Помоги проекту - поделись книгой:
Смешные люди — звездочеты с оптическими трубами. За каникулы они с Аллой могли бы сосчитать все звезды, но разве для этого даны каникулы?
Ему жаль, что Дарья Петровна с дочерью переехали в город. Не такое над городом небо, и звезды не такие. Но через год Алла закончит институт и приедет к нему, в его больницу, и он, главный врач, подпишет приказ о назначении Аллы Глушко ординатором терапевтического отделения.
Саша посмотрел в окно и увидел, как по дорожке мимо хирургического корпуса идут Виталий Карпухин и маленькая сестричка Валя из отделения детской хирургии.
Люди взбудоражены. Не спится людям после пожара.
Глушко выбрался из операционной. Проходя мимо большой комнаты, он заметил забрызганную мелом, запыленную кварцевую лампу. Бегло, на ходу осмотрел ее. Забыли нужную вещь при переезде. Надо сказать завхозу.
Тяжело сбежал по выщербленной лестнице, зашел домой и взял плавки. Карпухина и Валю догнал уже у ворот.
— Пошли купаться! — предложил он.
Виталий посмотрел на Валю, усмехнулся.
— Женщину можно застать врасплох, — предупредил он, — купальнички всякие там…
У нее глаза стали обиженными. Повернув от ворот направо, она остановилась и, когда увидела, что друзья тоже остановились, вернулась к ним.
— Пойдемте, Александр Александрович!
Карпухина легко обескуражить. Он шагал, не глядя на девушку. Помалкивал. На своем веку он не получил еще ни одной пощечины.
У административного корпуса дядя Миша, больничный сторож, громко ширкал костлявой метлой и что-то напевал.
— С утра пораньше, да? — спросил он.
Ночью дядя Миша дремал в проходной, днем отсыпался дома, поэтому по утрам был говорливым и не пропускал прохожих, не снабдив их каким-нибудь наставлением.
— Холодок-то за ворот так и бежит! — крикнул он им вслед.
— Говорят, он на дежурствах поет «Ночь» Рубинштейна, — сказал Карпухин.
— Чудак, — рассмеялся Глушко.
Из-за поворота выскочила машина. Сзади нее едва приподнялась тяжелая утренняя пыль. Они перебежали на другую сторону улицы и скорым шагом, еще не чувствуя бессонной ночи, вышли на площадь Ленина.
Тонкое постукивание каблучков — больше ничего из утренних звуков не слыхал сейчас Карпухин.
«Ах, туфелька — дитя асфальта», — подумал Виталий, косясь на Валю Филимонову.
— После купанья я пойду на базар, — предупредила Валя.
— Я бы запретил девушкам посещать базары, — откликнулся Карпухин. — Базары портят несформировавшийся характер. Я бы пропускал на базар только по брачным свидетельствам.
— Я живу у сестры, — серьезно ответила Валя. — Надо помогать.
Глушко торопливо провел рукой по жестким коротким волосам. У него самого только несколько лет назад появилась возможность заботиться о близком человеке. А до знакомства с Аллой у него был детский дом да институт. Он почти не помнит свою маму. Почему-то запомнился берет, растянутый на тарелке. И еще удержалось в памяти, как мама, сидя на кухне, шпилькой вспарывала полосатое брюшко крыжовника — на варенье.
У обрыва они остановились. Виталий, решив прослыть серьезным, пошел к реке в обход, по дороге. Глушко спрыгнул на земляной уступ и подал руку Вале. Внизу плотно устроились маленькие деревянные домики, заборами и огородной зеленью взбираясь далеко наверх. За широко расползшейся, как речная дельта, дорогой голубели днища лодок — начиналась водная станция.
Доктор Глушко и Валя Филимонова постояли с минуту, полюбовались утренней красотой и стали спускаться, выбирая ногами устойчивые, поросшие травой кочки. Когда до дороги осталось несколько метров, Валя, взвизгнув, понеслась вниз. Тяжелый Глушко догнал ее у забора. Презиравший эти туристские замашки Карпухин чинно шагал по дороге.
Приглядели местечко на берегу, где трава не была выбита. Валя, по-женски скрестив руки над головой, сбросила платье. Виталий задержал дыхание, разглядев на ее загорелой спине белую полоску. Ася Иванова, которую они с Золотаревым только что проводили, была, пожалуй, постройней, но, боже мой, боже мой, эта девочка совсем в другом роде. С мужским обжигающим удовольствием он отметил, что трусики у нее маленькие, тугие, и поспешно стал подворачивать свои чересчур длинные трусы. Если бы женщины знали, как здорово, когда их нельзя застать врасплох!
Саша пружинисто подпрыгнул и нырнул с берега. Крупные и мелкие воронки завертелись позади него — Глушко поплыл брассом. Валя, нащупывая дно, вошла по пояс в воду и спокойно окунулась — берегла прическу. На берегу помахал руками нескладный Карпухин и, как только перехватил любопытный взгляд сестрички, снял очки и прыгнул с разбегу. Вода в реке желтая, темнеющая и холодеющая книзу. В липкое дно вре́зались острые края ракушек. Он увидел смутно белеющие под водой, спокойные бедра Вали. Но было уже поздно, и Виталий неуклюже задел плечом ее мгновенно встрепенувшееся тело.
— Едва не утонул, — сказал он, — выныривая рядом с ней. — За что-то зацепился…
Валя торопливо вышла на берег. Карпухин не видел ее лица, но почувствовал, что опять получилось нехорошо.
Глушко выжал на том берегу стойку и бросился назад. Валя надела платье, которое сразу же намокло и потемнело ниже пояса. Не глядя на Карпухина, она сполоснула ноги и надела туфли. Виталий не успел выйти на берег, а она уже бежала в сторону моста быстро и по-мальчишески смело.
— Куда это она? — спросил подплывший Глушко.
— На базар, — раскаянно пожал плечами Карпухин.
С папкой под мышкой Золотарев пошел к административному корпусу, где каждое утро отчитывались дежурные хирурги. Они с Карпухиным успели проводить Асю, но было еще довольно рано. Ребята куда-то разбежались. Один Великанов метался в общежитии и ругал себя за то, что ничего не смыслит в хирургии. Андрей недолюбливал Великанова, но признавал за ним одно достоинство: Николай лучше и больней других умел высечь самого себя.
У ворот он увидел бортхирурга Басова, который, зевая, рассуждал о чем-то с дядей Мишей.
— Спать не хочется? — спросил Золотарев.
Он знал, что в прошлую ночь Басова вызывали в какой-то район, а этой ночью его, как и всех, подняли в связи с пожаром.
Владимир Евгеньевич махнул рукой:
— Домой не тянет. У меня говорливая теща.
— День начинается — самое время поспать, — высказался дядя Миша. — Днем жара, суета. Так что спи себе, не мешай людям надобности совершать.
Золотарев и Басов отошли от проходной и остановились у входа в административный корпус.
— Я ни разу у тебя не был, — сказал Басов, — Как дела?
— Справляемся, — усмехнулся Золотарев и откинул со лба короткий чубчик.
Мимо чаще стали проходить знакомые люди — сестры, санитарки. Проходили, здоровались, почти неузнаваемые без халатов.
Время шло к половине девятого.
— Когда идешь в отпуск? — опять поинтересовался Басов.
— Что-то не думал.
— Ага! — понял Владимир Евгеньевич. — Я тебя хотел заменить на время отпуска. Жене дают зимой. Без нее далеко ехать неохота, а сбежать от тещи я считаю самым хорошим оздоровительным мероприятием в летний период. Лучше санатория.
— Зарубин собирается в отпуск, попытай его.
— Мне денег не надо. Хочу собачек попотрошить, и чтобы теща не разглагольствовала…
Они с Басовым учились в одном институте, только Володя года на четыре старше. Андрей помнит, как Басов демонстрировал на студенческом научном обществе собак: он нм делал какие-то хитрые с точки зрения студентов операции.
— Зачем тебя вызывали в район? — спросил Золотарев.
— Чепуха. Один ветеринар сломал бедро. Сейчас ветеринары на вес золота, поэтому руководители совхоза не доверили драгоценное здоровье районному хирургу Петрову. Вызвали меня, а Петров, конечно, уже сам все сделал.
— Хотел тебя однажды вызвать. Лучше бы вызвал, а то решил, что пустяки…
— Пустяки, Андрюша, тоже работа, если учесть, что хирургами у нас становятся сразу после института.
У подъезда останавливались другие врачи. Обсуждали вчерашний футбольный матч с тамбовской командой. Говорили о новом итальянском фильме. Кое-кто, оказывается, даже не знал, что ночью был пожар: их почему-то не вызвали. Они расспрашивали подробности, им наперебой объясняли.
Подошел и поздоровался за руку со всеми Митрофан Яковлевич Кустов, бодрый, свежевыбритый старичок с громадным кожаным портфелем. Метеором пролетел Карпухин, за ним прошли Великанов и Глушко.
Без четверти девять. На втором этаже, в комнате санитарной авиации, тарахтели телефонные звонки.
Глава II
Карпухин ничего не мог с собой поделать: глаза у него слипались, он крутил головой, чтобы не заснуть. Дежурство было спокойным, но он все равно устал.
— Очень хорошо, — донесся до него голос Митрофана Яковлевича. — Пожалуйста, доложите об операциях.
Заведующие отделениями стали докладывать: у того — то-то, а у этого — это.
Стоп, — значит, у них сегодня локтевой сустав. Дугообразный разрез, проходящий ниже локтевого отростка…
У заведующей отделением Ираиды Петровны Москалевой фигура молотобойца. Она носит на работу сумку, из которой выглядывает крупная голубая чашечка термоса.
На операции сонливость пройдет. Карпухин успел это проверить, хотя до сих пор предпочитает ходить сонным, но не оперировать.
— …У нас нет закиси азота, а с эфиром работать опасно, потому что мы пользуемся диатермией, — докладывал нейрохирург.
Взрыв в операционной. Это бывает. Диатермия искрит и, если пользоваться легковоспламеняемым эфиром…
Ему уже тошно в городе. Он привык к своему поселку. Его там все знают. И девчат много. У Светланы-учительницы синие глазки… Правда, он ее обходит за три версты, робеет.
Карпухина толкнул Зарубин. Заботится, чтобы ему как старосте не сделали замечания. Охраняет паству от недоброй пасти и другой напасти. Дисциплинирован, как робот. А справа Глушко широко расставил ноги, локти на коленях, подбородок ручищами держит. Саша рожден быть травматологом, а его в детскую хирургию сунули.
— …Просим увеличить количество перевязочного материала.
А в их больнице хирург целый год просит себе наркозный аппарат. «Очень хорошо, — говорит Кустов, — облздравотдел пойдет вам навстречу». Целый год идут навстречу их больнице.
—.. Учитывая данные бронхограммы… пневмонэктомия… активная аспирация…
Карпухин перебирал в памяти хорошеньких девочек: Света — учительница, Ася — студентка, Валя — сестричка, Галя Степанова — секретарша главного врача. Тоже мне секретарша! С такой мордочкой нельзя быть уверенной, что тебя держат в больнице ради деловых качеств.
Ого! Сон-то как рукой сняло. К сожалению, по ночам это средство тоже действует безотказно, стоит только вообразить себя красивым и милостивым. По утрам простыня скручена жгутом. Спать хочется. Ребята смеются.
— …Предполагаем произвести одномоментно.
Ну и давайте! Сейчас бы выспаться, а вечерком позвонить в чей-нибудь гостеприимный звоночек на двери. «Здесь проживает Ася Иванова?» — «Как же, как же, вон там комната налево».
Карпухин бойко поправил очки. Саша Глушко засмеялся, глядя на него. Сашка — прекрасная аудитория для артиста. Ценитель пантомимы, понимает стихи, а самое главное — не скупится на рукоплескания.
Дальше. Он стоит у двери Вали Филимоновой. Валя маленькая, хрупкая, смотрит на него обиженно. О нет! Легче иметь дело с принципиальными поборниками нравственности. Можно тягаться с противоборствующими, но не со святыми. Он слишком часто обходил женщин, чтобы тягаться со святыми.
И опять же условности. Ах, эти надуманные условности цивилизации! Когда однажды в автобусе от резкого толчка ему на колени села хорошенькая женщина, он, раб цивилизации, высказал ей свое неудовольствие.
Пятиминутка закончилась. Врачи гуськом выходили из конференц-зала.
Карпухин немного подождал у стенгазеты. Карпухин не любит свидетелей. В конце коридора есть кабинет с внушительной табличкой — «Главный врач». Так это там. Там лицо, улыбки, фигурка, которые позволили поэту по аналогичному случаю воскликнуть: «Не для любви ли ты создана?» — и этим снять с любвеобильных мужчин ответственность за свое скотство.
К сожалению, прямо напротив Гали сидит эта мегера Щапова, инспектор по кадрам. В качестве контраста она, пожалуй, на месте, но у этого контраста есть глаза и уши.
Он увидел впереди себя широкую спину Глушко. Пришла в голову капитулянтская мысль попросить Сашку, чтобы тот сам все уладил. Но быстро сообразил, что одна богиня пополам с Глушко — не так уж жирно для холостого мужчины. И вообще его поэтическая натура противится соавторству.
Подойдя к кабинету главного врача, Карпухин остановился. Он хотел было уже повернуть назад — подвела нервная система, — но дверь открылась, и Галина Ивановна — чудесные зубки, прекрасная фигурка — пролетела мимо него.
— Доктор Золотарев! — крикнула она с лестницы.
— Что еще? — отозвался Андрей снизу.
— Вас район вызывает к телефону.
Виталий поправил очки и шагнул к девушке, глубоко обиженный на природу за то, что в придачу к мужской темпераментной натуре она не наделила его смелостью.
— Галина Ивановна, я к вам насчет вечера…
— А что насчет вечера? Кажется, в месткоме Зинаида Степановна отвечает за вечер.
— Ага, значит, к ней?..
Поделиться книгой: