Совок-7

— До обеда еще! — честно ответил я, — Чего нового в нашем следствии с утра? — закинул я удочку, подозревая какой-то подвох.

— Нового ничего, всё по-прежнему! — обнадёжила меня Лида, — Пошли ко мне, за дело распишешься! На ликеро-водочном заводе недостачу бэхи выявили, дело возбудили по факту, без личности. Теперь нам с ним возиться. Тебе, то есть! — поправилась начальница.

«Ликёрка» всегда была черной дырой и хищения там не прекращались ни на минуту. Но не в том была беда. Главной проблемой было то, что висящие там «баранки» никогда или почти никогда не раскрывались. Особенно, если дело касалось сырья. Спирта, другими словами. Который с мистическим постоянством пропадал между двумя складами. Между складом спиртзавода и складом этой самой «Ликёрки». Которым заведовал некий Борис Аскольдович Лашманов. И вот, настал тот момент, когда аскольдова могила разверзлась передо мной. Одним нераскрытым висяком в моём сейфе теперь будет больше. Оно, конечно, не смертельно, но неприятно.

Я с тоской и одновременно с укором заглянул в глаза Лидии Андреевны. Но от её виновато отведенного взгляда легче мне не стало. Покачав головой, выражая тем самым своё неудовольствие, я поднялся из-за стола.

— На меня можешь не обижаться! — не захотела быть виноватой Зуева, — Это Данилин велел тебе дело отписать. С ним и разбирайся, если хочешь!

— Я тебя хочу, душа моя! — вполне искренне заявил я барышне, — А Данилин и разборки с ним мне ни к чему! У тебя же кресло раскладывается? — кивнул я на важный элемент интерьера, скромно стоящий в углу кабинета.

— Ты с ума сошел! — запаниковала начальница, инстинктивно отодвинувшись от меня, — Даже и не думай!

Махнув рукой и забрав со стола дело, я покинул негостеприимный кабинет.

Оказавшись через полминуты за своим рабочим столом, я принялся разбираться с принесенными бумагами.

— Ты чего трубку не берёшь? — зашел в кабинет Гриненко с каким-то незнакомым мне парнем, — Звоним, звоним, а ты не отвечаешь! Знакомься, это Саня Гостев! — представил мне парня Стас, — Он опер, обслуживает землю, на которой Барсуков живёт. Виктор Барсуков.

Я вспомнил заочно знакомого лизаветиного отчима и с новым интересом посмотрел на опера Саню Гостева.

— Чай будешь? — отодвинул я в сторону, так и не начатую работу по «ликёрке», — Или кофе, ели хочешь?

— Богато живёте! — хмыкнул Гостев, — Давай кофе, он дефицитнее!

Пока я гоношился с кипятильником и посудой, Стас о чем-то вполголоса расспрашивал своего коллегу по сыску.

— Угощайся! — я придвинул к гостю Гостеву банку с кофе и сахарницу, — И печенье вот бери, не стесняйся!

Последние два слова я произнёс по инерции и совершенно напрасно. Так, как за все время службы в той и этой жизни, я ни разу так и не встретился со стеснительным опером. То ли мне не повезло, то ли стеснительных оперов не бывает в природе.

— Виктор Иванович Барсуков, сорока шести лет от роду, — начал излагать Гостев, осторожно отпивая из своей чашки, — Ранее не судим, но к уголовной ответственности привлекался. Статья восемьдесят девятая, прекращена за недоказанностью. Из-за неё его из армии и турнули. Служил он тут совсем рядом, на бобровском военном аэродроме. Прапором в автослужбе. На махинациях с ГСМ и погорел. В настоящее время общественно-полезным трудом не занят. Вроде бы из-за болезни.

Опер Гостев потянулся к плошке с печеньем и я не стал ему мешать уже навязшими на зубах вопросами. Дождавшись, когда коллега утолит свои гастрономические желания, я осторожно поинтересовался.

— С соседями как он? Конфликты были? — указал я глазами на банку с кофе и, заметив согласный кивок, налил в чашку гостя еще кипятку.

— Было не очень давно одно недоразумение, — подтвердил мою надежду Гостев, — Гражданин Барсуков цыплят с утятами каждый год в инкубаторе закупает. Откармливает их до поздней осени, а потом бошки им рубит и на базар. Так вот, в прошлом году соседская кошка вроде бы несколько штук у него сожрала. Он ту кошку потом поймал и ноги ей топором поотрубал. На том самом чурбаке, на котором он по осени кур и уток казнит. А после эту кошку соседям через забор бросил. Скандал был, соседи на него даже заявление нам в РОВД приносили. Но свидетелей не нашлось, а сам Барсуков признаваться не стал. Так, отказным все и закончилось.

— Кто они, эти соседи? — придвинул я к себе листок и взял в руки авторучку, — Справа, слева? Фамилии есть?

— И адрес есть, и фамилии! — успокоил меня Гостев, — доставая из кармана замусоленный блокнот, — Пиши! Коротченко Марья Николаевна и Коротченко Зоя Николаевна. Сёстры они. Живут по Северной сорок два. А Барсуков, тот у них через забор в сорок четвёртом доме.

— Что-нибудь знаешь про то, как он баб дурит со своим испытательным сроком? — задал я не менее значимый вопрос.

— Об этом вся улица знает, — к полному моему изумлению, спокойно ответил опер. — Закона он не нарушает, а, что бабы дуры, ну так на то они и бабы! — свой философский вывод Гостев закусил очередной печенюшкой.

— Бывало, что соседки этих бедолаг предупреждали, но те верили больше Барсукову, чем этим благодетельницам. Тот легко объяснял наветы завистью и тем, что когда-то отверг любовь этих соседок. Потом, конечно, те курицы обижались и одна даже окна Виктору поколотила. Но в милицию никто из них не пошел. Да и с чем идти, если сами дуры?! Только позориться! — рассудительно пожал плечами опер. — Закона Барсуков не нарушает! — снова повторил он.

— А вот ту, которая ему окошки побила, он сам к уголовной ответственности привлечь хотел! Так в заявлении и написал, чтобы посадили её, — ухмыльнулся Гостев, — Но она охолонула и ущерб ему возместила. Он и сжалился, и встречное заявление написал.

Моя душа всколыхнулась. Вот теперь было на чем и чем играть. Обиженные соседи, это, безусловно, хорошо! Это даже отлично! Но такая обида женщины, про которую только что поведал наш визитёр, она способна на самые масштабные тектонические сдвиги! Нужна только точка опоры и рычаг к такой обиде.

— Давно та тётка прапору окна била? Если был материал, то и данные её в райотделе сохранились? — задал я, наверно самый главный за сегодня вопрос.

— Точно не помню, но полагаю, что в феврале или в марте, — задумался Саня, — Помню, что морозы тогда крепкие стояли. А данные той бабы обязательно есть! Надо по КИ в дежурке посмотреть. Помню, тот вызов через ноль два пришел. Я на следующие сутки утром заступал, вот и запомнил.

Мы еще поговорили полчаса, но больше ничего интересного вынуть из Сани Гостева мне не удалось. Распрощались мы с опером довольными друг другом. С собой я ему отдал банку с кофе. И пусть, неполную, но больно уж Саня на неё смотрел с нескрываемым интересом.

— Что делать думаешь? — Стас откинулся на спинку стула.

— Делать будешь ты! Бабу эту, что стёкла Витьку побила, установишь. Срок — завтра к вечеру! Понял?

Гриненко тяжко вздохнул, но спорить не стал.

— Хорошо, сделаю! — покорно пообещал он, — Если Тютюнник куда-нибудь запряжет, Боре поручу.

— А я сегодня его соседок поспрашиваю после работы. Если они живут вдвоём, то кошка в их семье не последним человеком была. Вряд ли у них после такого зверства на Барсукова обида прошла.

В очередной раз зазвенел телефон. Подняв трубку, я услышал знакомый голос.

— Здравствуй, Серёжа! — поприветствовала меня Шевцова, — Ты не забыл, что тебе должны мебель привезти? — не стала она тратить ни своё, ни моё время. — Завтра в первой половине дня привезут и в квартиру поднимут, а в выходные придет мастер и соберёт. Надо, чтобы завтра кто-то в квартире был и принял. Ты сможешь?

— Постараюсь отпроситься, — начал перебирать я доступные варианты, — Может, Лиза справится? Там же всё будет в упаковке, я правильно понимаю?

— Конечно, в упаковке, Серёжа, гарнитур же импортный! — воскликнула торговая фея, — Но всё же, будь любезен, сам поприсутствуй! Слишком дорогая покупка, чтобы на несовершеннолетнюю девочку такую ответственность нагружать!

— Хорошо, Светлана Сергеевна! Конечно же вы правы, как-нибудь договорюсь с начальством, чтобы отпустили! Спасибо вам!

— Пустое, Серёжа, тебе я всегда рада помочь и ты помни об этом! Скоро кухня со спальней придут, ты будь готов насчет денег! — голос Шевцовой немного изменился, когда она упомянула про деньги.

— Отлично, Светлана Сергеевна! — я искренне обрадовался, что наконец-то в пустующей квартире появится необходимая для жизни мебель, — Если нужно, я готов хоть завтра внести предоплату! Причем, в полном объёме.

На том конце провода повисла мхатовская пауза. Шевцова молчала, а я это молчание счел бестактным прерывать.

— Знаешь, Серёжа, наверное, ты прав! Будет лучше, если деньги будут у меня наготове, — после раздумий согласилась с моим предложением королева городского управления торговли. — Ты ведь готов доверить мне такую сумму?

— Какую? — улыбнувшись телефонной трубке, спросил я.

— Разве я не сказала? — смутилась женщина, — Нужно еще двенадцать тысяч, Сережа!

— Хорошо, Светлана Сергеевна, завтра я привезу вам всю сумму!

Попрощавшись с Шевцовой, повернулся к Стасу и подмигнул ему.

— Скоро на новоселье тебя приглашу! Если раньше тебя в свою квартиру заеду, — уже с

меньшей уверенностью добавил я.

— Так ты, что, тоже квартиру получил? — у Гриненко глаза полезли на лоб, — А я слушаю и понять не могу, какая на хрен мебель! — простодушно удивлялся друг.

— Ты бы поосторожнее изъяснялся! — одёрнул я опера, — Что значит, тоже? У тебя, что, ордер на вселение уже в кармане лежит? Не боишься сглазить?

Сбить с толку и отвлечь Стаса от своей мутной трёшки, оказалось делом несложным.

— Ладно, дружище, пойду Данилина тиранить, чтобы завтра меня отпустил до обеда, — без усилий состроил я унылую гримасу, — Не хочу Зуеву подставлять, и без того она со мной натерпелась!

Выпроводив Стаса и заперев в сейф бумаги, я направился на правёж. Который наверняка состоится, стоит мне только попросить Данилина легализовать моё отсутствия на полдня.

В приёмной шефа меня встретили все те же две особы. Капитальная женщина с повадками королевы и настырная охотница за моей свободой Тонечка.

— Здравствуйте, девушки! — приветливо поздоровался я, глядя в глаза античной женщины, — К шефу пустите? По сугубо личному вопросу?

— Да какие у тебя могут быть личные вопросы к Алексею Константиновичу? Презрительно фыркнула Антонина, видимо, затаившая кровную обиду. После того, как мы со Стасом не пристроились к ней в кильватер во время столовского бдения.

Не испытывая веселости перед посещением товарища майора, я решил поделиться острыми переживаниями с его клевреткой.

— Не хотел говорить раньше времени, но уж если тебе так не терпится, — я со значением замолк, взяв паузу, — Хочу просить твоей руки у товарища майора, Антонина! Ты не против?

— Н-н-не против! Я не против! — не совсем четко, но очень быстро ответила мне Тонечка.

— Ну я тогда зайду? — глядя в глаза эталону для воспроизводства и тиражирования античных богинь, я указал пальцем на дверь начальника.

— Иди, Корнеев! Иди! — кусая губы, позволила мне капитальная женщина.

В кабинет своего главного следственного руководителя я зашел, выражая почтение и соблюдая все ритуалы субординации, которые знал. Импортная мебель в эпоху развитого социализма, была намного дороже гордыни, офицерской чести и человеческого достоинства. По крайней мере, я пытался себе это внушить в данный момент.

— Разрешите, Алексей Константинович? — замер я, переступив порог.

— Ты не пугай меня, пожалуйста, Корнеев! — на удивление очень спокойно попросил меня майор, — Всякий раз, когда ты вот так заходишь и притворяешься хорошим человеком, мне потом приходится пить валидол и водку! Помногу, Корнеев! Ты скажи, что тебе надо и уходи, я тебя очень прошу!

— На завтра отпроситься у вас хотел, Алексей Константинович! — не веря в неожиданное счастье, выдал я своё пожелание, — С утра и до обеда. Бытовые проблемы у меня. Я потом отработаю, товарищ майор!

— Хорошо, Корнеев! — на лице Данилина выступил почти незаметный и, как мне показалось, нездоровый румянец, — Но при условии, что дело по «ликёрке» ты приостанавливать не будешь. И продлять тоже не будешь! Ты его, Корнеев, как и положено, раскроешь в предусмотренные законом два месяца! Всё! Свободен! Пошел вон отсюда! — вдруг резко привстал над столом товарищ майор и я не стал искушать судьбу.

— Ну, что?!! — я очнулся в приёмной от того, что меня сильно дёргала за руку Тонечка.

— Чего? — я вырвал из её цепких лапок свою руку.

— Как, чего?! — взъярилась Антонина, выкатив глаза и притиснув меня к шкафу с карточками учета. — Отдал? Алексей Константинович тебе мою руку отдал?

— Сказал, что подумает. До пятницы! — вспомнил я причину таких вопросов со стороны буйной девушки, — И еще сказал, через тебя мне ответ передаст!

Смотреть на радостное лицо Антонины было волнительно, но все же лучше было бы поскорее уйти. И я вышел в коридор. От греха…

Глава 3

Вчера я, как и намеревался, после работы поехал к сёстрам Коротченко на улицу Северная. Чтобы преждевременно не тревожить куровода-общественника, машину я оставил за полтора квартала у продуктового магазина.

Долго стучать в калитку, за которой высился добротный бревенчатый пятистенок, не пришлось, мне её почти сразу отворила приветливая женщина глубоко пенсионного возраста. По моему пониманию, лет семидесяти или даже больше. Представилась она Марией Николаевной и поверила мне на слово, что я из милиции, так что за документами мне лезть не пришлось.

— Пойдёмте в дом! — пригласила меня гражданка Коротченко, — Чайник как раз вскипел!

Поднявшись на высоченное крыльцо и пройдя через веранду, я вслед за хозяйкой шагнул через порог.

— Зоя! — шумнула моя провожатая вглубь дома, — У нас гости, заваривай чай!

— Вы разувайтесь и проходите! — обернулась она ко мне, — Хотите, вот тапки надевайте, но так-то у нас полы тёплые, доска толстая и подпол у нас хороший!

Пройдя из прихожей через занавески в проём, я оказался в просторной комнате в три окна, с большим круглым столом посредине. Мебель здесь была знатная. Не деревоплита из прессованных опилок, обклеенная бумагой и покрытая лаком. Вдоль стен располагались даже на вид очень тяжелые предметы мебельной архитектуры. Выдержанные в одном стиле, цветовой гамме и, наверняка, сработанные одним искусным краснодеревщиком. Даже не будучи специалистом в этой области, я почему-то уверился, что к каждому предмету приложил руку один и тот же мастер.

— Это всё наш папа! — с тихой гордостью улыбнулась Мария Николаевна, — Всё своими руками! И буфет, и шифоньер, и трельяж! И всё остальное, — она провела рукой в сторону дивана и прочей матово-каштановой обстановки.

Я с пониманием такой её гордости и с лёгкой завистью, уже не таясь, обошел по периметру гостиную. Сколько себя помнил, всегда тяготел к мебели из массива. Хорошо осознавая, что за ней необходимо ухаживать.

— Мне тоже завтра мебель завезут! — моя зависть оказалась не такой уж и лёгкой, — Правда, вряд ли она будет такой шикарной! — вздохнув, сумел я взять себя в руки и последние слова у меня получились траурно-приглушенными.

Непосредственный юноша опять вынырнул из-под сознания и снова не ко времени.

— Зато вы молоды и вся ваша долгая жизнь у вас еще впереди! — раздался за спиной добродушный и весёлый голос.

Обернувшись, я увидел младшую копию встретившей меня женщины. Она держала в руках большой круглый поднос, заставленный множеством вазочек, розеток с вареньем и всякими разными предметами для проведения обстоятельной чайной церемонии.

Шагнув к бабке, я принял у неё из рук тяжелый поднос и, сделав два шага вправо, поставил его на стол.

— Зоенька, этот молодой человек из милиции! — поведала сестре Мария Николаевна, — Но вы уж простите, товарищ Корнеев, я запамятовала, как вас величать!

— Вы не могли забыть, Мария Николаевна! — невольно улыбнулся я тактичной женщине, — Я не называл вам еще своего имени. Сергеем меня зовут, я следователь из районного отдела милиции, вот мои документы! — я достал удостоверение из кармана.

— Да бог с ними, с документами! — отмахнулась старшая тётка и принялась расставлять чашки-ложки с подноса на стол. — Вы лучше скажите, Серёжа, что такого произошло, что к нам следователь пришел? — задав вопрос, она даже не обернулась, продолжая сервировку.

— Про соседа вашего, про Барсукова хочу вас расспросить! — пустил я пробный шар, — Говорят, что не шибко добрый он человек. Или наговаривают на него злые языки?

Женщины переглянулись и младшая даже покачала головой.

— Садитесь, Сергей, будем чай пить! — пригласила меня за стол Зоя Николаевна, — Не за горами уже новая ягода, а у нас с прошлого года почти всё варенье осталось!

Я попросился помыть руки и был сопровожден в полноценную ванную комнату.

Об их соседе я возобновил разговор после первой выпитой чашки.

— Плохой это человек, Серёжа! — накладывая мне новою порцию клубничного варенья, сказала младшая из сестёр, — Вы, наверное, знаете уже, что у нас с ним произошло?

— Так вот, я вам скажу, что этот Барсуков и с человеком способен такое же сотворить, если доведется! Злой он. Злой и жадный!

— А правду еще говорят, что он женщин обманывает? — начал я подводить разговор к главному, зачем и пришел, — Я слышал, что этот Барсуков им какие-то испытательные сроки устраивает, а потом их взашей гонит?

— Правда, Серёжа! — охотно откликнулась младшая сестра, — Всё так и есть! Этот прохвост их как через конвейер гонит, а эти дурочки всё никак не кончаются и всё идут к нему, и идут.