Совок-7

— Пользуется подлец женской предрасположенностью к семейной жизни, — подхватила, видимо, давно обсуждаемую за этим столом тему, старшая, — А они стараются, как каторжные. И дом, и огород его на себе тянут! Чтобы понравиться. И в койке его, прости господи, ублажают… — досадливо махнув рукой, возмутилась Мария Николаевна.

— Так он еще, ирод, и руку на них поднимает! — поддержала сестру вторая Коротченко, — Прошлым летом, не помню уже, как её звали, женщину эту.. За кусок мыла отлупцевал бедняжку! За этим вот столом сидела, я её чаем отпаивала!

— Да ладно! — не поддержать разговор было бы верхом неблагодарности после такого количества съеденного варенья, — Что ж там за мыло такоё? Неужели и вправду он такой крохобор?

— Еще, какой крохобор! — горячо подтвердили моё предположение обе женщины в один голос, — Там и мыло-то совсем дрянное! Вроде бы хозяйственное, но только крошится и не мылится. Та несчастная стирку затеяла и взяла из ящика кусок. Начала стругать его в корыто, а тут этот живодёр. Еле вырвалась она от него. До ночи у нас тут сидела, пока он не успокоился и не пришел за ней.

— А вы сами это мыло видели? — что-то недоброе шевельнулось у меня в душе, приподняв шерсть во всех местах и в том числе на загривке. — Какое оно, это мыло?

— Нет, мы не видели, — покачала головой та, которая Зоя, — Но женщина та сказала, что обычное хозяйственное. У него его там, в подвале ящик или больше. Она от того и разобиделась, что он из-за одного куска никчемного мыла руку на неё поднял.

— А скажите, когда этого Барсукова на службе за воровство прихватили, у него обыск в доме был? Он тогда уже здесь жил? — продолжил я пытать сестёр, налегая на дармовое варенье, которое в этом доме дефицитом не считалось.

— Обыск у него был, нас даже понятыми тогда звали, но мы не пошли, — горестно вздохнула Мария Николаевна, — Знать бы тогда, что он такой паскудник, то обязательно пошли бы! — постепенно раскрасневшись от гнева, сверкнула она глазами.

— Этот Барсуков тогда только чуть больше года, как здесь дом купил, — пояснила мне младшая пенсионерка, — Раньше это всё наше было и где сейчас барсуковский дом стоит, там мастерская нашего отца была. А после революции отцу оставили вот этот дом, где мы сейчас чай пьём и земли семь соток под огород для прокорма. А мастерскую со всеми станками и второй половиной подворья, большевики национализировали.

— Да только недолго те артельщики на отцовских станках проработали! — усмехнулась Мария, подливая мне заварки, — В первый же год они всё, что не сломали, то пропили! И сгинули, кто куда. Так потом эта мастерская и стояла, пока не сгорела. Сначала окна и двери повыломали, и растащили. Местные забулдыги там после долго еще пьянствовали. Видать, кто-то из них и поджег.

— Мария Николаевна, а почему вы так расстроились, что отказались пойти понятыми на обыск к Барсукову? — терпеливо дослушав переживательские воспоминания двух древних пенсионерок, вернул я разговор в интересующее меня русло.

— Да потому что, если бы мы там были на этом самом обыске, то не отвертелся бы Витька от тюрьмы! — выпалила младшая. — Знать бы тогда, что он нашу Марфушу с таким зверством растерзает! Чтоб ему самому сдохнуть в таких муках, прости меня, господи! — истово перекрестилась не на шутку разошедшаяся бабка.

— Подойди сюда, сынок! — поманила меня пальцем к окну в боковой стене сестра Мария, — Посмотри, видишь, тут весь Витькин двор, как на ладони!

— Вижу и, что? — уже догадываясь, что мне хочет вложить в мозг бабка, продолжал я притворяться недоумком.

— А то! — задернула она занавеску, — Он перед этим обыском почти год на наших глазах свои железяки сюда свозил! И не только железяки! Не каждый день, но недели такой не было, чтобы он чего-то не припёр.

— И, что? — снова чистыми до пустоты глазами уставился я на возбуждённую бабку.

— У него дом на старом фундаменте отцовской мастерской стоит, — не вытерпев, встряла в разговор вторая Коротченко, — Там подвал в твой рост, а то и больше! Мы еще девчонками по тому подвалу бегали. Склад там у отца был, лес он там хранил. Хорошо, сухо там было. И он, этот подвал, в два с половиной раза длиннее дома, который над ним стоит. Понял теперь?!

Я понял. Плюшкин Гобсек Скопидомович перевез в старорежимные закрома времён царизма всё, что смог уворовать в подведомственной ему армейской автослужбе ВВС. Нормальный прапорщик, службу понял и, как умел, так Родине и служил.

— Перегородка там у него, — подтвердила мои досужие домыслы старшая сестра. — Прежним соседям такой большой подвал был не нужен, а этому ироду, видишь, наоборот, пригодился! Всё, что он со своей воинской службы упёр, бог свят, всё там по сей день и лежит! Ты даже не сомневайся! А Витька подлюка, ходит, да посмеивается над вашим братом милиционером, — старшая Коротченко незлобливо уколола в моём лице все внутренние органы страны советов.

— Нее, Мария Николаевна, не над нашим братом милиционером Витька подлюка посмеивается. Он над военной прокуратурой посмеивается. Это они преступлениями военнослужащих занимаются. И тот обыск, наверняка тоже они проводили! — защитил я честь мундира, висящего в данный конкретный момент в шифоньере паниной квартиры.

— Так, что ж, сынок, выходит и ты этого поганца садить не будешь? — напряженно упёрлась в меня не по-старушечьи яркими синими глазами сестра Марья, — Боишься ты его, что ли?

— Я не его боюсь, уважаемая Мария Николаевна! — отодвинул я от себя уже третью опустошенную плошку из-под варенья, — Я должностное преступление совершить опасаюсь! Проведу незаконный обыск у этого кошкодава и кирдык мне будет! Тогда меня самого вместо Витьки на нары посадят! Знать бы точно, где вход-выход у этого секретного подземелья! И, что не пусто там.

— Не пусто, сынок! — возбуждённо вскочила младшая сестрица и ровесница века, — Ей богу, не пусто! Если бы он, хоть малую часть вывез, мы бы знали! Как завозил краденное, видели! А, как вывозил, поверь, не было такого! — на этот раз старухи перекрестились обе.

— Хорошо, пойду домой, а по пути думать буду, как вашего обидчика прищучить! — встал я со стула ручной работы и пошел к своим ботинкам.

Пока я натягивал обувку и завязывал шнурки, сёстры стояли рядом и вздыхали, переживая видимо за то, что я могу передумать относительно наказания убийцы их Марфы. Выпрямившись и заглянув им в глаза, я задал последний и решительный вопрос.

— Адреса нужны. Адреса и фамилии с именами. Тех женщин, которые у Барсукова все эти годы тренировались. Будут адреса и фамилии, тогда смогу я его в лагерь пристроить. Лет на пять, а, может, и больше! Что скажете?

— Да где ж мы тебе их возьмём, сынок? Фамилии эти! — обескуражились сёстры, заморгав глазами, — Витька их в строгости держал и с соседями якшаться не разрешал! Опять, при чем тут эти дурынды, коли мы с тобой про его подвал и про краденное в нём, речь вели?! — забеспокоились ветеранки.

— Не мой каприз это! — строго нахмурил я брови, — Закон так велит! Слово даю, если будут данные этих барсуковских невест, то посажу эту гниду! А нет, так и не взыщите! Спасибо за чай и за варенье!

— Нет у нас их адресов! — закручинилась баба Зоя, — Всех нет. Не все они к нам заходили. А кто заходил, просили никому не рассказывать. Стыдно бабам, что он их попользовал, да и выставил за порог. Ну зачем тебе они тебе, сынок?

— Ладно, пошел я! — поворотившись, как и положено через левое плечо, я взялся за ручку двери.

— Погоди! — тормознула меня за локоть сестра Мария, — Зоя, принеси тетрадку! Она вместе с домовой книгой там, в столе лежит, — распорядилась старшая старуха Коротченко.

Минут десять я переносил из хозяйственной тетради данные конкурсанток. В основном это были просто фамилии с одним или двумя инициалами и адреса напротив них. Было даже два телефонных номера и пара иногородних координат. Среди этих данных, фамилии лизаветиной матери не было. Всего набралось восемь претенденток на счастливую семейную жизнь с экс-прапорщиком Барсуковым Витей.

— Они забегали иногда, письма забирали, — пояснила Мария Николаевна, — Витька им запрещал даже в магазин ходить, а уж с родней сноситься, тем более! Вот они через нас и посылали весточки.

Ай да прапор, ай да сукин сын! Всё рассчитал и даже общение с внешним миром пресёк, насколько смог! Справедливо опасаясь, что кто-то из родни или знакомых его конкурсанток бучу поднимут. У нормальных-то людей, не вступивших в соревнование с судьбой за семейное счастье с Барсуковым, мозги здравые и призовой гонкой не замутнённые.

— С одной еще девочка была, — заглянула мне в глаза сестра Зоя, — Мать у неё простудилась и от воспаления лёгких умерла. А через неделю и девочка куда-то пропала. Лизой её зовут, хорошая девочка. Ты же милиционер, попробовал бы её найти?

— Обязательно найду! — категорическим кивком заверил я сестёр, но, похоже, не убедил.

— Пойду я, устал сегодня, как собака, а завтра опять день непростой. Через день или два появлюсь. Вы не волнуйтесь, Витьку мы прищучим! — я вышел на крыльцо и потянулся.

— Ты погоди минутку, сынок, мы сейчас! — дёрнулась назад старшая бабка, — Ступай за мной, Зоя!

Даже не морща ум по поводу старушечьих бегов, я присел на крыльцо и вытянул ноги.

Раскладушку бы вот здесь во дворе поставить и до утра не вставать. Только еще бы к этой раскладушке два армейских тулупа, которые при заступлении в караул дают…

— Вот, держи! — прервал мою дрёму то ли Марьин, то ли Зоин голос, — Гостинец тебе!

В двух разноцветных авоськах угадывались завернутые в несколько слоёв газет трёхлитровые банки.

— Клубничное и малиновое, — пояснила сестрица Мария, — Сам чаю попьёшь и девушку свою угостишь! Мы с Зоей одни, родни нет, детей-внуков нет, — как-то растерянно улыбнулась она, — Каждый год зарекаемся и всё-равно потом всю ягоду из сада закатываем. Ты возьми, не отказывайся! — бабка виновато, словно прося о каком-то одолжении, заглядывала мне в глаза. За её спиной маячила Зоя.

— Я, что дурак, что ли, чтобы отказываться?! — бодро подхватил я авоськи из марьиных рук, — Тем более, что девушка у меня прожорливая, ей эта банка на три дня, да и то, не уверен! А Лизу я вам скоро найду, будете её вареньем угощать. Совсем скоро найду, честное милицейское!

По глазам бабок я понял, что они мне опять не очень поверили. Но всё же тактично промолчали.

Я развернулся и, сойдя с крыльца и миновав калитку, спорым шагом поспешил к машине, шепча заклинания, чтобы боковые зеркала и дворники, которые я так легкомысленно не прибрал в салон, встретили меня на своих штатных местах.

День был завтра хлопотным. И, если дообеденные хлопоты были приятными, то после наступала жопная жопа. Как ни старался я забыть на время представление, устроенное мне майором Данилиным, у меня это не получалось. Я не питал ни малейших иллюзий, что шеф забудет о своём условии. Но так и не мог представить, каким образом буду раскрывать спиртовую афёру. «Ликёрка» представлялась мне дремучим ночным лесом. Густо заминированным ночным лесом. Н-да…

Глава 4

Домой я заявился уже почти в девять. И дома меня вновь встретила не одна только Елизавета. И опять эта «не одна» была Лидией Андреевной Зуевой. Такое постоянство её визитов меня уже начинало напрягать. Переодевшись в домашнюю адидасовскую пижаму и помыв руки, я прошел на кухню. Чай чаем, но всё же хотелось и покушать. Комсомольский растущий организм старого переселенца настойчиво требовал белков, жиров и углеводов.

Едва я успел открыть дверцу холодильника, как из коридора заслышалось легкое, но нестроевое шарканье двух пар местных тапочек. А через пару секунд, вместе с теми тапками, на кухне появились два биологических и вполне разумных существа. Сконцентрировавших в себе всю красоту и, пусть порой вздорное, но обаяние. Те самые качества, коими обделил меня тот, которого верующие называют всевышним, а безбожники вроде меня, вселенной. Хорошо, хоть, что своим неоднократно контуженным разумом, я этим двум не сильно уступал. Даже, когда они внезапно собирались вместе в одной географической локации.

— Ты чего так поздно? — строго и без малейшего почтения нахально поинтересовалась несовершеннолетняя любительница ворованных пельменей, — Лида говорит, что ты с работы в шесть ушел! Где тебя носило?

— Вам за вареньем ездил! — ответил я, не вступая в ненужную полемику и доставая из холодильника кастрюльки с лизаветиной стряпнёй, которую она сгоношила в выходные.

Как-то так получилось, что попробовать её кулинарные самоделки у меня толком так и не получилось. Сначала именины мадемуазель Копыловой, потом жуткое похмелье, а следом за ним получилось так, что оказался я уже на довольствии у Зуевой. Но теперь, хошь не хошь, а придется рискнуть.

— И где оно, это варенье? — не скрывая скепсиса, хмыкнула нахальная приживалка.

— В коридоре оставил, — зажигая две конфорки и расставляя на них кастрюли, вспомнил я, — Не расколоти, там две больших банки!

— Кто это тебя вареньем подкармливает? — пытаясь выглядеть безразличной, криво улыбнулась Лидия Андреевна, когда сорвавшаяся с места Лиза, вихрем унеслась по коридору.

— Две, не в пример тебе, Лида, добрые женщины! Очень добрые! — заглядывая под крышки кастрюлек, с подковыркой ответил я чрезмерно любознательной начальнице, — Сёстры Зайцевы.

К величайшему моему удивлению, из эмалированных посудин все сильнее и сильнее начал источаться аромат вполне съедобной снеди. Я уже дважды сглотнул голодную слюну, когда из коридора показалась навьюченная авоськами Елизавета.

— Какое здесь варенье? — нетерпеливо поставила она обе банки рядом со столом.

— Клубничное и малиновое, — не стал скрывать я правды от ребёнка, преследуя при этом свой определённый корыстный интерес, — Только пока я не поем, ты эти банки не откроешь! Ну, чего ты вылупилась, Лизавета, хлеб, давай, порежь и тарелки поставь! Сам я, что ли на стол собирать буду, имея хозяйку в доме?! Лид, а ты ужинать будешь? — вспомнил я о законах гостеприимства и нарвался на отрицательное покачивание головой.

Лиза уже вполне в здешних стенах обжилась и освоилась, но, к моему счастью, окончательно пока еще не обнаглела. С сожалением взглянув на стоявшие на полу банки, она принялась за меня кормление.

— Что это еще за сёстры Зайцевы?! — вернул меня от предвкушения ужина в суровую советскую действительность напряженный голос начальницы Зуевой.

— Да никакие они не Зайцевы, успокойся! — я нетерпеливо придвинул к себе тарелку, в которой кроме предварительно обжаренного мяса, угадывались запеченные в духовке овощи. — Дались тебе эти шаболды Зайцевы! Чего тебе всё спокойно не живётся? Там совсем другие женщины. Гораздо более приличные! — не постеснявшись тавтологии, успокоил я начальницу и осторожно поместил в рот первую ложку.

Прожевал, проглотил и снова приятно удивился. Было очень вкусно. Оно и в тарелке выглядело красиво. Не такая уж и бесполезная нахлебница, оказывается, прижилась рядом со мной в этих стенах!

— Валяй, Лизка, открывай банки! — оттаяв сердцем, дал я отмашку рукодельной малолетке и принялся жадно поедать её стряпню.

— Что-то не верю я, что с тобой приличные женщины могут дружбу водить! — всё никак не могла успокоиться двинувшаяся умом на почве беспричинной ревности Зуева, — Кто они такие? Ты ведь ни одной юбки мимо себя не пропустишь! Ты ведь кобель, Корнеев!

— Лида, прекрати меня клеймить! Сама-то, ты чего со мной дружишь?! Выходит, и ты неприличная? — уже по-настоящему возмутился я набитым ртом и на дух не принимая её огульных претензий, — И потом, Лида! Я ем, а ты мне под руку пошлость за пошлостью вываливаешь! Да еще при ребёнке! Не стыдно тебе? И после всего этого ты еще будешь утверждать, что ты сама приличная женщина? Постыдилась бы, Лидия! Ты ведь в нашу родную партию кандидат!

— Я не ребёнок! — вставив свой пятачок, быстро поправила меня Елизавета из Урюпинска, щедро нагружая на горбушку белого хлеба клубничное варенье.

— А почему мне должно быть стыдно, Корнеев?! — вторила девчонке поперечная Зуева, — Может, это тебе должно быть стыдно? Не успел из райотдела выйти и сразу по девкам!

— Побойся бога, Лидия! — я оторвался от еды, — Этим «девкам» сто лет в обед! Они Ленина живьём видели!

Ревнивая начальница осеклась и с большой надеждой посмотрела на меня. Ей очень хотелось, чтобы мои слова оказались правдой. Мне стало жалко Лиду.

— Не лезь этой же ложкой в другую банку! — цикнул я на голодную сироту, которая, управившись с клубничной дозой, вознамерилась почерпнуть малиновой, — Возьми чистое весло!

— Какое еще весло? — отвлеклась от своих невесёлых дум Лидия Андреевна.

— Это он так ложку называет! — снисходительно пояснила ей уже продвинутая мной в тюремно-армейской терминологии Лизавета, возвращаясь к новой банке и уже с чистой ложкой.

— Знаешь, кто нас с тобой этим вареньем угостил? — только лишь ради душевного спокойствия Зуевой, задал я вопрос своей мнимой племяннице из далёкого и богом забытого Урюпинска.

— Кто? — с полным варенья ртом, она распахнула на меня любопытные глаза.

— Бабки Коротченки. Те, которые барсуковские соседки! — удивил я Лизету до того, что она, аж прекратила жевать, — Мария Николаевна и Зоя Николаевна. Помнишь таких?

— Помню! — с трудом дожевав и проглотив кусок малинового бутерброда, подтвердила Лиза. — Они хорошие! Добрые!

— Конечно хорошие, если меня двумя банками варенья угостили! Скоро с тобой в гости к ним съездим! Помнят они тебя!

— Что это за Мария Николаевна и Зоя Николаевна? — уже вполне спокойно спросила Лида, удостоверившись, что на мою плоть эти престарелые женщины посягать, скорее всего, не станут.

Я начал рассказывать ей всю историю по порядку. Заранее и точно осознавая, что эти лишние для Лиды знания окажутся моей, не менее лишней печалью. И, вероятнее всего, печалью немалой. Хорошо зная из богатого житейского опыта, что чем меньше расскажешь женщине, тем спокойнее будешь спать. И дольше будешь избегать бессонниц.

— И что ты собираешься делать с этим Барсуковым? — испытующе посмотрела на меня Зуева. — Ты ведь не просто так и не за вареньем этим сегодня туда ездил?

— Не за вареньем, Лида, — отодвинув от себя пустую тарелку, согласился я, — Хочу этого хмыря за мошенничество закрыть! И, чтобы обязательно с реальным лишением свободы. Без всяких там условных и отсрочек!

— А ущерб? Как ты нанесённый потерпевшим ущерб будешь прокурору доказывать? — услышал я вопрос уже не ревнивой курицы, но очень неплохо мыслящего профессионала в области уголовно-процессуальных отношений.

— Думаю, Лида, я думаю! — тяжко вздохнув, неопределённо изрёк я, — Пока еще я не знаю, как. Но ты уж мне поверь, я обязательно докажу ему ущерб! Главное, что у меня данные этих женщин теперь есть. Целых восемь голов потерпевших! А это, согласись, для состава мошеннической статьи уже не мало!

Я потянулся за чайником и только сейчас заметил закаменевшее лицо Лизы. Девчонка сидела, уставившись перед собой невидящими глазами. Наверное, вспомнила о матери. Слава богу, слёзы не капали из её глаз. Зато капало на стол малиновое варенье с её ложки, про которую она забыла, зажав в руке.

— Эй, Лизавета, ты чего? — тихонько потряс я её за плечо, — Всё нормально будет! Пристрою я в тюрьму этого Барсукова, ты даже не волнуйся! И Лида, если что, мне в этом поможет! Ты ведь поможешь? — не оборачиваясь к Зуевой, спросил я.

— Помогу! — ответила та, — Надо будет завтра в СХИ позвонить. Это наш местный институт сельского хозяйства. Там у меня один мой потерпевший работает. Он у меня по делу о квартирной краже проходил. Я ему тогда почти всё похищенное имущество вернула. На экономической кафедре кем-то подвизается и кандидат наук вроде бы. Его в качестве специалиста привлечь можно. Пусть рассчитает объем сельхозработ на огороде по действующим расценкам!

— Точно, Лида! — взорвался я радостью, даже не успев пожалеть, что сам не додумался до такого решения, — А по домовым хозработам, я привлеку городской комбинат бытового обслуживания! У них там бюро бытовых услуг «Заря» есть. Няньки для детей и уборщицы. У них тоже свои экономисты и расценки есть!

Мы с Зуевой еще с полчаса обсуждали правовые нюансы и мелочи, благодаря которым будет возможным надёжно обложить вороватого зверька по фамилии Барсуков.

Когда мы с Лидой затихли, оказалось, что Лизавета тем временем, своей щедрой рукой наделила мою начальницу двумя литровыми банками от мною принесённого.

Мы с Зуевой, не сговариваясь, переглянулись, оценив такой поступок.

Сегодня я не стал провожать Лиду до дома. Слишком хорошо зная, чем эти провожания для меня закончатся. А потому, будучи морально устойчивым офицером и примерным комсомольцем, просто довёл ее до остановки и посадил в автобус. Надо было, как следует выспаться, день завтра предстоял беспокойный.

На квартиру для приёмки мебели мы отправились на пару с квартиранткой. Елизавета изъявила желание присутствовать при этом знаменательном событии. Очевидно, она, по молодости своих невеликих лет думала, что заносить будут уже готовые предметы интерьера. И красиво расставлять их к стенам уже в собранном виде.

Но увы! Ящики были очень качественно оббиты блестящей тонкой металлической лентой. И мне приходилось внимательно следить, чтобы их не двигали по паркету.

Ломовые мужики, которым с некоторым запозданием было обещано по трояку, сразу же перестали изображать из себя варваров. И начали обращаться с оплаченными мною брутто-нетто, а так же с углами стен, намного бережнее.

В одну комнату всё доставленное не поместилось и ящиками с импортными письменами на боках, заставили вторую.

— Это что будет? — округлив глаза, полюбопытствовала моя юная захребетница, когда получившие от меня обещанную мзду грузчики, удалились за пределы квартиры.

— Это не будет, это уже есть мебельный гарнитур в эту вот самую комнату! — не стал утаивать я назначения доставленных ящиков, — Югославский гарнитур, если верить Светлане Сергеевне и этим вот заграничным надписям, — указал я носком туфли на расписной бок ближайшего монстра.

— Дорогой? — зачем-то шепотом спросила Лиза.