Луна над Славутичем

Николай Ермаков

Луна над Славутичем

Глава 1

Потягиваясь ото сна и почесываясь от блох, я выбрался из землянки и осмотрелся по сторонам. Летнее утро только-только занималось и солнечный диск ещё не поднялся над верхушками деревьев. От леса тянуло прохладой, в загоне приветливо мычали коровы и похрюкивали свиньи, выражавшие таким образом радость от появления хозяев. Пасторальная деревенская идиллия в гармоничном мирке.

Вдохнув полной грудью прохладный утренний воздух, я сделал несколько круговых движений руками, чтобы разогнать кровь, потом, отойдя к деревьям, отправил свои надобности, после чего потрусил к роднику, где, скинув с себя длинную льняную рубаху — единственное, что на мне было надето — полностью омыл себя до боли холодной ключевой водой. Услышав приближающиеся шаги, я повернулся к тропинке и увидел двух соседок — мать и дочь, спускающихся по тропинке.

Их семья была изгоями из своего племени хорватов — ещё до моего рождения Святослав и Белослава появились в этих местах, и, с разрешения старейшин племени, поселились поблизости от от нашей деревеньки. Уже здесь они родили Светославу, которая сейчас шла вслед за своей матерью и ещё двух пацанов, которых пока не было видно, но это и понятно — обнаженное тело здесь не было жестко табуировано, однако определенные приличия соблюдались. Увидев меня, тридцатилетняя женщина остановилась, намереваясь уйти, а её четырнадцатилетняя дочь задорно улыбалась во все тридцать два с интересом разглядывая моё тело. Я ей игриво подмигнул и поздоровался с дамами:

— Доброе утро! Уже ухожу! — после этих слов я обтерся рубахой, натянул её на себя и направился к своему двору. Выйдя из-за кустов, я нос к носу столкнулся со своим старшим братом Первуном (так у нас в племени зачастую называли старшего сына), который изо всех сил спешил к роднику.

Там Бела и Света, — остановил я брата, отчего тот досадливо поморщился — без всякого сомнения, братец намеревался поглазеть на голых баб, сделав вид, что не знал об их присутствии. Но теперь, после того, как я его предупредил, Первуну придется терпеливо ждать, пока они не уйдут. И этот примитивный трюк братец пытается проделать практически ежедневно, вызывая легкие насмешки со стороны взрослой части населения нашей деревни. Однако я над ним не подтрунивал — во-первых, он имел взрывной характер и чуть что бросался в драку (хотя в последние пару лет ему это приносило лишь отрицательный результат), а во вторых, я и сам был не прочь полюбоваться Белославой. Несмотря на свои тридцать лет и трёх детей, эта женщина была невероятно красива — она обладала стройной фигурой, красивым лицом с тонкими чертами, её большие глаза сияли зеленым огнем, а длинные шелковистые волосы были абсолютно белого цвета. При этом она не была альбиносом — её нежная кожа сейчас, в середине лета была покрыта легким красивым загаром. Света в ближайшем времени обещала затмить красотой свою мать, но пока ещё она находилась в завершающей стадии трансформации из угловатого подростка в прекрасную девушку.

Обойдя брата, я направился к летней кухне, где уже хлопотала мама, и уселся за стол.

— Что это Скор, ты с утра грустный? — мать всегда тонко улавливала моё настроение, — Сон плохой приснился?

Я пожал плечами — нет, последнее время у меня плохие сны были довольно редки.

— Или Первуна к Свете приревновал? — перешла мать на шепот, склонившись к моему уху. И как это у неё получается? Я ведь на самом деле не тринадцатилетний подросток, а умудренный годами мужчина, переваливший за возраст расцвета сил, но она всё равно читает меня как открытую книгу. Иногда даже мне в её тревожных взглядах видится понимание моей истинной сущности. Хотя это, вероятнее всего, игра моего не в меру бурного воображения. Но вот сейчас она тонко почувствовала мои душевные терзания. Да, приревновал! Не заслуживает он её вообще никаким боком! Но проза жизни такова, что отец уже давно сговорился со Святославом о том, что мой туповатый братец женится на Свете. Вот в этом году, как уберут урожай, так и сыграют свадьбу.

Отрицательно мотнув головой, я откусил лепешку и запил её молоком из глиняной чаши — свои сердечные муки я не готов был обсуждать даже с матерью. Да и не стоит сильно переживать из-за женского вопроса, ведь в ближайшие годы я собирался покинуть племя — стать изгоем. А женщина в этом деле была бы только обузой. Но… Всё равно печально.

Плотно позавтракав, я положил в котомку две лепешки, кусок сыра, закинул за плечи пустой берестяной туес, взял в руку копьё с костяным наконечником и отправился в путь. Идти мне предстояло примерно два часа по хорошо знакомой дороге, поэтому я погрузился в раздумья и воспоминания о прошлой жизни.

Глава 2

В ноябре 1941 года меня отозвали из партизанского отряда сначала в Москву, а потом отправили в Горький, на автомобильный завод. Здесь мне было поставлено две задачи — наладить и расширить выпуск снегоходов, а также совместно с другими инженерами спроектировать самоходную артиллерийскую остановку. Не буду описывать, каких усилий это мне стоило — довольно часто я с тоской вспоминал о вольготной жизни в партизанском отряде. Но, не смотря ни на что, с этими задачами мы справились и наша техника внесла весомый вклад в Победу, которая состоялась восьмого января 1944 года.

Для меня этот праздник был в самом деле со слезами на глазах — большая часть партизанского отряда была уничтожена летом 1943 года — Кузнецов, Антипов и многие другие погибли, а вскоре гестаповцами была ликвидирована и подпольная ячейка в Бобруйске. Ольга Коротаева была повешена двадцать второго августа и в ту же ночь она явилась мне во сне. Моя любимая девушка стояла в белом платье посреди поля покрытого ярко зеленой травой и с тоской смотрела мне в глаза.

— Прощай мой милый, извини, что так получилось… Жаль, мы с тобой больше никогда не свидимся, даже там, — она повернулась к поднимающемуся за её спиной огромному диску солнца и сделала шаг, отдаляясь от меня.

— Почему никогда?!

— В тебе течет кровь демона, туда тебе нет пути, — донеслись до меня её слова и Ольга и растворилась в лучах света.

Проснувшись тогда, я отчетливо осознал, что она погибла, но лишь через год узнал об этом наверняка. Потом я часто вспоминал её слова и пришел к выводу, что, вполне вероятно, тот сон был пророческим и создатели «Ареса» действительно как-то смогли заполучить эту самую кровь демона, которую добавляли в свой препарат. Где и как они смогли раздобыть эту мистическую субстанцию, я даже не мог предположить, но это легко объясняло все невероятные последствия употребления «Ареса». Кроме того, всю последующую жизнь я мучился от неизвестности — а что ждет меня после смерти? Может быть мне уготованы вечные муки ада? Но изменить ничего уже было нельзя, поэтому я продолжал жить, стараясь сделать как можно больше для развития и процветания моей Родины.

После окончания войны в течении пяти лет я заочно закончил политехнический институт, а затем моя карьера резко пошла вверх — в 1959 году я был назначен директором автозавода, а в 1965 Ленид Брежнев, которому очень нравились выпускавшиеся на моем заводе автомобили, назначил меня министром автомобильной промышленности, после чего я в течении пяти лет работал как ломовая лошадь, выводя советский автопром на лидирующие позиции в мире. На этой почве у меня получилось достичь взаимопонимания с Косыгиным, которого я со временем смог убедить в необходимости коренных экономических реформ. Начали мы с того, что вернули артели, потом расшили их сферу деятельности за счет общепита и ателье, кроме того во всех крупных городах были открыты магазины импортных товаров, где советские граждане могли за рубли прибрести многое из того, что производилось капиталистическими странами. Цены там, правда, были в два с половиной раза выше, чем если считать по официальному курсу, зато вопрос дефицита был фактически решен. Заводы и фабрики постепенно переводились на хозрасчет с дальним прицелом на акционирование — моей целью было развернуть советскую экономику по китайскому пути. Вроде бы всё шло хорошо, но поздней осенью 1974 года в мою «Волгу» на полном ходу врезался грузовик. Я даже подумать ни о чем не успел — свет фар, рев двигателя и всё… Уверен, это коммунисты-консерваторы постарались — в своей работе по реформированию экономики я постоянно сталкивался с их противодействием. Один Суслов чего стоил!

После этого я себя осознал уже здесь — маленьким мальчиком в древнеславянском племени миролюбов. Моя душа не вселилась в чужое тело, нет — я родился здесь от матери с отцом, но первое время абсолютно ничего не помнил о своей прежней жизни. А после достижения шести лет мне стали сниться подробные сны о моём прошлом. После таких снов у меня болела голова, повышалась температура, и так продолжалось около двух лет — слишком большой объем знаний требовалось усвоить детскому мозгу. Состояние моё временами было настолько плохим, что родители были уверены, что я долго не проживу, однако вопреки их опасениям, я выжил и теперь отличаюсь превосходным здоровьем, как, впрочем и вся моя новая родня — слабаки здесь долго не живут. После достижения мною восьмилетнего возраста сны о прошлом не прекратились, но стали реже и менее болезненными.

Зовут меня здесь Скорогаст, если коротко, то Скор. Так меня назвали, потому что я родился очень быстро, не доставив никаких проблем ни матери, ни повитухе. Скорогаст из рода Крепов — в нашем роду все — и мужчины и женщины имели широкую кость и от природы развитую мускулатуру, потому и назывались Крепы. А племя наше называется Миролюбы — это потому, что мы абсолютные пацифисты. По заведенным в племени правилам любой, кто убил другого человека, независимо от обстоятельств, должен быть изгнан. Казалось бы, совершенно нежизнеспособная идеология для раннего средневековья, но тем не менее с такими взглядами они умудрялись выживать здесь в течении примерно двухсот лет. Насколько я понял из пространных рассказов стариков, предки этого племени жили где-то в районе Волыни, при этом тогда они ещё не были пацифистами, но в тех местах разразилась междусобная война, погибло много людей и один из волхвов, спасая остатки племени, вывел пару десятков семей сюда — на левобережье Днепра чуть ниже устья Березины. Здесь он смог договориться о проживании с хозяевами местных земель — голядью, после чего объявил всем, что ему во сне привиделась богиня Мокошь и запретила убивать людей. Как гласят местные преданья, все члены племени восприняли эту информацию с большим энтузиазмом. Места здесь были малолюдные, отношения с голядью поддерживались хорошие, поэтому долгое время запрет на убийство соблюдать было несложно. Однако последние полсотни лет на Днепре активизировались людоловы и жизнь нашего племени заметно осложнилась — пришлось уйти с берега в глубину километров на пять-семь, но и здесь нельзя было ощущать себя в полной безопасности. Оставалось надеяться только на голядинов, у которых пацифистских ограничений отродясь не было, а из луков они стреляли довольно неплохо.

Кстати, наше соседство для голядинов было довольно выгодным — они ведь не сеяли рожь, а выращивали только корнеплоды, в вопросах пропитания больше полагаясь на охоту и рыболовство. По этой причине, миролюбам по договору о землепользовании было запрещено бортничать и охотиться на зверей, за исключением зайцев вблизи от наших деревень и посевов. Также каждый год мы отдавали аборигенам десятую часть собранного урожая в качестве платы за право жить на их земле, и ещё примерно столько же голядины получали от нас в обмен на дичь, меха и мед. Однако Днепр, который местные славяне назвали Славутичем, в собственность голяди не входил, поэтому сейчас я и направлялся туда на промысел. Практически все члены рода Крепа занимались сельскохозяйственными работами — готовили делянки под выжигание, обрабатывали землю на огнищах, ухаживали за скотом и запасали для него сено на зиму, женщины готовили пищу, обрабатывали лен и коноплю — в общем, без дела не сидели. Мне была уготована такая же участь ломовой рабочей силы, но ещё в прошлом году я смог уговорить родителей разрешить мне самостоятельно заниматься рыбной ловлей и поиском бисера. Они долго меня не отговаривали — просто предупредили, что в воде живут страшные русалки, а по реке плавают на лодках людоловы. Однако когда я заявил, что не боюсь их, то препятствовать не стали — дескать, хочешь убиться — боги тебе в помощь, у нас и другие дети есть, более умные и красивые.

Вот с тех пор у меня и началась практически самостоятельная жизнь — утром ушел, вечером пришел, принес рыбу и бисер, поел, поспал, а на следующее утро опять ушел. Красота! Количества ежедневно добываемой мной рыбы хватало, чтобы на ужин каждому родичу доставался кусок граммов на двести-триста — вполне себе неплохая прибавка к рациону.

Выйдя из леса на пойменный луг, я отбросил воспоминания и занялся делом — нашел старицу, в которой оставил со вчерашнего дня верши, и подергал веревки, привязанные к колышкам — по тяжести и вибрации было очевидно, что улов сегодня приличный, впрочем как и всегда. Однако сейчас я вытаскивать свои плетеные снасти не стал — сделаю это вечером, перед уходом, чтобы рыба не испортилась. Пройдя к самой реке, я внимательно осмотрелся по сторонам — здесь была довольно хорошая видимость и приближающиеся лодки людоловов можно разглядеть за пару километров, благодаря чему у меня будет достаточно времени, чтобы спрятаться в лесу. Подобные ситуации уже бывали, и мне без особых трудностей всегда удавалось скрыться — как правило эти мерзавцы не углублялись в лес ради поиска одинокого подростка, справедливо опасаясь встречи с голядинами.

Глава 3

Убедившись, что на реке чисто, я скинул с себя рубаху и вошел в воду. Сейчас, в середине июля, вода в реке опустилась достаточно, чтобы можно было собирать раковины прямо у берега, поэтому, опустившись на четвереньки, я стал шарить руками по дну и выбрасывать добычу на берег. Поработав так с полчаса, я вышел из воды, помахал руками и поприседал, чтобы согреться, а затем принялся вскрывать раковины моллюсков. По набранной мною статистике, бисер можно было найти примерно в каждой двадцатой жемчужнице. Вот и сейчас, проверив пару сотен раковин, я сумел добыть девятнадцать жемчужин различных размеров и форм.

Поработав на берегу и согревшись под лучами летнего солнца, я вновь вернулся вернулся в реку и продолжил поиск. Сделав четыре таких захода, в результате я обогатился на восемьдесят две жемчужины — это было близко к моему среднему улову в последние дней двадцать, когда вода в реке опустилась до необходимого уровня. Решив, что план по бисеру на сегодня выполнен, я вернулся к старице, подтянул вершу к берегу и, сунув в неё руку, вытащил трепещущегося судака килограмма на полтора, после чего ушел в лес, где с помощью примитивного огнива развел костер. А пока прогорали дрова, я, предварительно попив воды из бьющего неподалёку родничка, занялся тренировкой — вытащил спрятанный в кустах лук-однодревку, натянул пеньковую тетиву, затем надел кожаные наручи и произвел десять выстрелов в ствол дуба, росшего на расстоянии двадцати пяти шагов от меня. Все стрелы легли кучно, что не могло не радовать. Оставаясь на месте, я переложил лук в правую руку и сделал десять холостых выстрелов для симметрии мышечной нагрузки. Далее я подошел к дереву, по одной выдернул стрелы и тщательно осмотрел их — наконечники были сделаны из кости и хватало их ненадолго — максимум на десять выстрелов. Убедившись в целостности стрел, я выбрал в качестве следующей цели липу, растущую уже примерно в тридцати шагах, и вновь сделал серию выстрелов.

Позанимавшись так примерно с полчаса, я вернулся к костру, который успел к тому времени прогореть, обмазал судака глиной и сунул его в угли, после чего сел поблизости и прислонился спиной к дереву — надо немного отдохнуть перед приемом пищи.

Когда рыба приготовилась, я с большим аппетитом поел и растянулся на траве, глядя на виднеющееся между кронами деревьев голубое бездонное небо, по которому плыли редкие облака. Немного полежав, я занялся делом — взял ранее заготовленный дубовый чурбачок, расколол его на две части с помощью имевшегося у меня железного ножа и полена, используемого в качестве молотка, затем одну половинку расколол ещё на две части, после чего стал аккуратно отделять от этих четвертинок длинные щепки — заготовки под стрелы. Полностью переработав чурбачок, я получил тридцать две прямые щепки, из которых в лучшем случае, получится десяток стрел — большая часть сырья у меня обычно уходит в брак.

Далее, временно отложив работу над стрелами, я занялся физподготовкой — пробежал пару километров, сделал несколько подходов на отжимания и подтягивания, далее, немного передохнув, занялся уже к непосредственным изготовлением стрел. Поработав некоторое время, вновь приступил к тренировкам — на этот раз я отрабатывал приемы с копьем и мечом, который мне пока заменяла тяжелая палка. За последние два года, используя знания из прошлой жизни, я успел наработать хорошие навыки в боевых искусствах, однако меня печалило то, что в этом теле у меня не было повышенных способностей, которые мне давал «Арес». Но зато у меня здесь были наследственные сила и здоровье рода Крепов, благодаря чему в свои тринадцать с половиной лет я мог по физическому развитию сравниться со взрослым человеком средней комплекции.

Почувствовав усталость, я вновь вернулся к работе со стрелами. Так пролетело примерно три часа после обеда, и, посмотрев на солнце, проделавшее уже половину пути от зенита к закату, я решил, что пора собираться в обратный путь.

Первым делом я забрался на росший неподалёку раскидистый дуб, вытащил из дупла кожаный мешочек и пересыпал туда половину собранных за день жемчужин — это был мой личный запас, который я откладывал на свою взрослую жизнь. Оставаться в племени миролюбов я не собирался и планировал через пару лет, покинув отчий дом, отправиться в Хареву — крупнейший город славян на Днепре. Судя по рассказам, которые я слышал от родичей и торговцев, Харева находилась примерно в том же месте, где в моём родном мире был Киев. По поводу этого несовпадения у меня было две версии — либо это особенность этого мира, либо (и этот вариант я считал более правдоподобным) это название в будущем изменится. Вообще, я хоть и плохо разбирался в дорюриковой истории Руси, но всё же определил текущий период времени где-то между пятым и восьмым веками — славяне уже жили на левобережье Днепра, но ни викингов, ни тем более Рюрика, пока не наблюдалось.

Так вот, по имевшейся у меня информации, Харева была крупнейшим поселением не только на Днепре, но и во всех славянских землях, при этом в ней мирно уживались представители разных племен и изгои, кроме того, там имелась христианская церковь, на которую у меня также были далекоидущие планы, ведь в перспективе я планировал перебраться в Византийскую (Ромейскую) империю, а для этого, как минимум, надо было стать христианином и выучить греческий язык. Всё-таки по менталитету я человек, привыкший жить в цивилизации, которая у славян в этом времени начисто отсутствовала. А единственным анклавом цивилизации в современной Европе, была именно Византия.

Спрятав мешочек с жемчужинами обратно в дупло, я спустился на землю и направился к старице, там я вытащил обе верши и стал складывать рыбу в берестяной туес, выбирая более крупные рыбины, а мелочь бросая в воду.

Набрав достаточное количество рыбы, чтобы мог донести до деревни, и вернув верши в старицу, я с тяжелым грузом на плечах направился в обратный путь через лес, опять погрузившись в размышления о своих планах. До Харевы можно добраться двумя способами: во-первых, можно доплыть на лодке по реке, но для этого, как минимум, нужно иметь эту самую лодку, а вещь эта довольно дорогая и сложная в изготовлении, кроме того, на реке довольно опасно — людоловы были бы рады встретить одинокого путника на лодке. Во-вторых, можно присоединиться к купеческому каравану, который приходил к нам каждую осень, после сбора урожая, но тут не ясно, сколько это будет стоить и согласятся ли меня взять, если отец будет против — пока я, разумеется, не декларировал своё желание уйти из рода и с купцами эту тему не обсуждал. Есть ещё вариант идти пешком, но это гораздо сложнее чем передвигаться по воде, хотя и проще в организационном плане — встал и пошел.

Когда я в этих раздумьях прошел по лесу пару километров, то из-за кустов мне навстречу вышел крупный волк, который, скаля острые зубы, встал у меня на пути.

— Привет, серый — поздоровался я со старым знакомым, после чего вытащил из туеса крупную рыбину и бросил её зверю, тот ловко поймал угощение на лету и бесшумно скрылся в зарослях с добычей в зубах.

С этим волком я впервые повстречался в июне прошлого года, когда возвращался с очередной рыбалки, а он также как и сегодня вышел мне навстречу, заступив дорогу. Сперва я схватился за копьё, но, увидев, что зверь не спешит нападать, решил попробовать решить дело миром и бросил ему рыбину. Сработало. С тех пор серый рэкетир встречал меня из каждого похода на Днепр. А ходил я туда ежедневно за исключением зимних месяцев и редких праздников, когда всё племя отдыхало и веселилось.

Больше на обратном пути никаких происшествий не случилось, и через час я благополучно вернулся в свою деревню. Подойдя к летней кухне, где суетились женщины, среди которых была и моя мать, я отдал им туес с рыбой и лег на травку поблизости — устал, пока тащил на своем горбу эту тяжесть.

Глава 4

На следующее утро я проснулся позже всех односельчан из-за того, что мне ночью снилась Тюмень и тренировка в секции рукопашного боя. Сергей Егорович, мой тренер, нещадно гонял меня по рингу, требуя правильно защищаться от ударов дубинкой.

— В глаза смотри, бездельник, в глаза, тебе говорю! Как ты ставишь ноги болван?! Под руку ныряй и ножом в печень, резче, резче бей!..

После таких снов я просыпался уставшим, как будто ночью разгружал вагон с углем. Однако полученные во сне навыки сохранялись у меня и в реальной жизни, что не могло не радовать. Открыв глаза, я ещё немного полежал, разглядывая окружающий меня убогий интерьер и размышляя о странном сновидении — ведь в реальности на той секции мы занимались только рукопашным боем, а работу с ножом и другим холодным оружием я осваивал уже в польском клубе реконструкторов. А вот Сегей Егорович выглядел вполне натурально… Вот только и нож, которым я его множество раз ударил в печень, был вполне настоящим боевым клинком. Ну да ведь это всего лишь сон, который и не должен быть реалистичным.

Выбравшись из землянки, я увидел, что солнце уже поднялось над кронами деревьев, мужиков в деревне нет, а женщины заняты кто чем — кто-то хлопочет на кухне, кто-то обихаживает скот, а моя двоюродная сестра Любава, которой этой осенью предстояло выйти замуж, приглядывала за четверкой малышей, устроивших возню около дальней землянки.

Родичи знали с моих слов, что иногда я вижу плохие сны — то за мной гоняются страшные звери, то приходится драться со странными людьми, после чего я просыпаюсь поздно и уставшим. Здесь ко снам относились гораздо более серьёзно, чем в ТОМ мире, их обсуждали, пересказывали, пытались найти сокровенный смысл или предсказания. Вот и сейчас, когда я, умывшись, уселся за стол, мать поставила передо мной глиняную миску с кашей, чашу, наполненную молоком, и с нежным сочувствием спросила:

— Сон плохой снился?

— Ага, — кивнул я, — С крепким мужиком дрался, он на меня кричал, а я его бил ножом.

— А из-за чего дрались-то хоть?

— Не знаю, — вздохнул я.

— А что он кричал?

— Говорил, что я драться не умею и удар у меня слабый.

Мама задумчиво покачала головой и с грустью в голосе произнесла:

— Ой, не к добру это! — Так она говорила всякий раз, когда я рассказывал о плохих снах.

— Сколько уж их снилось, а ничего не происходит, — оптимистичным тоном ответил я матери и принялся за кашу.

Закончив завтрак, я собрал своё нехитрое снаряжение и отправился к реке, размышляя о своей скучной жизни — здесь у меня постоянно был день сурка с небольшими вариациями. Но летом ещё жить можно, а вот зимой вообще тоска…

Дойдя в раздумьях до реки, я, по обыкновению, убедился, что верши полны рыбы, а затем приступил к добыче жемчуга. Примерно через час работы, осмотревшись по сторонам, я увидел лодки, медленно поднимавшиеся против течения. До них было ещё далеко, поэтому я спокойно собрал в туес выброшенные на берег раковины и в среднем темпе потрусил к лесу. Ширина пойменного луга здесь была около трехсот метров, поэтому уже через пару минут я скрылся за деревьями и продолжил наблюдение. Вообще лодки я здесь видел почти каждый день — это могли быть, как относительно мирные торговцы, так и людоловы, которых с каждым годом становилось всё больше.

Наше племя ведь существовало не в вакууме — сравнительно недалеко были и другие славянские племена, с которыми мы поддерживали как торговые, так и матримониальные отношения — менялись невестами. Кроме того, как я уже упоминал, мы довольно тесно общались с голядью. А раз в году, после сбора урожая, к нам приплывал торговый караван Торопа — купца из Харевы. Поэтому сведения о происходящем в окружающем мире до нас исправно доходили, и мы знали, что людоловов с каждым годом становится всё больше. Этим безнравственным бизнесом промышляют как ляхи, которые добираются до Днепра по Припяти, так и некоторые древляне, живущие в лесах вдоль Днепровского правобережья, да и некоторые представители других племен тоже этим промыслом не брезговали, хотя на словах работорговлю все осуждали. Объяснялся этот факт довольно просто — в славянских поселениях нижнего течения Днепра можно было продать раба за сумму от одного до пяти золотых в зависимости от его пола, здоровья и возраста, в Корсуни (Херсонесе) эта сумма вырастала раза в три, а в Царьграде (Константинополе) раб-славянин стоил еще в два раза дороже. Вот такая арифметика. А ведь по местным ценам и доходам — даже один золотой солид уже немалая сумма. К примеру, Тороп за две выделанных куньих шкуры платил одну серебряную монету, которых за солид надо отдать двенадцать, а при торговле с соседними племенами молодая здоровая крова оценивалась в пять-шесть серебряных монет, хотя оплата производилась обычно товарами. Весь мой спрятанный в тайнике жемчуг, на сбор которого я потратил полтора сезона, по моим прикидкам, мог стоить около одного солида в тех ценах, что давал Тороп, хотя, разумеется, этот купец обманывал нас нещадно. Так что рабы были были весьма ценным товаром, а никаких общественных и государственных механизмов, способных надежно защитить от этого порочного промысла не существовало. Племена, живущие в этих местах, были малочисленны и разрознены, и, хотя философия миролюбов не была распространенной, местные славяне в своем большинстве были недостаточно сильны, чтобы противостоять неожиданным набегам хорошо вооруженных отрядов людоловов. Такая вот печальная ситуация.

Укрывшись за деревьями, я сел на поваленное бревно и в течении получаса наблюдал за лодками, медленно поднимающимися против течения. Всего лодок было пять и в каждой из них находилось по шесть человек, трое из которых работали на веслах, а остальные, будучи отдыхающей сменой, внимательно осматривали берега реки.

Когда лодочный караван скрылся из вида, я не стал сразу покидать своё укрытие — сначала вскрыл собранные раковины, потом сходил к роднику за водой, достал из котомки лепешку и съел её, поглядывая по сторонам — теоретически людоловы могли за поворотом реки высадить десант, чтобы попытаться поймать меня. Хотя вряд ли они будут так заморачиваться из-за одного пацаненка. Поев и понаблюдав за окрестностями в течении получаса, я решил всё-таки вернуться к реке, прихватив на всякий случай всё своё вооружение — костяной и железный ножи, копьё и лук со стрелами.

Примерно полчаса я добывал жемчуг, не забывая регулярно осматриваться, и уже уверовал, что людоловы действительно уплыли, но в очередной раз бросив взгляд по сторонам, я заметил лодку, движущуюся вниз по течению. Выйдя на берег, я быстро оделся, собрал раковины, подобрал оружие и побежал к лесу, но тут мне пришлось изменить направление движения, когда увидел трёх мужиков, вышедших из зарослей мне навстречу. Повернув на девяносто градусов, я рванул по лугу параллельно лесной опушке, раздумывая о дальнейших действиях. Вообще, выносливость у меня хорошая, и я в состоянии без особого труда убежать от этих мерзавцев. Но стоит ли это делать, когда трофеи сами идут мне в руки? Очевидно, по мою душу отправился отряд из шести человек, которые к тому же разделились на две части — одна тройка плывёт в лодке, а другая бежит следом, безуспешно пытаясь догнать меня. Да ещё и кричат: «Стой а не то хуже будет!». Идиоты.

Немного замедлившись, чтобы парни не потеряли надежду, я по дуге стал приближаться к лесу, а преследователи, увидев, что расстояние сокращается, дружно прибавили ходу. Когда до опушки мне оставалось метров двадцать, сзади щелкнула тетива и я резко ушел в сторону, проводив взглядом пролетевшую мимо стрелу. Не понял, они что, убить меня хотят? Неожиданно. Хотя, нет, наконечник скорее всего тупой. Но ничего, у меня тоже лук есть, и острые стрелы к нему. Немного углубившись в лес, я спрятался за дубом и, воткнув копьё в землю, наложил стрелу на тетиву, дожидаясь приближения врагов и восстанавливая дыхание, а когда до них осталось около десяти метров, вышел из-за дерева и выстрелил в лучника, представлявшего для меня наибольшую опасность. Тот не успел правильно среагировать и словил стрелу в живот, после чего с жалобным стоном упал на землю, дергая ногами. Двое его подельников, увидев такой неожиданный оборот, с яростными криками бросились ко мне, размахивая дубинками, а я откинул в сторону лук, схватил копьё и тут же резким выпадом вонзил его в живот ближайшему мужику, явно не ожидавшему такого поворота событий. Последний из этой троицы, увидев, что ситуация коренным образом изменилась не в его пользу, отбросил дубинку, выхватив из-за пояса топор, и стал пятиться назад, осыпая меня угрозами:

— Тебе конец сученыш, мы этого так не оставим! И тебя, и весь твой род вырежем, даже продавать не будем! — молодой человек явно тянул время, надеясь на помощь второй тройки.

Я не стал вступать с ним в дискуссию, лишь прищурился и стелющимся шагом подошел ближе. Когда он с руганью очередной раз махнул топором, пытаясь достать меня в голову, я бросил в него ножом, от которого тот сумел увернуться, но при этом слишком далеко отвел в сторону топор, на короткий миг подарив мне возможность ударить его копьем, чем я и воспользовался, всадив ему в живот костяной наконечник. Когда последний неудачник из этой троицы оказался на земле, я подобрал свой нож и последовательно добил всех троих, перерезав горло. После чего собрал их оружие — лук, стрелы, ножи и топоры. Дубинки для меня не представляли никакого интереса — просто обструганные палки, нужные для того, чтобы вырубить будущего раба, не нанося ему серьёзных увечий.

Подобрав свой лук, я вернулся к опушке и увидел, что вторая тройка людоловов уже приблизилась на сотню метров и затаился за ветками кустарника, дожидаясь, когда они подойдут на дистанцию уверенного поражения. Противники шли настороженно, внимательно вглядываясь и вслушиваясь в лес. Двое из них были вооружены дубинками, за поясами были заткнуты топоры, а у третьего в руках был лук и длинный тесак в ножнах на поясе. Когда они подошли метров на двадцать, я, оставаясь невидимым для противника, через ветки кустарника выстрелил в лучника, попав тому в грудь. Костяной наконечник, видимо вошел неглубоко, поэтому тот смог выдернуть стрелу из груди и что-то сказал своим подельникам, после чего они подхватили раненого под руки и потащили в сторону реки, отказавшись от охоты на меня. Но я не собирался их отпускать и следующей стрелой поразил в спину второго людолова. Тот вскрикнул, сделал еще пару шагов и упал в траву, увлекая за собой раненного лучника. Третий бандит, осознав глубину ситуации, в которой он оказался, бросился бежать, петляя как заяц. Я попытался также достать его стрелами, но промазал два раза и уже смирился с тем, что один из врагов уйдет от справедливого возмездия, как вдруг увидел рванувшийся за врагом стремительный волчий силуэт, который за пару секунд догнал людолова, сбил его с ног и в мгновенье ока перегрыз тому горло. Молодец, Серый!

Теперь можно и трофеями заняться. К добыче волка я подходить не стал — зверь уже с аппетитом рвал человеческую плоть. А остальных я добил и раздел догола — вся одежда здесь изготавливалась вручную и ценилась весьма высоко, тем более, что людоловы были одеты в довольно приличные штаны и рубахи из льняной ткани, а у того лучника, которого пытались эвакуировать его товарищи, был ещё и простенький доспех — жилетка из свиной кожи. Также у них были неплохие кожаные пояса с железными пряжками и сапоги. Плюс самое дорогое — гора оружия — одних только топоров пять штук! Закончив обирать трупы, я дошел до лодки, которую людоловы вытащили на берег. Здесь я обнаружил моток веревок, очевидно предназначавшихся для связывания рабов, медный котел литров на десять и довольно большой запас продовольствия — крупы, сухари, вяленое мясо, мешочек соли весом примерно килограмм и две дюжины потертых плохо выделанных овечьих шкур, которые, видимо, людоловами использовались в качестве походных подстилок и одеял. Неплохо.

Столкнув суденышко в воду, я сел за весла и сплавился чуть ниже по течению, где большая старица, заросшая камышом, узкой малозаметной протокой соединялась с рекой. Протащив туда лодку, я отогнал её подальше вглубь водоема и замаскировал в камышах. Оставалось только надеяться, что остальная ватага людоловов не вернется за своими подельниками. Хотя, если даже и вернутся, то первое, что они увидят — это обглоданный волком труп, лежащий на берегу. А учитывая то, что люди здесь любят выдумывать себе разные страшилки вроде леших, русалок, оборотней и прочей нечисти, вид съеденного товарища вполне может отвратить их от дальнейших поисков — придумают какую-нибудь ужасающую небылицу и уплывут от греха подальше. Но, скорее всего, они даже и искать их не будут, чтобы не терять время — если не догнали, значит мертвы, а какой смысл возвращаться — чтобы посмотреть на трупы?

Нагрузившись трофеями, я направился к своей деревне и уже к полудню вышел из леса на поляну, где были расположены землянки нашего рода. Мать, увидев меня издалека, сразу подбежала, тревожно глядя на тюк с трофейной одеждой в моих руках.

— Людоловы напали, я их убил, — пожав плечами, я коротко объяснил ей произошедшее, — Завтра в ночь уйду.

Мать несколько секунд стояла, осознавая услышанное, потом повисла на мне, рыдая и осыпая мою голову солеными поцелуями. Другие женщины и девушки увидев эту сцену, подошли к нам и я повторил им то же самое, чем вызвал слезы и у них.

Постояв так четверть часа, я оторвал маму от себя, затем выбрал из трофейной одежды самый лучший комплект и сунул ей в руки, со словами:

— Постирай и ушей по моей длине!

Сдерживая слезы, она кивнула и, ссутулившись, побрела к ручью, родственницы с причитаниями потянулись за ней следом. А я, проводив их взглядом, сел на траву и занялся сортировкой трофеев — надо было решить, что оставить себе, а что продать голядинам — миролюбы из этих вещей ничего не возьмут — религия не позволяет. В Хареву тащить тоже смысла нет — взяв у охотников оплату мехами, я смогу неплохо заработать на разнице цен.

Для себя я отложил лучший топор, нож, тесак и пояс. Потом выбрал наиболее близкую по размеру пару сапог и, подойдя к ручью, сунул их в воду, прижав камнями. Местный народ не пользовался портянками, а тем паче носками, к тому же мылся крайне нерегулярно, поэтому от сапог несло весьма ядреным запашком. Вспомнив о портянках, я выбрал из трофейной одежды самые большие штаны, сам простирал их с золой и повесил сушить — потом разрежу на куски.

Управившись с первоочередными делами, я посетил летнюю кухню, но там еда была пока не готова, поэтому, отойдя в сторону, улегся на траву и закинул руки за голову — утро сегодня выдалось напряженным и мне требовался отдых. Но только стоило мне закрыть глаза, как я услышал легкие приближающиеся шаги, и на траву рядом со мной опустилась Света.

— Я тебя разбудила? — поинтересовалась девушка, заглянув мне в мне в глаза.

— Нет, я не спал, — ответил я и, приподнявшись, сел напротив неё.

— Говорят, ты убил людоловов? — не скрывая восхищения, спросила блондинка.

— Да, они гнались за мной, хотели взять в рабство, и мне пришлось, — скромно пожал я плечами.

— А сколько их было?

— Шестеро.

— Шесть взрослых, вооруженных мужиков? — изумрудные глаза юной красавицы округлились от удивления.

— Ага, — кивнул я.

— И ты один их всех убил?

— Ну не совсем один, там еще волк был, он одного людолова загрыз, — честно признался я.

— Волк? Он, что, тебе помогал? — ещё сильнее удивилась она.

— Ну да, наверное, боги его направили в мне в помощь, — придумал я красивое объяснение.

— Её глаза ещё больше расширились:

— Скорушка, а расскажи как там всё произошло, мне очень, очень, интересно! — ну да, я уже давно заметил, что местные женщины и девушки любят послушать страшные истории.

— Вот значит, дело было так… — я начал рассказ о сегодняшнем происшествии издалека, с того момента, как вышел из деревни, а когда дошел до появления лодок людоловов, то вокруг меня уже собралась значительная часть женского населения нашей деревни, лишь тетка Липа и бабка Рада не смогли оторваться от кухонной работы и продолжили хлопотать у летнего очага, бросая в мою сторону любопытные взгляды. Вскоре среди слушательниц появилась и Бела, чьё присутствие и заинтересованный взгляд утроили моё красноречие, придав рассказу эпичности.

— … и вот он, наставив на меня копьё, приказывает злым хриплым голосом: «Бросай своё оружие на землю, мальчишка, и преклони передо мной колени, а я свяжу твои руки, отвезу в Корсунь и продам ромеям!». А я ему гордо отвечаю: «Не бывать этому, потому как ты тать и лиходей, и за это убью тебя, а боги и предки помогут мне, потому что я бьюсь за правое дело!». После этих слов, я почувствовал, как тело моё наливается силой, а копьё само готово ударить врага!

Женщины и девушки слушали мой красочный рассказ вытаращив глаза и затаив дыхание, а меня несло все дальше и дальше…

— И вот, увидев, что последний оставшийся в живых враг убегает, я обратился к небесам: «Боги, помогите мне ещё раз, не дайте татю уйти от справедливой кары!» — и после этих слов из леса выскочил огромный серый волк, который в несколько прыжков настиг негодяя и перегрыз ему глотку!

Завершив рассказ, я осмотрел слушательниц, которые находились в состоянии восхищения, граничащего с экстазом. Кажется я немного переборщил, но Бела так на меня смотрела… и подростковые гормоны постарались не на шутку. Несмотря на мой почтенный возраст и отсутствие мужской силы в этом, ещё совсем юном теле, эта великолепная женщина действует на меня одуряюще. С усилием оторвав взгляд от хорватской красавицы, я перевел его на Свету и немного опешил — в её зеленых глазах светилось столько страсти и обожания, что ещё немного — и этой энергии хватило бы для взрыва новой вселенной. Приятно конечно, но завтрашним вечером мы расстанемся, и я больше никогда её не увижу, хотя, наверное, ещё долго буду вспоминать эти изумрудные глаза и белоснежные волосы. Да обеих буду вспоминать.

Из оцепенения слушательниц вывел крик бабки Рады:

— Хватит там языками чесать, идите есть!

Женщины рода поднялись с земли и пошли к столу, а Бела и Света направились в сторону своих землянок — им места за столом рода Крепов не было. Мужики работали далеко в поле, на обед в деревню не приходили, поэтому за столом из представителей сильной половины человечества присутствовали только я, дети младше девяти лет, да ещё дед Гуня — хромой и беззубый старейшина нашего рода, который выполз из землянки, только когда услышал приглашение к обеду. Главным и единственным блюдом сегодняшнего дневного приема пищи была ржаная похлебка с добавлением репы, грибов и небольшого количества сливочного масла. Вообще летом здесь мясо употребляли довольно редко — поросенка забивали примерно два раза в месяц, иногда получалось подстрелить зайца, который в таком случае шел в общий котел и на одного человека доставалось только понюхать и помечтать. Основным же источником белковой пищи были молочные продукты и горох, а у нас в роду моими стараниями последние два лета к ним прибавлялась и рыба. Мясом объедались в основном осенью и в начале зимы, когда забивали лишний скот по причине сложностей с заготовкой кормов.

Плотно поев, я отошел в сторону и в тени раскидистой ивы улегся на травку — теперь-то, надеюсь, у меня получится отдохнуть, а то ни минуты покоя — то одно, то другое. Мои надежды оправдались, мне больше никто не мешал, и вскоре я задремал.

Глава 5