Цена жалости

Цена жалости

Глава 1

– Гемрик, просыпайся.

Ребенок с трудом открыл глаза. Он не привык вставать так рано – обычно он подолгу валялся в мягкой постели, ворочаясь и капризничая, когда служанка звала его на общий завтрак с семьёй. Но эти времена неожиданно закончились. Пуховые перины сменились слишком длинным для мальчика плащом, который он стелил прямо на твёрдую бугристую землю, а из всей их большой семьи остался лишь один человек.

– Собирайся, – бросил через плечо отец, поправляя подпругу на лошади. – Позавтракаем на ходу.

– Угу, – хмуро ответил Гемрик и протёр глаза маленьким кулаком. Спорить с отцом было бесполезно и раньше, а сейчас – так и подавно.

Он поднял плащ и отряхнул его от еловых иголок и пыли. На ночевку они с отцом остановились на холме в лесу, когда луна была уже высоко в небе. Сейчас над горизонтом едва забрезжил рассвет. Гемрик не выспался, но за последние дни он к этому уже приспособился. Он уже не помнил, когда высыпался.

– Пора.

Гемрик послушно приблизился к отцу. Тот подсадил его на лошадь, а затем одним прыжком запрыгнул в седло позади него. Мальчик поморщился, когда натёртые ноги коснулись боков лошади, но промолчал, потому что знал – слёзы и капризы ничего не изменят. А ещё – старался держаться рядом с отцом, как взрослый мужчина. Лишь по ночам, когда он думал, что папа ничего не видит, он позволял себе немного всплакнуть, да и то – совсем недолго. Каждая минута краткосрочных привалов была на счету.

Неспешно перебирая копытами, лошадь двинулась к небольшой тропе, по которой они ехали уже несколько дней. Мрачные сухие ветки окружающих её кустов костлявыми пальцами мертвецов тянулись к путникам. Удерживая поводья одной рукой, другой отец протянул Гемрику кусок лепешки, начавший черстветь, наверное, ещё несколько дней назад, и немного вяленого мяса. Мальчик пробормотал «спасибо» и принял однообразную еду – единственное, чем они питались. После ломящихся от пищи столов, которые были в их доме, привыкнуть к этому было сложно, но Гемрик терпел, терпел и молча ел, что дают. Всё равно никакого выбора у него не было.

– Тропа скоро закончится. Нам придётся выйти на тракт, – негромко сказал отец. Он был не слишком многословен, и всё же теперь общался с сыном гораздо больше, чем прежде. До того, как они спешно покинули дом, осаждённый врагами, отец был слишком занят делами имения, чтобы уделять Гемрику достаточно внимания. Ну что же. Теперь времени у них было предостаточно.

– Угу, – буркнул Гемрик с набитым ртом. Мама строго запрещала ему подобные отступления от этикета, но отец не придавал таким мелочам значения. Особенно сейчас.

Мальчик сморгнул непрошенные слёзы и принялся жевать с удвоенной силой. Воспоминание о матери принесло с собой боль – гораздо более сильную, чем ощущения в стёртых до кровавой корки ногах. С тех пор, как мама уехала к деду, он больше её не видел.

Отец был прав: тропа и вправду скоро закончилась. Лошадь выбралась из леса, оказавшись на широкой, утоптанной тысячами копыт дороге. Они ускорились.

Стараясь успокоиться, чтобы не показывать отцу слабость, Гемрик торопливо, большими глотками запил еду водой из предложенного бурдюка и принялся оглядываться вокруг. Местность была наполовину открытой: лес, из которого они выбрались, длинной чередой деревьев загораживал пространство по правую руку от беглецов. Слева же простиралась широкая равнина, покрытая высокой, ребёнку по грудь, травой. Ничего интересного Гемрик не увидел, а потому и сам не заметил, как под мерный цокот копыт задремал.

Он открыл глаза, когда широкая, шершавая ладонь отца сжала его плечо. Тропа вильнула, огибая выступающий участок угрюмого леса, и прямо перед ними оказалась деревянная телега, запряжённая двойкой лошадей. Гемрик обернулся. Отец, крепко стиснув покрытые неопрятной щетиной челюсти, напряженно всматривался в спину возницы.

Невысокий мужичок в видавшей виды соломенной шляпе неспешно правил повозкой. До ушей Гемрика донеслись звуки мелодии, которую мужчина, безбожно фальшивя, напевал себе под нос. Видимо, что-то для себя решив, отец стеганул лошадь и заставил её ускориться.

– Здравствуйте, люди добрые! – приветливо кивнул им мужчина, повернув голову, когда лошадь отца поравнялась с телегой. – Куда путь держите?

Отец помедлил, прежде чем ответить.

– В Ветлицу, – наконец негромко произнёс он, не оборачиваясь. Он был похож на кого угодно, но не на «доброго человека»: волосы спутались, одежда поистрепалась. Ухоженным был лишь меч, притороченный к седлу: Гемрик видел, что отец на каждом привале ухаживал за клинком, осматривая его и тщательно протирая. Меч получал едва ли не больше внимания, чем сам ребёнок.

– О, так вам повезло! – выпрямившись так, что под жилеткой стало заметно приличных размеров пузо, сказал возница. – Я как раз еду в ту сторону. Перебирайтесь ко мне в телегу, так-то оно всяко поудобнее будет.

Гемрик умоляюще посмотрел на отца, ожидая его ответа. Заполненная сеном телега казалась утомлённому путешествием мальчику чуть ли не самым желанным местом на свете.

Отец уже открыл рот, чтобы отказаться от предложения, но, столкнувшись с взглядом сына, сжалился:

– Почему бы и нет.

– Тпррру! – возница натянул поводья, останавливая повозку. Отец спрыгнул с лошади, привязал её к телеге и пару раз дёрнул за верёвку, проверяя надёжность узла. Удовлетворённо кивнув, он пересадил Гемрика в повозку. Мальчик с наслаждением растянулся прямо на сене, почти не замечая, как края соломы цепляется за полу его плаща. Сам отец умостился рядом с возницей.

– А что у вас там, в Ветлице-то? – поинтересовался мужичок, хлестнув лошадей поводьями. Телега скрипнула колесами и тронулась в путь.

– Родственники, – коротко ответил отец, а затем, помолчав с пару секунд, добавил: – Путешествуем мы.

Возница покачал головой:

– Опасное, скажу я вам, выбрали вы время для путешествий. Неспокойное. В последние дни много стало королевских отрядов, разъезжающих по трактам. Говорят, – сказал он чуть тише, – мятеж зреет. Не все, значит, довольны королём-то.

– Да, – согласился отец. – Не все.

– Оброки эти, конечно… – вздохнул возница. – Опять подняли, чтоб их. В прошлом году мне, чтоб расплатиться с королевскими сборщиками, пришлось чуть ли не половину скотины своей продать. А с другой стороны, так где ж лучше-то? Всем тяжело. Время нынче такое.

– А что, много королевских отрядов на тракте?

– Я сам видел несколько, – мужчина почесал внушительный живот, – проезжали тут давеча. Ловят неугодных королю, значит. А может, налоги трясут, кто ж их знает. Люди поговаривают, что видели дым с той стороны, где, значит, особняк нашего господина обретается. Но мне так кажется, враки всё это. Всякому ж известно, что без толку это. Так что не стал бы наш граф супротив короля-то восставать.

– Верно. Не стал бы.

Дальнейший разговор ускользнул от внимания Гемрика. Монотонное покачивание телеги убаюкало его, и мальчик уснул.

Ближе к вечеру повозка подъехала к деревушке всего в пару десятков домов, выглядевших настолько ветхими, что казалось, будто они пошатываются от ветра. С одной стороны селение опоясывала небольшая река, больше напоминающая чересчур разлившийся грязный ручей, в котором время от времени проплывал какой-то мусор. Гемрик проснулся, когда телега, поскрипывая и громко чавкая на куче навоза, преодолела узкий мост.

– Вот, значит, тут я живу, – возница махнул рукой на огороженный щербатым забором дворик в конце улицы, где располагались одноэтажные, сложенные из разного размера подгнивших брёвен дом и сарай с прохудившейся крышей. – Слушайте, может, останетесь? А то уж ночь, считай, наступила, а до Ветлицы-то путь неблизкий. В доме у меня места нет, правда, – он развёл руки в извиняющемся жесте, – но вы можете переночевать в сарае. Всё ж лучше, чем под открытым небом!

Гемрику очень хотелось, чтобы отец согласился и они наконец поспали в тепле, однако в этот день его мечте не суждено было сбыться.

– Осталось всего несколько миль, – ответил отец, – если поторопиться, справимся до полуночи.

Ворота распахнулись, огласив улицу протяжным, ввинчивающимся в мозг скрипом ржавых петель. Гемрик увидел двух детей постарше него – девочку и мальчика, торопливо толкающих створки. Одежда на них была изрядно поношена и сверкала многочисленными заплатками, но, по крайней мере, выглядела относительно чистой.

– Ну, как знаете, – мужчина спрыгнул с телеги, почти не подняв в воздух пыли – двор был тщательно подметён. Дети тут же с радостным верещанием бросились к нему, и он присел на корточки, обнимая их:

– Привет, сорванцы. Бегите, скажите маме, чтобы накрывала на стол, – он повернулся к отцу Гемрика: – От ужина-то хоть не откажетесь?

Как только разговор коснулся еды, живот Гемрика жалобно заурчал. Это и определило дальнейшую судьбу вечера. Отец, вздохнув, согласился:

– Да, поесть было бы здорово. Спасибо.

– Пожалуйста, – улыбнулся мужчина, потерев живот. Гемрик заметил, что он делал это всякий раз, когда был доволен. – Законы гостеприимства, значится, никто не отменял. Как зовут-то тебя, странник?

– Лервес, – быстро шагнув к сыну и приобняв его за плечо, произнёс отец Гемрика. Мальчик повернул голову: он никогда не обращался к отцу по имени, но знал, что зовут его вовсе не Лервесом. Рука отца стиснула его плечо – куда сильнее, чем при наполненном отеческой любовью объятии.

– А это Галверн, племянник мой, – пояснил отец, путая мальчика ещё больше. Так звали начальника стражи в их замке, но никак не его, Гемрика.

Отец продолжил говорить в непривычной, простецкой манере:

– Сестры моей сын, значит.

– А я – Кель, – полный мужчина протянул грязную ладонь отцу Гемрика, и тот, нисколько не показав брезгливости, с готовностью ответил на рукопожатие. – Ну, пошли в дом.

– А лошади?

– Ничего, расседлаю их после ужина. Все равно ещё телегу разгружать.

Словно подавая пример, Кель двинулся вперёд первым. Отец придержал Гемрика перед крыльцом и наклонился, отряхивая его одежду:

– Никому ничего не говори. Быстро поедим и уйдём отсюда. Ты понял?

Гемрик с несвойственной ребёнку серьёзностью кивнул. Отец ответил таким же движением и ободряюще похлопал сына по спине, пропуская его в дом.

На кухню вёл короткий, узкий коридор, заканчивающийся низкой притолкой. Отец Гемрика не был высок, но даже ему пришлось немного наклонить голову, чтобы не удариться. В противовес коридору, кухня занимала львиную долю дома: тут, пожалуй, можно было разместить с десяток человек, если они, конечно, готовы будут потесниться. Сейчас за столом сидели лишь трое: Кель, с наслаждением приложившись к пенной щербатой кружке, благодушно выслушивал щебетание старшего из сыновей. Младший в это время сосредоточенно рисовал что-то крошками на белой скатерти. Жена Келя, полнеющая, с уставшим лицом женщина лет тридцати, сноровисто расставляла снедь на столе.

– Лервес, Галверн, присаживайтесь, – Кель махнул им рукой. – Еда уже готова. Диля, золотко, поскорее!

Диля поставила перед ними две глубокие деревянные тарелки, исходящие густым паром. Рот Гемрика тут же наполнился слюной, но он даже не шевельнулся, пока отец не сел на лавку и не похлопал по месту рядом с собой:

– Ну же, Галверн. Негоже заставлять хозяев ждать.

Гемрик среагировал на новое имя не сразу. Когда до него дошло, что отец обращался к нему, ребёнок торопливо сел за стол.

– Ну, – Кель хлопнул в ладоши и так широко улыбнулся, что Гемрик заметил отсутствие у него нескольких зубов и тёмные пятна на всех остальных. – Как говорится, чем богаты, хе-хе. Приятного аппетита!

Увидев, что все приступили к еде, Гемрик быстро заработал ложкой. В лоснящейся от жира похлёбке было больше лука, чем мяса, и тем не менее эта простая пища показалась мальчику вкуснее, чем все яства в мире. Он ел быстро, обжигаясь, давясь и чавкая, пока не заметил, как удивлённо смотрит на него сын Келя. Тот наклонился к матери и спросил, думая, что говорит достаточно тихо, чтобы его не услышали:

– Мам, а он совсем никогда не ест, да? Они попрошайки, да, мам?

– Сынок, прекрати! Замолчи, – зашипела на него женщина, настороженно посмотрев на отца Гемрика. Тот как будто и не заметил этого, сосредоточив всё внимание на собственном сыне.

Мальчик разозлился, услышав шепот матери с ребёнком. В ярости сжав ложку, он хотел уже сказать, что он, вообще-то, их будущий господин, а не какой-то там попрошайка, и может приказать казнить их, но тут Гемрик столкнулся со взглядом отца. Он хорошо знал ту эмоцию, что светилась в его тёмно-карих, почти чёрных глазах.

Осуждение.

Гемрик тут же успокоился. Ложка стала двигаться размереннее, перестала раскидывать брызги на грязную одежду. Увидев, что его чадо взяло себя в руки, отец вернулся к своей еде. Он сильно похудел и осунулся за последние дни, и всё же поглощал пищу с молчаливым достоинством. То, что сухие, жилистые руки с толсто выступающими венами едва заметно подрагивали, видел, наверное, только сидящий совсем рядом Гемрик.

Если подумать, мальчик и не помнил, когда отец ел. Наверное, во время привалов, когда сам он спал, заключил Гемрик. Не мог же он несколько дней обходиться совсем без пищи?

Нет, конечно. Не мог.

Над ощетинившимся занозами столом повисла неловкая тишина. Стремясь прогнать её, Кель закашлялся:

– Кхм… Так, говорите, в Ветлицу к родственникам едете? А они чем там занимаются? Хозяйство небось держат?

– Да, – проглотив похлёбку, односложно ответил отец.

– А кто они, эти ваши родственники? Авось, знаю кого?

– Вряд ли.

Неловкая тишина вернулась. Некоторое время её нарушал лишь деревянный стук ложек.

– Спасибо вам, добрые хозяева, – сказал отец, когда тарелки окончательно опустели. – Было очень вкусно.

– Пожалуйста, рады, что вам понравилось, – расшаркался Кель. – Может, заночуете всё же? Поздновато уже, да и…

Он не договорил. На улице, где-то в отдалении раздался дробный перестук копыт, и Гемрик увидел, как отец, подорвавшись с места, приблизился к ставням. Чуть отодвинув в сторону кусок грязной ткани, играющий роль шторы, узловатым пальцем, он осторожно выглянул наружу.

– Лервес, ты чего так всполошился-то? Это, наверное, кто-то из соседей, – Кель недоумённо почесал затылок.

– Да, наверное, – согласился отец. – Знаешь, ты прав: пожалуй, нам и впрямь лучше переночевать у вас в сарае. Идём, Галверн.

– Давайте я покажу…

– Не нужно, – отец Гемрика одарил Келя таким взглядом, что ноги начавшего было подниматься мужчины подогнулись обратно, и он тяжело рухнул на стул. – Справимся сами.

Гемрик, так и не свыкшийся с новым именем, поднялся на ноги с небольшой задержкой. Отец нетерпеливо взял его за руку и буквально потащил его вперёд. Семья Келя ошарашенно смотрела им вслед.

– Слушай меня внимательно, Гемрик, – зашипел мужчина сыну в ухо, когда они вышли во двор. – Сейчас ты бежишь в пристройку к сараю. Вход в неё – с другой стороны. Если услышишь какой-нибудь шум – открывай дверь и беги в сторону леса. Я догоню тебя позже. Всё понял?

Гемрик, совершенно не понимающий, что происходит, быстро закивал. Отец всегда знал, что делать.

Мужчина потрепал его по засаленным, покрывшимися пылью волосам и ободряюще улыбнулся – впервые с тех пор, как они в спешке покинули поместье:

– Молодец, сын. Ты большой молодец. Вот, возьми, – он сунул руку за голенище сапога и вложил в крохотную ладошку сына остро наточенный кинжал. – Это на всякий случай. Ну, вперёд. И не высовывайся!

В очередной раз кивнув, Гемрик бросился в обход сарая. Прежде, чем его скрыл выступающий угол здания, он увидел, как отец приблизился к лошади и вытянул из ножен меч.

***

Кьёрнвид любил свою работу. В королевских отрядах выдавали одежду и оружие, платили хорошее жалование, а к выходу на пенсию обещали собственный участок земли – в общем, давали всё то, о чём обычному выходцу из заурядной семьи землепашцев нечего было и мечтать. Да и сама работа, откровенно говоря, была значительно проще, чем изнуряющий труд его родителей, днями напролёт пропадавшими в поле под жестоко палящим солнцем, чтобы суметь выплатить подати королевским поборщикам и оставить хоть что-то себе на пропитание.

Большую часть своего времени королевские отряды были расквартированы в частях королевской армии, сменяли друг друга в нечастых патрулях и дежурствах, и… Да и, в общем-то, и всё. Кьёрнвид сдвинул лёгкий кавалерийский шлем на затылок. Редкие учения, проводимые королевской армией, обычно не длились слишком долго, поэтому их можно было потерпеть. Единственной проблемой были разъезды. Кьёрнивид ненавидел их.

Как только появлялся преступник, которого король считал достаточно значимым, чтобы отправить за ним свои отряды, работа превращалась в сущее мучение. Вместо пива – тёплая от постоянного нахождения на солнце вода, пресный вкус которой уже ко второму дню разъездов вызывал отвращение. Вместо мягкой подушки на уютной койке – костлявое седло, брошенное прямо на голую землю. Вместо шлюх, отдающихся солдатам практически задарма…

Кьёрнвид поморщился. Вместо шлюх в этой поездке не было ничего.

При должной удаче и сговорчивости деревенских девок разъезд по окрестностям можно было превратить в увлекательное путешествие, но с тем командиром, который руководил ими на этот раз, ни о какой удаче и речи не шло.

Высокая, худая фигура мужчины, управляющего лошадью впереди, внушала Кьёрвинду опасение. И не только ему – весь отряд испытывал напряжение от соседства с одним из Мечей короля. Возможно, именно поэтому мужчина и держался обособленно. Звали его Нагренмелл, но никто в отряде не смел обращаться к нему по имени.

У него было сухое, костистое лицо с выступающим вперёд острым подбородком и кривоватым носом, неестественно направленным вниз. Впалую щёку крестом пересекал толстый бугристый шрам. Коротко постриженные волосы на голове изрядно поредели, обозначив намечающуюся лысину. Обычный стареющий мужчина, вроде как ничего особенного, но от одного взгляда в его холодные серые глаза становилось жуть как неуютно. Кьёрнвинд не знал, что видят в них остальные, но самому ему казалось, будто в глазах этого человека застыл пепел погребальных костров.

Прежде Кьёрнвинд никогда не встречал никого из Мечей короля. О них ходили разные слухи: поговаривали, что они могут двигаться так быстро, что обычный человек их даже не заметит, и что их оружие сделано из какого-то особенного материала, который никогда не ломался и не тупился, и что во владении клинками им не было равных. Кьёрнвинд не знал, правда это или вымысел, и никакого желания проверять у него не было.

Говорил Нагренмелл редко, в основном – когда требовалось отдать какую-то команду. Ну или осадить кого-то из подчинённых. Когда в одной из деревень отряд остановился в трактире, один из солдат, – кажется, Сенвиг, – ущипнул проходящую девушку за задницу. Девчушка, работающая подавальщицей, зарделась и попыталась уйти, но Сенвиг имел на неё другие планы. Схватив её за талию, он притянул её к себе и силой усадил на колени, принявшись пьяно объяснять, что ей пора познакомиться с настоящим мужиком. Тогда-то это и произошло.

– Отпусти девушку и извинись, – ровным, как замерзшее озеро, голосом потребовал Нагренмелл.

– Что? – пьяные глаза Сенвига с трудом сфокусировались на источнике звука. – А, командир. Да ладно тебе, девчонке полезно будет, да и я…