я все же лежу без сна, широко раскрыв глаза и уставившись в пространство. Свет уличного фонаря просачивается сквозь занавески в темную комнату, отбрасывая на потолок и стены причудливые тени – словно детский ночник-проектор, рисующий вокруг тебя океанские волны, призванные погрузить в блаженный сон. Иногда мне хочется снова стать ребенком, чтобы от таких штуковин был какой-то прок. Но потом я вспоминаю собственное детство и радуюсь, что больше никогда не придется пережить его заново.

Марк рядом со мной тих и неподвижен. Как мужчинам это удается? Просто заснуть, пока ты даже не успела сосчитать до десяти? Это бесконечно меня раздражает. Так и подмывает растолкать его, чтобы он мог составить мне компанию в этом вязком болоте бессонницы. Случаи, когда я засыпаю хотя бы в течение часа после того, как ложусь в постель, крайне редки. С того ужасного периода в прошлом году вернулись нарушения сна из моего детства. Меня то и дело перебрасывает с бессонных ночей на ночи, наполненные ночными кошмарами и лунатизмом. Если только именно такими терминами и объясняются те моменты небытия, которые я испытываю, – я никогда не обращалась за медицинской помощью, страшась того, что правда будет выставлена на всеобщее обозрение. Поэтому изо всех сил стараюсь отрицать, что это вообще со мной происходит, хороня каждый подобный эпизод вместе с признанием существования своих родителей.

Марк всегда называл это «отключками» – то есть если мы с ним вообще о них упоминаем. Они были неотъемлемой частью моей жизни, то проявляясь, то пропадая, едва ли не столько, сколько я себя помню, – но если хорошенько подумать, то, пожалуй, все-таки можно достаточно точно определить момент их зарождения. Я уверена, что если б когда-нибудь все-таки обратилась к психологу или психотерапевту, они бы тоже первым делом сосредоточились на том моменте, когда все это началось.

Это случилось, когда у меня впервые отобрали отца.

* * *

– Джейн! Джейн!

Джейн подскакивала всем телом на матрасе – руки матери трясли ее за плечи, выводя из глубокого сна. Заморгав, она открыла глаза, и где-то в животе сразу же зародилось чувство страха – закипело, вызывая тошноту. Лицо матери, зависшее в нескольких дюймах от ее лица, казалось призрачно-белым. И было сплошь залито слезами, словно те сочились изо всех его пор. Джейн с трудом подавила крик.

– Что такое, мамочка? Что случилось? – Прозвучало это визгливо и пискляво, но вот с недосыпа ли или же от испуга, она и сама не поняла. Что происходит? Вроде еще не утро, когда пора вставать – в ее комнате все еще темно. Она уже несколько месяцев обходилась без ночника, наконец-то ощутив себя достаточно взрослой, чтобы отказаться от дополнительных мер, дарящих чувство безопасности; а потом, с ней был ее любимый плюшевый мишка, уже изрядно потрепанный, – папа сказал, что тому тоже не нужен свет. Теперь мама включила прикроватную лампу, еще больше осветившую ее лицо, и Джейн заметила, что глаза у мамы красные, широко раскрытые; рот у нее странно искривился.

– Тебе придется встать, – произнесла она хриплым шепотом, срывая с Джейн одеяло – холодный воздух противно коснулся голых рук. Мать принялась возиться с джемпером, трясущимися руками пытаясь продеть в него сначала голову Джейн, потом руки.

– Мамочка, ты меня пугаешь… Я сплю?

– Это не сон, Джейн.

– Клэр, да куда ты, мать твою, запропастилась? – Папин голос в ночной тиши громыхнул, словно выстрел из пушки. И как раз в тот момент, когда он выкрикнул эти слова, породив новую волну ужаса, пробежавшую по ее телу, Джейн увидела размеренные вспышки синего света, проникающие сквозь занавески.

– Уже иду! Мы уже идем!

– Мне страшно, – опять пролепетала Джейн, когда мать потащила ее, все еще босую, из спальни, а затем вниз по лестнице.

– Слишком поздно, бл…! – заорал папа.

Джейн не могла его видеть – лишь слышала голос, когда тот взрывом разнесся по прихожей. Мать грубо натянула на ноги Джейн кроссовки, сдавливая их в руках и заставив ее поморщиться.

– Мне нужно надеть носочки, у меня от них волдыри! – От испуга и замешательства у Джейн и самой на глаза навернулись слезы.

– Нет времени. Надо идти.

Она не сопротивлялась, когда ее потянули за руку прочь из прихожей, через гостиную на кухню, а затем к задней двери.

– Папа? – Джейн умоляюще нацелилась взглядом ему в глаза, когда он наконец появился в поле зрения. У него они были широко раскрыты, лицо неулыбчиво, грудь тяжело вздымалась от учащенного дыхания. Он тоже был напуган. При виде его страха ее собственный страх сразу удвоился.

– Иди-ка сюда, принцесса… – Отец бросился к ней, подхватил на руки. – Прости. Нам предстоит одно ночное приключение.

Его сильные руки крепко обнимали ее. Обычно его объятия успокаивали и утешали, но сегодня все было не так.

– Ты все взяла, Клэр?

– Нет, Пол! Какого хрена? Ты ожидал, что я заранее соберу вещи специально для такого случая?

Джейн покрепче обхватила папину шею руками, обвив его ногами за бока; ее собственное дыхание тоже стало учащенным, почти как у него.

– Кто-то хочет нас обидеть?

Ее вопрос остался без ответа, когда отец повернулся и распахнул заднюю дверь. Внутрь тут же ворвался студеный воздух, обвился вокруг нее – на миг у нее даже перехватило дыхание.

А потом – свет. Великое множество огней ослепило ее. Истошные вопли заполнили уши. Великое множество разных голосов. Чистая паника затопила ее маленькое тельце, и она быстро закрыла глаза, зажмурившись так сильно, как только могла. Пронзительные крики эхом отдавались в голове.

А потом… она стала куда-то проваливаться.

* * *

– Джен! Джен, зайка!

Меня трясут за плечи, тело ритмично раскачивается на матрасе.

– Что такое? Нам надо идти? – Резко принимаю сидячее положение, одеяло сползает с меня. В комнате темно. Нахлынувшие вдруг воспоминания и слепая паника заставляют меня вскочить с кровати и метнуться к двери.

– Джен! – Марк внезапно оказывается рядом со мной – его нежные руки у меня на руках, его успокаивающий шепот тепло касается моего уха. – Тебе все это просто приснилось, милая… Все в порядке – ты в полной безопасности.

Делаю медленный прерывистый вдох. Это был всего лишь сон. Теперь я Дженни, а не перепуганная до смерти маленькая Джейн. Теперь все в порядке. Марк ведет меня обратно в постель, и я позволяю ему подоткнуть мне одеяло, словно ребенку. Ну почему же все так не закончилось в ту ночь, когда мне было восемь лет? Тогда у меня не забрали бы отца, оставив меня с ней. Дрожь пробегает у меня по спине при воспоминании о том, как Клэр впивалась ногтями мне в шею, заталкивая меня обратно в гостиную – крича, что я должна оставаться дома, с ней, для моего же собственного блага. «Тебе нельзя выходить из дома, как всем остальным, Джейн! Никому ты не нужна, никому ты не нравишься. Я единственная, кто достаточно тебя любит, чтобы оставаться с тобой!» Каждый вечер заканчивался тем, что я сворачивалась калачиком в своей постели и плакала, пока незаметно для себя не засыпала, мечтая совсем о другой жизни.

– Можешь обнять меня, пока я не усну? – Приподнимаю одеяло и придвигаюсь к Марку, поворачиваясь на бок так, чтобы прижаться спиной к его груди. Он тут же обхватывает меня, и мы уютно умащиваемся на постели, как в гнезде. Чувствую его дыхание на своих волосах и его тепло, когда муж еще тесней приваливается ко мне.

– Я очень люблю тебя, ты же знаешь, – произносит он.

Хочу сказать то же самое в ответ, но мои губы сжимаются; слова отказываются слетать с них.

Глава 10

Дженни

Четверг

– Ну, как у нас сегодня делишки с утречка, все в порядке? – Марк присоединяется к нам за кухонным столом, усаживаясь на стул напротив меня. Обращается он вроде ко всем сразу, но я понимаю, что на самом-то деле вопрос адресован мне – из-за того, что случилось прошлой ночью. При всех своих провалах в памяти обычно я могу вспомнить тот факт, что мне приснился кошмар, – хотя это несколько из другой оперы. После нескольких часов размышлений о них мне наконец-то удалось заснуть. Я знаю, что нельзя допускать их в голову, но время от времени они все-таки завладевают моими мыслями. Это позволяет им контролировать ситуацию, это я тоже знаю – и всеми силами стараюсь не дать им ни малейшей возможности разрушить мою тщательно выстроенную жизнь. Иногда я побеждаю, иногда же победа на их стороне.

– Не терпится начать новый день, – отвечаю я со всем энтузиазмом, на который только способна. – Ну, а вы что скажете, детки?

– Сегодня я отвечаю за Тянучку, – важно заявляет Элфи, и глазенки у него расширяются от волнения при мысли о том, что ему доверено присматривать за песчанкой из школьного зооуголка. – Вчера за него отвечал Каз и случайно выпустил из рук прямо в классе! Вот балда! – Он с виноватым видом прихлопывает было рот рукой, но у него все равно вырывается смешок. – Миссис Флеминг велела ему остаться на перемене и найти его – до-о-олго же он под партами ползал!

– Ну что ж, надеюсь, что сегодня ты проявишь большую ответственность и Тянучка останется цел и невредим, точно? – говорю я.

– А ты не можешь взять его домой на каникулы? – вмешивается Элла. – Я ведь как-то так уже делала – помнишь, мам? Хотя это было ужасно, потому что…

Я вдруг понимаю, к чему все катится, и бросаю на Эллу предостерегающий взгляд, чиркнув ладонью по горлу – мол, хватит. Быстро перебиваю ее:

– Не думаю, что школьным животным теперь дозволяется гостить у кого-нибудь дома – так ведь, Элфи?

– Ну да… – Он опускает голову. – По-видимому, небезопасно позволять им покидать здание школы – разве что с кем-то из учителей.

Невольно улыбаюсь тому, как Элфи произносит «по-видимому». Благослови его господь, он так быстро взрослеет…

– Да, думаю, так будет лучше, – говорит Марк, отпивая кофе. – Все животные нуждаются в любви и заботе, какими бы маленькими они ни были. Разве не так, мамочка?

И пусть даже я знаю, что Марк апеллирует ко мне в первую очередь как к ветеринару, и, конечно же, моя главная задача – заботиться обо всех животных, несмотря на их размеры, в этой ремарке чувствуется некий скрытый подтекст. Как будто он знает, что именно я нашла вчера у нас на крыльце, и каким-то образом винит в этом меня. Естественно, я также понимаю, что на такие мысли меня наводят мое собственное беспокойство и чувство вины. С таким же успехом он мог иметь в виду то домашнее животное, о котором только что упомянула Элла, – инцидент, произошедший во время летних каникул, когда она взяла к нам погостить школьного хомяка Хэмми. В том, что его в итоге затянуло в пылесос, Элла всегда обвиняла меня, не подвергая сомнению свое собственное решение выпустить его в гостиную, не поставив меня в известность.

– Совершенно верно. Все они важны, даже мухи.

Хотя тут я основательно покривила душой. Просто ненавижу мух.

– Они живут всего месяц, – подхватывает Элла. – Ты это знаешь?

– Только не здесь, – бормочет Марк себе под нос и подмигивает мне. Едва удерживаюсь от смеха.

– Тогда этот месяц им нужно прожить полной жизнью, верно? Ни в чем себе не отказывая, – говорю я.

Элла хихикает.

– В таком случае, может, купим для них какое-нибудь угощение, типа какие там дают собакам у ветеринаров?

– Давай все-таки не будем заходить так далеко… Но дело в том, что каждое животное и насекомое – это живое существо. Все они заслуживают хорошего отношения. И вот что, Элфи: если ты сегодня отвечаешь за Тянучку, то, значит, надо в первую очередь подумать о его потребностях. Конечно, это классно, когда есть возможность вытащить его из клетки, но если это происходит неконтролируемым образом, без ведома миссис Флеминг, то может быть чревато… Лучше тебе придумать другой способ поиграть с ним. Например, ты мог бы взять пару старых картонных трубок от бумажных полотенец и попросить ее положить их ему в клетку, чтобы ты мог наблюдать, как он пролезает туда-сюда сквозь них, или что-нибудь в этом роде, хорошо?

– Да, мам. Я сделаю все как следует, обещаю.

– Ну вот и славненько. В ванной есть уже пустой рулон, а тот, что на кухне, вот-вот закончится, так что можешь взять их с собой, если хочешь.

Приканчиваем завтрак, и как только Элфи собирает картонные трубки от бумажных рулонов, прощаемся с Марком. Мы с ним так и не обсудили кошмарный сон, который приснился мне этой ночью, – эта тема решительно отметается вместе с любым упоминанием об исчезновении Оливии. Оба вопроса слишком сложны, чтобы их можно было легко затронуть. Десятичасовые новости не добавили ничего такого, чего мы бы уже не знали о ее похищении. Наверное, полиция пока предпочитает умалчивать о своих достижениях, а может, у них вообще нет никаких зацепок, версий или подозреваемых. От любого из этих сценариев у меня кровь стынет в жилах. Очень надеюсь, что Оливию найдут уже сегодня.

– Кстати, я, наверное, сегодня вечером немного припозднюсь, – говорит Марк, когда я выпроваживаю детей за дверь.

– О, и почему же?

– Помнишь того моего однокурсника, Бретта, – который сказал, что поможет мне с организацией бизнеса? С которым я общался вчера вечером?

У меня сводит живот.

– Довольно смутно, – вру я. Я тогда оставила Марка болтать по телефону, раздраженная тем, что тот орал на всю гостиную и мешал мне смотреть телевизор, так что боˆльшую часть разговора пропустила. – Пристегнитесь пока, пожалуйста, – говорю я детям, когда они бегут к машине.

– В общем, сегодня он приедет из Сомерсета, чтобы лично обсудить со мной свой план. Сама знаешь, как это бывает, – не исключено, что в конце концов мы почувствуем необходимость закончить встречу в пабе.

– Но ты же за рулем…

– Вообще-то я собираюсь вернуться сюда, бросить машину и дойти с ним до «Юниона» пешком.

При упоминании «Юниона» у меня замирает сердце. Просто не могу поверить, что они собираются в паб, в который заходила Оливия прямо перед тем, как ее похитили.

– А как же Бретт?

Совсем не вовремя этот Бретт тут нарисовался… С чего это Марк вдруг проникся к нему такой жаркой любовью? Мне это не нравится. Я в курсе, что тоже веду общие дела с бывшим однокурсником по универу, – понимаю, что такое вполне может случиться. Но мы с Самиром все это время регулярно оставались на связи. До того вечера Марк не общался с Бреттом с тех самых пор, как впервые представил нас друг другу на каком-то сборище. Это было примерно одиннадцать лет назад, и тогда этот Бретт сразу меня несколько насторожил, так что я была рада, что они потеряли контакт. Интересно, почему сейчас он снова выплыл из небытия? Готова поспорить, что Бретт затевает какую-то опрометчивую махинацию вроде финансовой пирамиды, чтобы по-быстрому срубить денег, а Марк достаточно доверчив, чтобы на это купиться.

– Я решил, что ты будешь не против, – сказал, что он может переночевать у нас.

«Что?!» У меня перехватывает дыхание. Хочу выкрикнуть: «Да ни за какие деньги!», но понимаю, что это будет воспринято как слишком уж острая реакция.

– В будний день? – кривлюсь я. Гостящий в моем доме Бретт, когда в данный момент все это происходит, – последнее, что мне сейчас нужно. А вдруг у меня опять будет ночной кошмар, пока он здесь, – или, что еще хуже, отключка с провалом в памяти? Но уже нет времени приводить какие-либо аргументы – судя по всему, именно поэтому Марк и отложил наш разговор до последнего. В голосе у меня явственно звучит раздражение, когда я отвечаю:

– Конечно, если по-другому никак. – После чего тихо бормочу: – Это ведь уже решенное дело, что бы я там ни сказала.

Закрывая дверь, нацепляю дежурную улыбку для детей. Но она тут же спадает с моего лица, когда я замечаю чуть в стороне от крыльца черный мешок для мусора, и у меня перехватывает дыхание.

Еще один? Все прежние вопросы и возможные подоплеки вновь вихрем кружатся у меня в голове. Я ничего не понимаю. Тот, кто это вытворяет, просто не может знать, что именно я это найду. Я далеко не всегда первой выхожу из дома, хотя в последнее время так оно и есть. Кто-то наблюдает за домом? От этой мысли волоски у меня на шее встают дыбом, глаза лихорадочно обшаривают подъездную дорожку. Наш дом – одно из трех больших отдельно стоящих строений на этой деревенской улочке, на всех участках – довольно длинные подъездные дорожки, а противоположная сторона улицы обсажена деревьями, за которыми простираются поля. Кто-то может запросто спрятаться прямо за этими деревьями, чтобы подглядывать за нашим участком. Перевожу взгляд на дальний конец подъездной дорожки. Отсюда мне видны только деревья – интересно, насколько хорошо оттуда просматривается наш дом?

Не потрудившись заглянуть внутрь мешка, хватаю его, трусцой забегаю за угол и бросаю в мусорный бак. Разберусь с ним чуть позже – заскочу домой перед тем, как отправиться на назначенное на сегодня собрание общества ветеринаров. Забираясь в машину, бросаю взгляд на Эллу и Элфи в зеркале заднего вида. Вид их невинных светло-коричневых мордашек, смотрящих на меня в ответ, наполняет меня любовью. Им нужны забота, безопасность и любовь без всяких дополнительных условий. Им, конечно, меньше всего нужно, чтобы их мать повредилась умом.

Оглядываюсь на дом, когда мы выезжаем, и задаюсь вопросом, во сколько обойдется установка камер наблюдения.

Глава 11

Дженни

Слейд-лейн – дорога, по которой мы обычно ездим в школу – перекрыта здоровенным грузовиком, и мне хочется завизжать от отчаяния. Почему они пытаются проехать по этим узким улочкам, выше моего понимания. Один коттедж на углу неподалеку от почтового отделения в прошлом году здорово пострадал – такой вот грузовик начисто снес часть здания. После этого сельские жители выступили с петицией о запрете сквозного проезда крупногабаритного грузового транспорта, но без толку.

Однако данное происшествие вселило страх в нескольких домовладельцев вдоль этой дороги – хорошо помню, какая лихорадочная деятельность тогда развернулась. Кэролайн Брюер, которая всю свою жизнь прожила в Колтон-Кум, установила на фасаде своего дома камеру наблюдения, под углом к дороге – демонстративно, прямо у всех на виду – и, по слухам, проводит чуть ли не весь день, наблюдая за проезжающими машинами – а как только замечает грузовик, выбегает на улицу, чтобы «проследить» за его безопасным расхождением с ее обиталищем. Я смеялась, когда мне про это рассказывали, но на самом деле нисколько ее не виню. Сейчас я просто надеюсь, что этот грузовик не застрял или, что еще хуже, не врезался в какой-нибудь другой дом.

Наконец, потеряв терпение, сворачиваю направо, чтобы объехать любой хаос, который там может возникнуть. Но тут, едва свернув за угол, сразу осознаю свою ошибку – с резким уколом тревоги. Дорогу передо мной по всей ее ширине перегораживает полицейская лента, обозначающая место преступления. Это то место, откуда, как предполагается, похитили Оливию Эдвардс, возвращавшуюся к себе домой.

– Вот черт, – бормочу я, пытаясь выполнить разворот в три приема, который в итоге превращается в разворот в шесть приемов. Ворчу себе под нос, что мой универсал слишком длинный для более простого маневра, хотя на самом-то деле знаю: все это потому, что вид полицейского кордона сделал происходящее слишком уж реальным, и у меня просто сдали нервы. Это и вправду какое-то безумие – в Колтон-Кум никогда раньше не случалось ничего подобного. И все эти дорожные пробки – в первую очередь из-за полиции, журналистов и съемочных групп, наводнивших нашу маленькую деревню. Мысль, конечно, эгоистичная, но меня уже подмывает устроить в клинике выходной, чтобы отвлечь всех нас от этой канители, пока она не уляжется. Если это вообще произойдет. А что, если они так и не найдут Оливию? Ледяные щупальца щекочут мне позвоночник. Перед моим мысленным взором проскакивает наихудший сценарий из всех возможных, и я трясу головой, чтобы избавиться от него.

– В чем дело, мамочка? Что мы делаем? – говорит Элфи.