Помоги проекту - поделись книгой:
— Пусть Мокошь будет благосклонна к Скору!
И пошло-поехало: немного поели, потом встает гость и говорит какие-либо добрые слова в мой адрес, потом опять поели, и так далее. В основном говорили коротко, но находились и те, кто толкал довольно пространные речи. Признаться, мне было довольно необычно присутствовать на собственных похоронах и слушать поминальные речи в свой адрес. Даже как-то жалко самого себя стало. Так прошло примерно два часа, за которые стол полностью освободился от еды, после чего я вышел на середину поляны, а женщины стали водить вокруг меня хоровод, сопровождая его заунывными песнями:
Пока женщины водили хороводы, мужики сложили костер, по форме похожий на погребальный, но меньше раза в четыре, и волхв поджег его с четырех сторон. После чего все присутствующие выстроились в очередь и стали по очереди подходить ко мне и целовать в щеки со словами: «Прощай, пусть Мокошь будет милостива к тебе!». Лишь только Бела тихонько шепнула: «Береги её!». Последними подошли отец и мать, которая повисла у меня на плечах и несколько минут рыдала в полный голос. А после того, как она проплакалась, и отец, обняв за талию, отвел её в сторону, волхв подошел ко мне, острым ножом отсек прядь волос, бросил её в костер и громко объявил:
— Скорогаст Крепов умер! Больше его нет с нами!
После этих слов, все присутствующие отвернулись от меня — нельзя живым встречаться взглядом с мертвыми. А я подошел к своему туесу с закрепленным на нем луком, закинул его за плечи, взял в руки копьё, и корзину с провизией, которую приготовила мне мать, последний раз оглянулся на родную деревню и пошел прочь.
Глава 6
Пройдя метров сто по лесу, я увидел дожидавшуюся меня Свету, у которой в руках было две большие корзины.
— Что это такое?
— Мама собрала в дорогу еды и одежду.
— Донесешь? Тут идти долго, а у меня руки заняты.
Девушка уверенно кивнула:
— Ага, я сильная!
— Ну-ну, — я скептически смерил взглядом её хрупкую фигуру, — Тогда бери свою поклажу и двигай следом.
Света пристроилась сзади, и я двинулся по тропинке, размышляя о том, какой скандал будет в племени, когда обнаружится, что она сбежала вместе со мной. Вряд ли Добрята со Святославом будут распространяться о своих договоренностях, поэтому всё будет выглядеть так, будто я у своего родного брата увел невесту. Ну да и хрен с ними. Хотя этих отца и мать после восстановления памяти я уже не воспринимал в качестве настоящих родителей, чужими я их назвать тоже не могу. Однако сейчас мы расстались навсегда и в прошедших театральных похоронах есть огромная доля истины. Теперь я должен строить свою жизнь не оборачиваясь назад.
Из раздумий о парадоксальности бытия меня вырвала просьба Светы:
— Скор, скажи, нам ещё далеко идти? Давай отдохнем, а то я устала!
Ну вот, начинается!
— Если мы будем отдыхать, то не успеем дотемна выйти к берегу, а ночью по лесу идти очень сложно! — ответил я девушке, останавливаясь.
Осмотревшись по сторонам, я выбрал подходящую рябину и срубил её одним ударом топора, затем очистил от веток и отделил тонкую верхнюю часть. Оставшийся ствол длиной около двух с половиной метров я продел под ручками трёх корзин (одна из них была моей), после чего один конец ствола положил себе на плечо, а другой водрузил на свою спутницу.
— Ну как? — спросил я девушку.
— Ой, так намного легче, — с радостью в голосе ответила она и мы продолжили свой путь.
Выйдя к берегу большой реки в вечерних сумерках, мы нашли лодку на том же где я её и спрятал, все трофеи — котелок, веревки и продукты также были на месте. Оставив в суденышке нашу поклажу, я вытащил из старицы верши, и, вытряхнув рыбу обратно в воду, отнес орудия ловли в лодку — нужная вещь в хозяйстве. После этого мы еще немного посидели берегу, дожидаясь, когда окончательно стемнеет, и отправились в путь.
Моё новое трофейное судёнышко имело длину в десять моих шагов и было полностью выдолблено из цельного ствола дуба. На её бортах были установлены три пары деревянных уключин для весел. Сложив наши пожитки на корме, я сел в центре лодки спиной вперед, а спутнице сказал, чтобы она расположилась поудобней на корме судёнышка и постаралась уснуть — завтра днём отсыпаться буду я, а ей придется охранять нашу стоянку. Весь мой прежний опыт работы на веслах ограничивался кратковременными эпизодами, когда я, ещё будучи партизаном, несколько раз переправлялся через Березину, однако дело это довольно простое, хотя и утомительное с непривычки. Несмотря на регулярную физподготовку и развитую мускулатуру, я довольно быстро почувствовал усталость, после чего вытащил весла из воды и отдыхал около часа, разглядывая звездное небо и размышляя о своём прошлом и будущем.
В предыдущей жизни, растянутой на два мира, я практически всё время, за исключением детства, жил и работал в интересах государства. Сначала был разведчиком, потом воевал за СССР, потом впахивал на заводе, выпускавшем так нужную фронту продукцию, потом я задался целью производить на ГАЗе лучшие в мире автомобили, а когда это получилось, я стал министром и создал лучшую автомобильную промышленность в мире. Став членом ЦК КПСС, я стал предпринимать меры для сохранения СССР и реформирования экономики — у меня просто сердце разрывалось от того, что развалится государство, которое с каждым годом становилось все более комфортным для своих граждан, и которое я при всех его недостатках считал самым лучшим в мире…
Последние лет десять ТАМ у меня вообще не было ни выходных, ни отпусков, другой бы, наверное, уже давно свалился бы от таких перегрузок, но «Арес» продолжал действовать и давал мне силы и энергию. Эх, еще бы лет пять прожить и проработать там, и я был бы уверен, что изменения укоренились и СССР пошел по китайскому пути реформирования. Хотя нет, то что я планировал и старался претворить в жизнь, на мой взгляд, хоть и было похоже на китайский путь, но более эффективно. Но, как ни печально, успел я далеко не всё, что планировал.
Болеслава… Воспоминания о ней до сих пор вызывали тоску и грусть, она ведь в той жизни была реально моей второй половиной, моим тылом и моей опорой. Именно она была настоящей ценностью в той моей жизни, а я изо всех сил старался построить замок из рассыпающегося песка, но понял я это, только оказавшись здесь. Как это ни банально звучит, жили мы душа в душу, а в то последнее утро, провожая меня, она с печалью в своих прекрасных глазах произнесла: «Как жаль, что это не может длиться вечно». Видимо, что-то почувствовала, да и у меня тогда появилось ощущение, что больше её никогда не увижу. Эх как хорошо было бы, доверься я тогда интуиции и останься дома!
Каким же я дураком тогда был! Но теперь я больше не совершу такой ошибки. Переберусь в Византийскую Империю, стану каким-нибудь мелким лавочником и буду наслаждаться спокойной семейной жизнью с этим милым чудом, которое мирно посапывает на корме моей лодки. Никаких амбиций, никакой политики, да меня туда никто и не пустит, а я не полезу. Света, конечно же, не сможет заменить мне Болеславу, по той простой причине, что глупа как пробка, но отсутствие ума у неё полностью компенсируется великолепными внешними данными, а это немаловажно. Да, несмотря на мой огромный жизненный опыт и почтенный возраст, женская красота, особенно такая потрясающе яркая как у этой девушки, не может оставить меня равнодушным.
Далее, до самого утра, я так и двигался, чередуя работу на веслах с отдыхом и размышлениями. Думаю, к началу утренних сумерек, мы преодолели не более десяти километров, а когда начало светать, я подыскал укромную заводь, разбудил Свету, после чего мы вместе замаскировали лодку, и, дойдя до опушки леса, я улегся спать, оставив спутницу на страже.
Проснувшись около полудня, я, не вставая с земли, потянулся и, найдя взглядом девушку, поинтересовался:
— Ну как тут, всё спокойно?
— Ага, только птички поют, да зайчики прыгают!
Поэтично. А если добавить яркое солнце, живописный вид на реку и пьянящий аромат разнотравья, то вообще благодать, так и хочется спеть чего-нибудь этакого… Но недовольно заурчавший желудок быстро вернул меня к прозе жизни.
— Дай чего поесть! — попросил я спутницу.
Света быстренько достала из корзинки лепёшку с куском жареного мяса и протянула мне:
— Кушай, милый, я недавно поела!
Хм, милый… Вот такие дела — не успел родиться, ещё даже силы мужской в чреслах не появилось, а уже охомутали, ну да я и не против.
— Скорушка, а когда мы поженимся? — спросила девушка, будто прочитав мои мысли.
Я не стал ей сразу отвечать, а медленно прожевал кусок, потом демонстративно почесал затылок, и, наконец, ответил:
— Ну, думаю, пока мы в дороге, никак не получится. А там, как доберемся до Харевы, осмотримся, и решим.
— А я красивая?
Тут я снова сделал паузу откусил кусок и принялся его жевать, демонстративно разглядывая девушку. Тем временем сидящая передо мной на коленях девушка забавно насупилась и стала нервно перебирать подол своего платья руками. Решив, что пора заканчивать издеваться, я кивнул, едва сдерживая улыбку:
— Ага, очень!
После этого незамысловатого комплимента Света улыбнулась, показывая безупречно ровные белые зубы, и защебетала:
— А ты тоже красивый, правда-правда! Хоть ты и младше меня, но всегда мне нравился, у тебя такой серьёзный взгляд и ты никогда не подглядывал, как я моюсь, а другие мальчишки постоянно в кусты залезали. А Первун больше всего, надоел — всегда старался подобраться так близко, что я его из ковшика водой обливала, а потом обижается — говорит, ты моя невеста и нечего закрываться! А мне так грустно было от того, что такой дурень будет моим мужем. А ты меня, наверное, вообще голой не видел? Все мальчишки видели, даже из других родов приходили поглазеть, а ты ни разу не подглядывал, я и думала, что не нравлюсь тебе! Хочешь посмотреть? — Девушка, не дожидаясь моего ответа, подскочила как пружинка, в одно движение сбросила с себя рубаху, крутанулась на месте, так что её длинные шелковистые волосы взмыли в воздух, и остановилась, заглянув в мои ошалевшие глаза, после чего удовлетворенно произнесла, — Все-таки я тебе нравлюсь, точно! А давай, прямо сейчас поженимся!
— Как это? — спросил я, едва не поперхнувшись.
— А как мои папа с мамой — они ведь сами поженились, — девушка, и не думая одеваться, села рядом со мной, — Там мамин отец хотел её за другого отдать, но они с папой сбежали и в дороге сами поженились. Всё как у нас с тобой! Давай прямо сейчас! А я тебе потом ребёночка рожу! Сыночка! Ты ведь сына хочешь?
Ну вот, нетерпеливая какая, поесть нормально не даст. Отложив лепешку в сторону, я твердо помотал головой.
— Нет, это невозможно!
— Как, почему? Ты не хочешь ребеночка? Ты меня не любишь? — у девушки на глазах выступили слёзы.
Блин, что-то мне это напоминает! Прямо карма какая-то, нет покоя от баб ни в той жизни, ни в этой. Хотя чего душой кривить — девчонка очень хороша, и будь я телом сейчас постарше, то непременно проявил бы инициативу, превратив эту поездку в сладкое романтическое путешествие. Но…
— Люблю, конечно! — ответил я девушке и пояснил, — Но я ведь младше тебя на год, у меня ещё мужская сила для такого не появилась.
— А-аа… — разочаровано протянула Света, — А когда появится?
— Ну не знаю, может через полгода, а может через год.
— Жаль, — опечалилась моя спутница, — Так долго ждать, а, говорят, это так сладко! И ребеночка хочется! Они такие милые!
— И кто же такое говорит? — поинтересовался я.
— Да много кто! Кто замуж вышел, те и говорят! Мы когда вместе собирались, чтобы нитки прясть, я много чего слышала, но тебе не буду говорить, не для мужских ушей это, — после этих слов девушка замолкла, погрузившись в свои мысли, а я продолжил есть, искоса поглядывая на великолепную натуру.
Однако девушка молчала недолго и вскоре принялась рассказывать, как она хочет сыграть красивую свадьбу, каким должно быть платье, поделилась своим сожалением, что вряд ли получиться устроить пышное празднество, потом вспомнила Гуся Рыжего и позабавилась, как он там сейчас, наверное, бесится. Под эту болтовню я ненадолго задремал после перекуса, однако вскоре заставил себя подняться и занялся физическими упражнениями, но без сильных нагрузок — размялся, потянулся, повторил несколько рукопашных приемов, потом взялся за трофейный тесак и стал отрабатывать с ним защитные и атакующие движения.
Света на всё это смотрела, затаив дыхание, а когда я закончил, спросила:
— Скор, а где ты этому научился?
— Кое-что сам придумал, а кое-что во сне увидел, — ответил я.
— Ага, я слышала, что у тебя сны бывают страшные, это оттуда?
— Оттуда, оттуда… — подтвердил я и растянулся на траве, — Мне надо ещё отдохнуть, ночью ведь опять плыть надо, разбуди меня на вечерней зорьке!
Девушка, уже порядком выговорившаяся к тому моменту, более не стала мне мешать и позволила хорошо выспаться перед ночной греблей. Когда она меня разбудила, мы поели, дождались, когда на долину Днепра опустится ночь и продолжили своё плавание по извилистому руслу большой реки.
Глава 7
Следующие пять суток путешествия прошли без каких-либо приключений. Мой навык гребли постепенно улучшался, в результате чего пройденное за ночь расстояние постепенно возрастало и мы всё дальше и дальше удалялись от нашей родной деревни.
Когда наступила седьмая ночь, я привычно вывел лодку на середину русла и продолжил движение. Над рекой стояла безветренная погода, на ясном небе сияла полная луна и видимость для ночной поры была великолепной. Примерно через пару часов гребли я решил, что пора немного отдохнуть, поднял весла из воды, перебрался на нос и прилег на овечьи шкуры — лодка по течению идет сама, а в лежачем положении тело отдыхает намного лучше, чем сидя. Но на этот раз расслабиться не получилось — вскоре до моего слуха донеслись тихие всплески воды и поскрипывание уключин. Приподнявшись, я осмотрелся по сторонам и увидел, что от правого берега Днепра в моем направлении темными силуэтами на речной глади движутся две лодки. Тихонько ругнувшись, я вернулся за весла и принялся грести изо всех сил. Однако, несмотря на все мои усилия, преследователи становились все ближе и ближе. Вскоре я уже мог различить, что в каждой из лодок находится по три человека, двое из которых работают на веслах. Окончательно убедившись, что это именно по мою душу, а сбежать от них не получится и придется драться, я разбудил спутницу, подергав её за ногу:
— Свет, Свет, просыпайся!
— Что случилось? — девушка села и стала озираться по сторонам.
— Какие-то гады за нами гонятся, но я справлюсь, а ты перебирайся на нос, сиди там тихо и не дергайся!
— Ой мне страшно!
— Я сказал тихо!
Спутница замолчала и на четвереньках поползла на нос, а я устроился на корме, надел наруч, взял лук и быстро натянул тетиву. Стрелять из лодки я ещё не пробовал, но сейчас деваться было некуда. Суденышко у меня устойчивое, качает вроде не сильно, так что должно получиться. Взяв стрелу с костяным наконечником, я встал на одно колено и выстрелил в сторону ближайших преследователей, до которых было около тридцати метров. Мимо. И, как назло, не видно полета стрелы, чтобы подкорректировать прицел.
Ах ты тварь! — раздалась ругань со стороны преследователей, услышавших хлопок тетивы, — А ну бросай лук, а то я тебя на куски порежу!
Вступать в прения с подобными типами не было никакого смысла, и я, чуть подождав, чтобы враги подплыли ближе, произвел следующий выстрел, который теперь достиг цели — послышался стон и грубая брань, а я выстрелил ещё раз и снова попал — ругани и стонов стало больше, а вражеская лодка перестала приближаться. Перебравшись за весла, я принялся грести изо всех сил, наблюдая за другими преследователями. Те сначала подплыли к своим пострадавшим товарищам, негромко посовещались о чем-то и продолжили погоню, но теперь держались на почтительном расстоянии — дальше пятидесяти метров, чтобы я не смог никого подстрелить. И что мне теперь делать? Плыть без остановок и перерывов? Даже днём?
— Скорушка, они так и плывут за нами? — подала голос Света.
— Плывут, ты же сама все видишь, что спрашиваешь?
— Голос твой услышать хотела, мне страшно, а они теперь всегда так будут плыть?
— Не знаю я, сиди молча! — шикнул я на спутницу и продолжил усиленно работать веслами.
Примерно через час этой странной погони, преследователи, наконец, снизили скорость, и вскоре пропали из вида, после чего я, хоть и несколько ослабил интенсивность гребли, но, несмотря на дикую усталость, всё же продолжил работать веслами.
К восходу солнца я уже греб из последних сил, но всё же смог найти подходящую заводь, где и спрятал лодку, после чего ещё около часа наблюдал за рекой, опасаясь, что появятся враги, и, лишь окончательно убедившись, что преследования нет, позволил себе лечь спать, предварительно проинструктировав Свету о необходимости соблюдать бдительность. Однако в этот день происшествий больше не было, благодаря чему у меня получилось хорошо отдохнуть.
Ещё через несколько ночей нашего плавания на реке стало оживленнее — днем теперь мимо наших стоянок проходило по несколько лодочных караванов, да и к нам несколько раз подходили местные жители поинтересоваться, кто и зачем здесь появился. А убедившись, что мы не представляем для них опасности, предлагали купить продукты, что мы с удовольствием и делали, расплачиваясь медяками из приданого Светы за хлеб и молоко. Здесь племена были уже более многочисленными и в своём большинстве не прятались в глухих лесах от людоловов, имея возможность дать им вооруженный отпор. Но тем не менее, опасность нарваться на неприятности была и здесь — со слов моих собеседников из местных жителей, в укромных местах на берегах и островах Днепра могли прятаться шайки разбойников, поэтому я продолжил двигаться ночью, усилив бдительность, к тому же теперь из-за большого количества шатающихся поблизости людей приходилось спать около лодки. За это время я поделился со Светой своими планами насчет крещения и без особых усилий смог убедить её в оправданности этого шага. Одним из главных аргументов явилось то, что у христиан красивый обряд венчания.
Когда длительность нашего путешествия составила восемнадцать дней, то со слов местных жителей мы узнали, что до Харевы осталось плыть несколько часов. Получив эту информацию, я решил отплыть со стоянки после полуночи, чтобы прибыть к цели нашего путешествия ранним утром. А чтобы выглядеть поприличнее (встречают ведь по одежке!), мы вместе со спутницей поменяли свою походную одежду на более представительную — у меня это был трофейный комплект и сапоги, а Света надела довольно неплохое по местным меркам платье из льняной ткани, крашеной в бардовый цвет свекольным соком и туфли — лодочки из мягкой кожи, также заплела в косу свои волосы, которые обычно просто собирала в хвост и подвязывала кожаным шнурком. Вот так, нарядившись как на праздник, мы и расположились в лодке, которая из-за отсутствия поблизости заводей была мною укрыта в устье небольшого ручья, переговариваясь о моих планах, в которые я, правда, посвящал свою спутницу весьма ограниченно.
По моим прикидкам, время уже близилось к полуночи, когда я услышал треск веток поблизости от нашего убежища, отчего тут же привел лук в боевое положение и застыл, напряженно вслушиваясь и вглядываясь в окружающие нас кусты. Услышав треск ещё раз, я крикнул:
— Кто здесь? Если пойдешь ближе, я стреляю.
— Ишь, щенок, пугать вздумал своей палочкой с ниточкой, — раздался басовитый голос из-за кустов, — Ты мне не нужен, можешь проваливать! Но девчонку, твой хабар и лодку, я заберу. Ну а коли будешь дергаться, вмиг тебе кишки выпущу и на корм рыбам отправлю. Считаю до пяти, и чтоб духу здесь твоего не было! Раз!
— Два! — ответил я и спустил тетиву. Стрела ожидаемо застряла в ветках, не долетев до противника.
Разбойник издевательски хохотнул и крикнул своим подельникам:
— Вперед парни! Щенка режьте, а девку не трогать, она моя!
После этих слов со всех сторон раздался треск ломающихся сучьев и вскоре на берег ручья из кустов вывалился один из разбойников, который тут же в упор получил стрелу в грудь и с коротким стоном рухнул в воду. После чего из кустов выскочили сразу двое — один шел вслед за тем неудачником, которого я подстрелил первым, а второй появился с противоположной стороны ручья. Времени на то, чтобы перезарядить лук у меня не было, поэтому в дальнего я бросил топором, а ближнего, по-кошачьи легко запрыгнувшего в лодку, ударил копьём. Тать оказался достаточно ловким, чтобы подставить руку, которую пропороло костяным наконечником. Из-за этого удара я потерял равновесие и шлепнулся в воду, благо, что ручей здесь был мелким. Поднявшись, я увидел, что раненный мной разбойник тоже упал в воду с другой стороны лодки, но не отбросил порочную идею насадить меня на лезвие своего тесака, и его темный силуэт с хриплым дыханием быстро приближается ко мне по колено в воде. Я не стал тянуть время и, сделав два шага ему навстречу, обозначил пару обманных ударов и всадил костяной наконечник копья разбойнику в живот, после чего выдернул копье из оседающего в воду тела и рывком развернулся в другую сторону, где должен был находиться тот бандит, в которого я бросил топором.
Насколько я смог разглядеть в окружающей темноте, третий разбойник пострадал не очень сильно и смог на своих двоих отступить в заросли. Скорее всего, топор попал обухом и не нанес серьезных повреждений, но всё же от нападения на меня тать решил воздержаться.
— Ах ты сучёныш, — раздался злобный басовитый голос из-за кустов, — Ты моих родичей убил, я тебя за это на куски порежу, псам скормлю, кишки выпущу и вокруг шеи намотаю…
— Так в чем трудности? — ответил я ему, толкая лодку к реке, — Иди сюда и попробуй меня порезать! Трус!
— Плыви пока, щенок! Я найду ещё способ до тебя добраться и своё возьму с лихвой!
— Жду с нетерпением, — презрительно бросил я в сторону кустов, и, забравшись в лодку, сел за весла и приказал Свете, — Лежи внизу, могут из лука стрельнуть!
Девушка, которая, как ни удивительно, всё это происшествие перенесла без криков и истерик, молча сползла вниз на самое дно, а я принялся грести, прислушиваясь к тишине в ожидании хлопка тетивы. Но, видимо, среди татей лучников не было, и до меня доносились только всхлипывания моей спутницы, которая позволила себе тихонько всплакнуть от пережитого страха. Отдалившись от берега на безопасное расстояние, я повернул лодку и направился вниз по течению, с тоской глядя на оставленное мной место боя. Топор! Мать твою, топор остался на дне ручья, а ведь это ни много ни мало шесть-семь кун! Однако оставаться на том месте и шарить в темноте под водой, в то время как враг находится рядом — далеко не самая лучшая идея, так что пришлось бросить и его, и тесаки убитых мною разбойников. Досадно!
— А ты их всех убил? — спросила Света, когда успокоилась через несколько минут.
— Нет, только двоих, — с горьким сожалением в голосе ответил я, — Одного ранил, а их главарь вообще за кустами прятался, трусливая тварь.
— Ты очень сильный, — с искренним восхищением в голосе произнесла девушка, и будь мне на самом деле тринадцать лет, то я непременно бы поплыл от такого признания, — Такой же сильный как мамин отец и братья!
Поделиться книгой: